Глава 10. Детектив Пенроуз

Прошло ещё несколько дней. Я осваивала систему ремней, и прогресс радовал. Переворачиваться стало легче, я могла делать это самостоятельно, не дожидаясь Норы. Мышцы рук окрепли, спина тоже стала чуть сильнее. И главное — во время упражнений я всё чаще ощущала отклик в левой ноге. Слабый, едва уловимый, но он был. Не фантомные ощущения, как утверждал доктор Кёртис, а настоящие нервные импульсы, пробивающиеся сквозь повреждённый спинной мозг.

В один из дней, когда я как раз собиралась начать упражнения, дверь открылась. Вошёл Натаниэль в сопровождении Норы. Лицо его было серьёзным, руки заложены за спину.

— Через полчаса прибудет детектив, — сообщил он без предисловий. — Он хочет поговорить с вами об аварии.

Я выпрямилась на подушках, внимательно посмотрела на него.

— Я сам не смогу присутствовать при разговоре, — продолжил он, не встречаясь со мной взглядом.

"Потому что ты — подозреваемый", — подумала я, но вслух не сказала. Просто кивнула.

— С вами останется Нора, — он повернулся к служанке. — Позаботьтесь о том, чтобы леди было комфортно.

Нора присела в реверансе.

— Конечно, милорд.

Натаниэль взглянул на меня и мне показалось, что я вижу в его глазах беспокойство.

— Если вам станет нехорошо или если детектив будет слишком настойчив, попросите прервать беседу. Вы всё ещё восстанавливаетесь.

Пауза. Он замешкался у двери.

— Я буду в кабинете. Если понадоблюсь.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Я осталась с Норой. Та тут же принялась хлопотать вокруг меня: поправила подушки на кровати, расправила покрывало, укрывающее ноги, взбила ещё одну подушку и подложила под спину.

— Вам удобно, миледи?

— Да, всё в порядке.

Я думала о предстоящем разговоре. Детектив будет задавать вопросы об аварии, о той ночи, о которой я ничего не помнила.

— Нора, — позвала я. — Ты ведь уже общалась с детективом?

Она подняла взгляд от покрывала, которое теперь поправляла с другой стороны.

— Да, миледи. Он опрашивал всех слуг и обитателей дома после аварии.

— Какое впечатление он на тебя произвёл?

Нора пожала плечами, её лицо выразило замешательство.

— Странный, миледи. Задаёт много непонятных вопросов.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну... — она помялась. — Мне показалось, что его больше интересовал не ход расследования, а рецепт булочек, которые подавали к чаю. Он расспрашивал про ингредиенты, температуру духовки... Я подумала, может, он голодный был.

Я растерянно моргнула. Это было неожиданно.

— Ладно, — сказала я наконец. — Разберёмся.

Нора разгладила последнюю, уже совершенно невидимую складку на покрывале и взглянула на меня.

— Миледи, а вы помните хоть что-то о дне аварии?

Я покачала головой.

— Ничего. Ни о дне аварии, ни о времени, предшествовавшем ей.

Нора улыбнулась ободряюще.

— Всё восстановится, миледи. Нужно только немного подождать и больше отдыхать. Вы слишком утруждаете себя тренировками.

Я не стала спорить. Просто кивнула и погрузилась в свои мысли.

Нора села у окна, достала штопку. То и дело поглядывала на подъездную дорожку, ожидая приезда детектива.

Прошло двадцать минут. Тридцать. Сорок. Детектив задерживался.

Когда наконец раздался стук в дверь, Нора вздрогнула и уколола себе палец. Вскрикнула, сунула палец в рот, потом поспешно встала и пошла открывать.

Детектив Пенроуз влетел в комнату стремительно, как ветер. Вид у него был растрёпанный: волосы торчали в разные стороны, галстук перекручен, на ботинках грязь. Но внимательные сосредоточенные глаза выдавали острый ум.

— Леди Блэкторн! — воскликнул он бодро, делая поклон. — Благодарю, что приняли меня.

Он выпрямился, улыбнулся широко.

— Простите за опоздание. Заблудился немного.

Рассмеялся, будто это была отличная шутка.

— У вас очень красивый дом! Такие большие окна! Сад просто изумительный. А на озере такое милое семейство уток, благо у меня нашлось немного хлеба, чтобы их покормить.

Я удивлённо уставилась на него.

— Вы... гуляли по территории?

— О, да! — ответил он, будто не слыша изумления в моём вопросе. — Архитектура меня всегда завораживала. Это здание построено несколько веков назад, не так ли? С викторианскими пристройками позже?

— Полагаю, да...

Он кивнул Норе.

— А, ваша компаньонка. Мы уже знакомы, верно, моя дорогая?

Нора сдержанно кивнула.

— Да, сэр.

— Прекрасно, прекрасно. Продолжайте свои дела, не буду мешать.

Он подтащил стул к кровати, сел, достал из внутреннего кармана блокнот. Несколько листков выпали на пол. Пенроуз ахнул, наклонился, подобрал их, небрежно запихал обратно.

— Итак, леди Блэкторн. — Он посмотрел на меня через очки, сидевшие на самом кончике носа. — Вы, вероятно, знаете, зачем я здесь.

— Расследование моей аварии, — ответила я.

— Точнее, не аварии. — Он поднял указательный палец. — Покушения на вашу жизнь.

Слова повисли в воздухе. Я почувствовала, как внутри неприятно скребёт.

— Вы уверены?

— О, несомненно! — оживлённо кивнул он. — Саботаж экипажа был весьма продуманным. Кто-то очень хотел, чтобы вы погибли.

Он мгновенно изменил тон, посмотрел на меня внимательно.

— Вопрос: кто?

— Я не знаю.

Он кивнул, что-то записал в блокнот.

— Не знаете. Понятно.

Резко встал, подошёл к окну, посмотрел в сад.

— Отсюда хороший обзор на подъездную дорогу, не правда ли?

Я растерянно ответила:

— Да, наверное...

— Можно видеть, кто приезжает и уезжает. — Он повернулся ко мне. — В день аварии, перед отъездом вы смотрели в окно?

— Не помню. Видите ли, после травмы у меня провалы в памяти...

Но он, кажется, не слушал. Уже повернулся к Норе.

— А вы, моя дорогая, помните? Леди смотрела в окно в тот день?

Нора вскинула голову.

— Я... я не обращала внимания, сэр.

Пенроуз что-то записал.

— Не обращала внимания. — Вернул взгляд ко мне. — Леди Блэкторн, какая погода была тогда?

— Я не помню...

— Может быть, вы подскажете, дорогая? — снова обратился он к Норе, даже не дав мне договорить.

Нора тихо ответила:

— Солнечно было, сэр. Тёплый день.

— Солнечно! — Он записал. — Значит, видимость хорошая. Свидетели не могли ошибиться из-за тумана или дождя.

Он начал расхаживать по комнате, прикасаясь к предметам: провёл пальцем по раме картины, заглянул за шторы, поднял статуэтку с комода, изучил её, поставил обратно.

— Вы получали много писем до аварии, миледи?

— Не могу сказать... Как я уже объясняла, память...

— Горничные обычно приносят почту, — произнёс он, не поворачивая головы, обращаясь к Норе. — Вы приносили леди письма?

— Иногда, сэр. Когда дворецкий просил.

— А от кого обычно были письма? Семья? Подруги?

— В основном от отца, сэр. Мистера Мейсона.

— А личные записки? — Он повернулся, прищурился. — Маленькие, на дорогой бумаге, может, без печати?

Нора замерла на секунду, потом ответила:

— Не припоминаю, сэр.

— Не припоминаете. Хорошо. — Он подошёл к туалетному столику, начал перебирать бутыльки с духами и кремами, поднося к носу, принюхиваясь. — Хорошо.

Вернулся к стулу, сел.

— Расскажите мне о вашем муже, леди Блэкторн. Какой он человек?

Я попыталась собраться с мыслями, рассказать то немногое, что знала из обрывков памяти Фейт и собственных наблюдений.

— Он... сдержанный. Холодный, гордый. Но не жестокий.

Пенроуз кивал, записывал.

— А как он ходит? Быстро? Медленно? Может, прихрамывает? Или особенно держит голову?

Я моргнула от неожиданности вопроса.

— Он... ходит уверенно. Прямая осанка.

— Прямая! — Он поднял взгляд. — Военная выправка? Или просто аристократическая?

— Аристократическая, полагаю.

Он что-то записал, потом поднял глаза к балдахину над кроватью.

— О! Какая интересная система ремней.

— Это для реабилитации, — пояснила я.

Он приподнялся, покрутил ремни в руках, изучая крепления, узлы, механизм.

— Остроумно придумано. Чья идея?

— Моя.

Он сел обратно, что-то записал.

— Ваша. Интересуетесь механикой?

Я осторожно ответила:

— Немного.

— Любопытно. — Он посмотрел на меня в упор через очки. — Саботаж экипажа был выполнен с пониманием конструкции. Человек знал, где пилить, как рассчитать нагрузку, чтобы экипаж не сломался сразу, а только на скорости.

Пауза. Его взгляд буравил меня.

— Вы знаете, как устроен экипаж, миледи?

Я напряглась.

— Нет.

— Конечно, нет! — Он весело рассмеялся. — Я и не думал. Просто любопытное совпадение.

Без перехода спросил:

— В утро аварии ваш муж уехал в Лондон рано?

Я начала раздражаться.

— Я уже говорила — я не помню.

Он записал, пробормотал себе под нос:

— Старший конюх говорит, что готовил экипаж лорду к шести утра. Но его помощник утверждает, что видел господина у экипажного сарая в три пополудни. Как раз перед вашим отъездом. Правда, он утверждает, что милорд очень торопился и ушёл, даже не поздоровавшись.

Он поднял взгляд на меня.

Я молчала, но мысли понеслись галопом.

“Натаниэль уехал рано утром. У него алиби — дела в Лондоне. Но между шестью утра и тремя дня — девять часов. Достаточно, чтобы доехать до города, появиться на глаза свидетелям, а потом вернуться, чтобы испортить экипаж".

“Возможно, он не рассчитывал быть замеченным. В послеобеденное время работники обычно отдыхают”.

Пенроуз продолжал смотреть на меня, слегка склонив голову, словно изучал мою реакцию.

Я отвела взгляд.

Он принялся листать блокнот, бормоча что-то себе под нос. Перескочил на вопрос о моих духах. Потом спросил, какие книги я читала до аварии. Потом вернулся к погоде.

Голова начала раскалываться. От хаотичных вопросов, от обрывков информации, от мыслей о Натаниэле, которые я не могла остановить.

Я потёрла виски, зажмурилась.

Пенроуз заметил. Тут же вскочил, начал собирать бумаги. Несколько листков упали, он подобрал их, засунул в карман.

— Благодарю за ваше время, миледи. Вы очень помогли.

Я растерянно посмотрела на него.

— Но я почти ничего не сказала...

— О, вы сказали больше, чем достаточно! — весело откликнулся он.

Пошёл к двери, остановился на полпути, повернулся.

— Ах, да! Совсем забыл спросить.

Посмотрел на меня внимательно.

— У вас когда-нибудь было ощущение, что за вами наблюдают? Сейчас, после пробуждения?

Я задумалась.

— Нет... не думаю.

— Странно. — Он покачал головой. — Потому что убийца обычно следит за жертвой, которая выжила.

Он подошёл к двери, взялся за ручку, сделал несколько вращательных движений, будто проверяя, насколько она надёжна. Потом вернул взгляд ко мне.

— Будьте осторожны, миледи. Не доверяйте никому. Даже тем, кто кажется заботливым.

Поклонился и вышел, оставив меня в шоке, с еще большим количеством вопросов, чем до его визита.