Глава 24

Переступаю порог чайханы, и аромат сладких специй окутывает меня с головы до ног.

Ищу глазами Тагира. Вот он, сидит в углу, у окна, спиной ко входу. Прямо сейчас он кажется таким отстраненным, погруженным в свой мир. Зависает над телефоном. Интересно, о чем он там думает?

Сажусь напротив, и он отрывается от экрана. Взгляд у него какой-то… странный. Напряженный. Потерянный.

— Привет, — говорю я. — Прости, что задержалась, была тяжелая пациентка.

Он не отвечает. Просто молча кладет передо экран смартфона. Это уведомление. О том, что я подала на развод. Заявление принято к рассмотрению.

Тишина повисает между нами, густая и тяжелая, как смола. Смотрю на Тагира. В его глазах — смесь боли и ярости.

— Это что, Рори? — наконец, выдыхает он. Голос хриплый, будто он долго молчал. — Ты смерти моей хочешь?

— Тагир, послушай я… — делаю глоток чая из его чашки, стараясь выиграть время. Чай горячий, терпкий, с привкусом чабреца. Вкусно.

— Аврора, прошу тебя, скажи мне, что это ошибка! Скажи, что ты пошутила, — в его голосе звучит отчаяние.

Его карие глаза смотрят на меня с такой мольбой, что в груди что-то болезненно сжимается.

— Я сделала это на эмоциях.

— Так отзови его. Я думал, что у нас все хорошо.

Молчу, опустив глаза. Знаю, что он сейчас смотрит на меня прожигающим взглядом, и мне не хочется видеть в нем боль и гнев. Как я могла так поступить? Это импульсивное решение, вызванное ссорой, теперь кажется мне огромной ошибкой. Но назад пути нет. Или есть?

— Я не могу, Тагир, — шепчу едва слышно. — Я не могу просто вернуться, как будто ничего не было. Слишком много всего произошло между нами.

— Аврора, прошу тебя, дай мне шанс. Дай нам шанс все исправить. Я знаю, что был не прав и уже не раз просил у тебя прощения. Я люблю тебя, слышишь? Люблю. И не хочу тебя терять.

Я так часто стала слышать эту фразу от него, что скоро поверю в нее.

На столе между нами лежит горка восточных сладостей на блюде: пахлава, рахат-лукум, халва. Они такие яркие и аппетитные, но мне совсем не хочется сладкого.

В горле ком, а в голове — рой мыслей. С одной стороны, я помню все обиды, все его недостатки, из-за которых я и ушла. С другой… как же сильно я скучаю по его объятиям, по его смеху, по нашей жизни вместе.

— Никакого развода не будет, — твердо произносит Багиров, и в его голосе слышатся стальные нотки, которые я так хорошо знаю. — Сегодня же ты возвращаешься домой. Есть возражения?

Закрываю глаза, делая глубокий вдох. Аромат чабреца наполняет легкие, успокаивая. Я вспоминаю все хорошее, что было между нами. Вспоминаю смех, объятия, общие мечты…

— Нет, — тихо произношу, открывая глаза и смотря прямо в его. — Возражений нет, Тагир. Я вернусь домой.

* * *

Шуршу пакетами, пытаясь впихнуть невпихуемое. Мама стоит в дверях, подперев косяк плечом, и смотрит на меня с радостной улыбкой.

— Ну что, доченька, ничего не забыла?

Мама стоит в дверях, облокотившись на косяк. В ее глазах — смесь грусти и облегчения.

— Не так уж много вещей я с собой привозила. А если что-то и забыла — не беда. Вернусь и заберу.

— Ты все правильно делаешь, дочка. В жизни всякое бывает, — говорит она вполголоса. — Тагир хороший мужчина. И ты его любишь. Главное, чтобы в семье была любовь и уважение. Остальное — мелочи. Знаешь, что самое страшное? Самое страшное — это измена. Вот это простить нельзя. Все остальное можно пережить.

Я вздыхаю и складываю последнюю вещицу.

— Я знаю, мам. К счастью, мой муж мне не изменял.

В гостиной слышны голоса. Папа и Тагир о чем-то увлеченно беседуют. Интересно, о чем? Обо мне? О футболе? О политике? В любом случае, папа редко с кем-то так долго разговаривает, значит, Тагир ему по-настоящему нравится.

Плетусь к ним с чемоданом. Тагир тут же встает и с легкостью подхватывает его:

— Готова?

Киваю, стараясь не смотреть на папу. Знаю, что он был недоволен тем, что я ушла от мужа. Но мы его не посвящали в наши семейные проблемы.

Мама целует меня в щеку и сует в руку пакетик со злаковым печеньем домашнего приготовления.

— В дороге поешь.

— Ма-а, я и так растолстела на твоих фирменных пирогах.

— Неправда! Ты у нас стройная будешь даже во время беременности, — говорит мама, но тут же прикусывает язык, поняв, что подняла больную тему.

Впереди — продолжительное лечение мужа. И лишь потом, если он не передумает, мы сможем попробовать.

Вряд ли моя гостиничная авантюра увенчалась успехом. Все-таки было начало цикла, и у Багирова крайне низкий процент здоровых сперматозоидов. Единственное, чего я добилась — это того, что у меня сбился цикл. Но это нормально после отмены оральных контрацептивов.

Стараюсь не думать о Лейле, как я завидую ее положению. Но не получается… Мне прямо грустно: кто-то годами не может зачать, а у кого-то с первого раза всё получается.

Несправедливо…

В машине Тагир молчит, лишь изредка бросает на меня ласковые взгляды. Я смотрю в окно, наблюдая, как мелькают пейзажи за окном. Знакомые улицы, магазины, парки…

Подъезжаем к нашему дому. Сердце начинает биться чаще. Наш дом… Я не была здесь уже несколько недель.

— Ну что, домой? — спрашивает Тагир, останавливая машину.

Я киваю и улыбаюсь. В голове проносится миллион мыслей: как все будет, получится ли все наладить, смогу ли я забыть… Но сейчас, когда я вижу наше гнездышко мне становится намного легче.

Когда мы заходим в гостиную меня обдает волной тепла и уюта. Наш диван, наш интерьерный столик, наши фотографии на стенах… Все такое родное, такое мое. И вдруг понимаю, как сильно скучала по этому месту.

— Как же здесь хорошо… — выдыхаю, осматриваясь.

Тагир обнимает меня сзади.

— Я знал, что ты соскучилась.

Я прислоняюсь к нему и закрываю глаза. Может быть, все и правда будет хорошо. Может быть, мы сможем начать все сначала. Главное, что мы снова вместе. Дома.

— В спальне тебя ждет сюрприз.

— Вау! Бегу смотреть!

Захожу в нашу комнату — все чистенько, убрано, даже диффузор с палочками поставил!

На кровати лежит красивое нижнее бельё с кокетливым халатиком. Конечно, ничего подобного муж мне никогда не покупал. Всё сама, да сама. Поэтому мне становится приятно, что он не постеснялся пойти в магазин и приобрести женскую пикантную одежду.

Значит, впереди у нас намечается горячая ночь примирения…

Уф, я вся трепещу!