Глава 16

Тагир

— Помнишь ту болезнь, которую я перенес несколько месяцев назад? Тогда все было гораздо хуже, чем я показывал.

Жена поднимает на меня заплаканные глаза, и мне становится ее жаль до безумия. Я-то уже смирился, а вот ей придется не просто.

— Конечно, помню. Но ты же выздоровел. Врачи сказали, что все в порядке.

— Внешне — да. Но последствия… Аврора, это ударило по самой основе. По моему здоровью, которое сложно восстановить. После анализов… выяснилось, что… почти все мои сперматозоиды мутировали.

Слова даются мне с трудом, и я чувствую, как потеют ладони. Как мужику мне нелегко признаваться в своей несостоятельности. Я оттягивал этот момент, как мог, но дальше уже нет сил молчать. Она имеет право знать.

Тишина в комнате становится почти осязаемой. Аврора роняет расческу, которую сжимала в руках, и звук кажется оглушительным.

— Что значит мутировали? — спрашивает она, в ее голосе сквозит недоверие.

— Это значит, если какой-то из них чудом оплодотворит яйцеклетку, родится больной ребенок. Ребенок с серьезными отклонениями. Аврора, я не могу так рисковать. Я не могу сознательно обречь его на страдания.

Мой голос дрожит. Я смотрю на жену, умоляя меня понять.

Но в ее глазах я вижу лишь только отрицание.

— Ты врешь, Тагир. Ты просто врешь! Ты всегда находишь причины, чтобы отложить это. Чтобы не брать на себя ответственность. Сначала ты был занят работой, потом — покупкой квартиры, теперь — это. Что дальше придумаешь? — Ее голос срывается на крик.

— Я бы отдал все, чтобы это было ложью. Поверь мне, Аврора. Я мечтаю о ребенке не меньше твоего. Но я не могу позволить себе эту мечту ценой его здоровья. Это не прихоть, это медицинский факт!

Я принимаюсь мерить гостиничный номер шагами, чувствуя, как отчаяние подступает к горлу.

Он меня не поймет. Не простит. Уйдет. И я теряю ее…

Рори подходит ко мне вплотную и смотрит мне прямо в глаза.

— Я тебе не верю. Думаю, ты просто боишься. Боишься ответственности, боишься, что наша жизнь изменится. Ты трус, Тагир.

В ее голосе сквозит ледяное презрение. И это ранит меня сильнее всего.

— Не говори так, Аврора. Я не трус. Я просто… я просто пытаюсь защитить нас обоих. И ребенка, которого у нас, возможно, никогда и не будет.

— Всё? Больше ничего не хочешь мне сказать? — вздергивает бровь жена.

— Теперь ты знаешь всё.

— Уверен? А что насчёт кофе с начинкой, Багиров? Сколько лет ты пичкал меня? Все два года?

— Три месяца, — признаю неохотно. Я не хотел, чтобы эта правда вскрылась. Как она узнала? Как?

— Три месяца, Тагир? Три месяца ты травил меня? — ее голос дрожит от обиды.

— Рори, ты же врач. Что значит травил? Я давал тебе гормоны, а не яд. Сколько раз ты сама назначала женщинам противозачаточные таблетки? Сколько раз?! Почему ты рассуждаешь как простой обыватель, а не как врач?

Опускаю глаза, не в силах выдержать ее жгучий взгляд. Я совру, если скажу, что не ожидал такого поворота. Конечно, предвидел эту бурю, когда впервые растворил таблетку в ее утреннем кофе, но всеми силами хотел оставить это в тайне.

— Ты давал мне их без моего согласия! Чувствуешь разницу?

— Прости, Аврора. Я виноват.

Она издевательски смеется, и этот смех режет хуже ножа.

Поднимаю голову, пытаясь достучаться до нее, до той рациональной Авроры, которую я знаю и уважаю.

— Ты должна понимать! Я проходил обследование. У меня обнаружили мутировавшие сперматозоиды, девяноста процентов, Рори, почти все! Это охренеть, как много! Врачи сказали, что беременность сейчас… это риск. Колоссальный риск для ребенка.

Она уже молчит, только смотрит, не моргая. Этот взгляд прожигает меня насквозь. Я продолжаю, захлебываясь в оправданиях.

— Я не мог допустить, чтобы что-то случилось с малышом! Я хотел подождать, пока все нормализуется, и потом мы бы вернулись к планированию ребенка. Я начал лечение, и это займет какое-то время.

— Три месяца, Тагир, — повторяет она, словно не слыша меня. — Три месяца я пила это дерьмо, думая, что доверяю тебе. Думая, что ты мой муж, мой лучший друг, мой… союзник. А ты молчал! Скрывал от меня свои проблемы. Кто ты после этого?

Слезы текут по ее щекам, и я чувствую, как что-то ломается внутри меня. Не просто ломается, а разлетается на мелкие осколки, которые уже никогда не собрать воедино.

— Я знаю, знаю, что поступил ужасно. Но я делал это из любви к тебе… к нам…

Она подходит ко мне вплотную, ее лицо искажено болью и презрением.

— Любовь? Ты знаешь, что такое любовь? Любовь — это доверие. А ты… ты лжец. Ты предатель. И больше я не верю ни единому твоему слову. Между нами всё кончено, Багиров.

Она разворачивается и уходит, оставляя меня стоять в этом проклятом номере, одного, с разбитым сердцем и осознанием того, что я потерял все, из-за чего стоило жить.

Я смотрю на дверь, за которой Аврора только что исчезла с чемоданом в руке, и понимаю, что, возможно, больше никогда ее не увижу. И все это из-за трех месяцев лжи. Трех месяцев, которые разрушили мою жизнь. Нет. Я сам всё разрушил.