Глава 11. Цена признаний

В обед я практически не притронулась к еде. Забирая поднос, Нора бросила на меня встревоженный взгляд.

— Миледи, вы совсем не поели...

— Не могу сейчас, — отмахнулась я. — Нет аппетита.

Дверь закрылась, оставив меня наедине с тяжелыми мыслями, которые бесконечно кружились в моей голове.

"Девять часов между шестью утра и тремя дня".

"Достаточно, чтобы доехать до Лондона, появиться на глазах свидетелей, а потом вернуться для саботажа".

"Не доверяй никому. Даже тем, кто кажется заботливым".

Я потёрла виски, пытаясь прогнать головную боль. Факты складывались в чёткую картину, указывая на Натаниэля. У него был мотив — избавиться от нежеланной жены и сохранить полученное приданое. Возможность — экипаж стоял в его конюшне, доступ был у него в любое время. Противоречивые показания слуг давали основания для подозрений.

Но тогда почему он так заботился о моей реабилитации? Навещал каждый день, помог организовать придуманную мною систему ремней, носил на руках, чтобы показать сад?

"Потому что убийца следит за жертвой, которая выжила," — прозвучал в голове голос Пенроуза.

Я прикрыла веки, вспоминая зелёные глаза Натаниэля, когда он сидел рядом на террасе. Тепло его рук, когда он подхватывал меня. Яростный крик: "Нет, я этого НЕ хочу!"

Либо он отличный актёр, либо...

Я резко мотнула головой, открыла глаза.

Нужны сведения, факты. Не догадки и домыслы, а реальные ответы.

И единственный способ их получить — спросить напрямую.

Риск? Огромный. Если Натаниэль действительно убийца, прямые вопросы могут его спровоцировать. Но продолжать гадать, анализировать каждый жест, каждое слово — невыносимо.

Я потянулась к шнурку колокольчика, висящему на стене возле кровати, позвонила. Нора появилась через несколько минут.

— Попроси графа зайти, когда у него будет время.

Горничная кивнула, вышла. Я откинулась на подушки, собираясь с мыслями. Как формулировать вопросы? Если я буду слишком прямолинейна, он закроется. Слишком осторожна — не получу информации.

В коридоре послышались уверенные шаги, времени на размышления не оставалось.

Дверь открылась без стука, Натаниэль вошел.

— Вы хотели меня видеть?

Голос ровный, формальный. Привычная маска вежливости.

Я выдержала паузу, изучая его лицо.

— Сядьте, пожалуйста. Мне нужно кое-что с вами обсудить.

Он приблизился, опустился на стул у кровати, скрестил руки на груди. Защитная поза.

— Слушаю.

— Детектив спрашивал о вас. О дне аварии.

— Это ожидаемо, — ответил он ровно.

— У меня не сохранилось памяти о тех событиях. — Я смотрела на него прямо. — Расскажите, что знаете вы.

Он слегка удивился.

— В тот день я уехал рано утром. Поэтому не могу знать, что происходило с вами дальше.

— Детектив сказал: вы уехали в Лондон в шесть утра.

— Верно.

— И пробыли там весь день?

— До семнадцати часов, потом поехал обратно в поместье.

Я сделала паузу.

— Но помощник конюха видел вас у экипажного сарая в три часа дня. Как раз перед моим отъездом.

Мышца дёрнулась на его челюсти.

— Это ложь.

— Зачем ему лгать?

Натаниэль поднялся, начал расхаживать по комнате.

— Понятия не имею. Может, перепутал день. Или меня с кем-то. Я был в Лондоне — у адвоката, затем встречался с деловыми партнёрами. Любой из них подтвердит.

— Между шестью утра и тремя дня девять часов, — произнесла я тихо. — Достаточно, чтобы доехать до города, появиться там, а потом вернуться.

Он развернулся ко мне, глаза сверкнули яростью.

— Вы обвиняете меня в том, что я испортил экипаж?

— Я просто пытаюсь понять, что произошло.

— Понять? — Он шагнул ближе, навис надо мной. — Или найти подтверждение своим подозрениям? Вы считаете, что я пытался вас убить.

Не вопрос. Утверждение.

Я не опустила взгляд.

— У вас был мотив. Избавиться от нежеланной жены и сохранить деньги.

Натаниэль резко выдохнул, отвернулся, прошёлся к окну. Постоял молча, глядя на сад. Когда заговорил, голос звучал хрипло:

— Я не пытался вас убить.

— Тогда кто?

— Не знаю! — Он ударил кулаком по подоконнику. — Но это был не я.

Я смотрела на его напряжённую спину, на сжатые в кулаки руки.

— Вы ведь никогда не питали ко мне теплых чувств. Наша так называемая семья – чистая формальность, а на деле за три года я и доброго слова от вас не слышала.

— Хотите знать почему? — Он повернулся, лицо исказилось горькой гримасой. — Потому что я ненавидел наш брак. Отец продал меня. Просто продал, как скот на аукционе. Проиграл состояние в карты, и вместо того, чтобы принять последствия собственной глупости, он договорился с вашим отцом. Обменял титул на деньги.

Он прошёлся по комнате, продолжая:

— Всю жизнь я строил репутацию. Безупречную. Следил за каждым словом, каждым поступком, чтобы не опозорить имя Эшфордов. А он за одну ночь превратил меня в посмешище — аристократа, женившегося на деньгах промышленника.

Я почувствовала, как внутри закипает ярость.

— Думаете, что только вы пострадали? Меня тоже продали! Отец решил, что титул важнее счастья дочери. Он даже не спросил, хочу ли я выходить замуж. Просто поставил перед фактом: "Ты выходишь за старшего сына графа Блэкторна".

Я села прямо, игнорируя боль в спине.

— Вы хотя бы сохранили своё имущество, свой дом, своё положение. А я? Я получила холодного мужа, который едва смотрел в мою сторону. Три года одиночества в чужом доме, где меня презирали за "новые деньги". Три года, когда я была никем — не женой, не компаньонкой, просто разменной монетой в сделке между отцами.

Натаниэль замер, глядя на меня.

— Раньше вы никогда так не говорили.

— Раньше я была другим человеком, — выпалила я, потом осеклась.

Опасная фраза. Слишком близко к правде.

Он приблизился, опустился на край кровати. Изучал моё лицо с таким вниманием, будто искал подвох.

— Да. Вы изменились.

Пауза затянулась. Он сидел почти вплотную ко мне. Сердце забилось чаще.

— Скажите мне честно, — прошептала я. — Вы хотели, чтобы я умерла?

Его глаза расширились.

— Нет. Боже, нет.

— Но вы были бы свободны...

— Но какой ценой? — Он посмотрел на меня с болью. — Вы можете считать меня кем угодно, Фейт, но я не чудовище. Я не переступлю черту, даже ради свободы.

— Я не знаю, что думать. Не знаю, кому верить.

Натаниэль потянулся, накрыл мою руку своей. Тепло его ладони обожгло.

— Поверьте мне. Я не трогал экипаж. Да, я был холоден, отстранён — за это вините моего отца, который приучил скрывать эмоции. Но желать вам смерти? Никогда.

Я смотрела на наши соединённые руки. Его большая, загорелая ладонь полностью накрывала мои бледные пальцы.

— Зато теперь вы наконец стали обращать на меня внимание. Три года пренебрежения — и вдруг такая забота. Ирония, не правда ли?

Его лицо застыло.

— Думаете, я наслаждаюсь этим? — голос стал тихим. — Видеть вас такой?

В его глазах явственно читалось негодование.

— По-вашему, мне приятно, что теперь вы полностью зависимы от меня? Что не можете сбежать, как планировали?

— Вы правы, — ответила я, не отводя взгляда. — Не могу сбежать. Застряла здесь. С человеком, который меня ненавидит.

Выдержала паузу.

— Должна сказать, весьма неприятное положение.

Я не собиралась показывать слабость.

— Я вас не ненавижу, — произнёс он.

Мы смотрели друг на друга. Слишком близко. Слишком много напряжения в воздухе.

— Тогда что? — Слова сорвались сами собой, провокация, которую я не планировала. — Что вы чувствуете, милорд? Жалость? Долг?

— Никогда не замечал за вами подобной дерзости, — выдохнул он. — После аварии вы стали совершенно несносны.

— И что вы собираетесь делать с этим? — я вздернула подбородок. — Как заставите меня замолчать?

Его глаза потемнели. В них мелькнула какая-то отчаянная решимость, словно он собирался прыгнуть с обрыва.

Он наклонился вперёд, медленно, давая мне шанс отстраниться, но я замерла, завороженная его взглядом. Тогда он поймал моё лицо ладонями и поцеловал.

Его губы были твёрдые, настойчивые, но в этом поцелуе не было властности. Скорее, он целовал так, будто не был уверен, что это позволено. Я замерла от неожиданности, потом почувствовала, как моё тело отзывается само — руки потянулись к нему, пальцы вцепились в ткань сюртука.

Поцелуй был совсем безобидный, простое прикосновение губ, без языка, без глубины. Но он разбудил бурю внутри. Сердце колотилось, дыхание сбилось, щеки вспыхнули жаром.

Натаниэль отстранился первым. Смотрел на меня затуманенным взглядом, тяжело дыша.

Я испугалась собственной реакции. Защищаясь, выпалила первое, что пришло в голову:

— Неплохая попытка. Но техника подкачала.

Он отпрянул, словно я ударила его. Лицо окаменело.

— Понимаю. У вас был более приятный опыт.

Поднялся, отвернулся.

— Нет, я не это имела в виду...

— Не нужно объяснений, — оборвал он холодно.

— Натаниэль...

Но он уже шёл к двери. Обернулся на пороге — маска вежливости вернулась на место, глаза пустые.

— Если вам что-то понадобится, передайте через горничную.

Дверь закрылась с тихим щелчком.

Я упала на подушки, прикрыв лицо руками. В груди болезненно сжалось.

"Что я наделала?"

По привычке попыталась скрыть волнение за сарказмом, а он подумал, что я сравниваю его с любовником.

Глупые слова были лишь инстинктивной защитой от чувств, которые меня напугали. Потому что этот невинный поцелуй взволновал меня сильнее, чем страстные поцелуи Максима, которого я любила еще совсем недавно.