Глава 17

Давид

Меня трясло. Никогда в жизни я не испытывал настолько панического страха. Лота не приходила в себя, не реагировала, зрачки закатились. Я не мог ничего сделать. Вызвал скорую и поехал следом в ближайшую больницу. Врачи ничего толком не говорили, но пытали меня относительно здоровья жены. А я не знал! Как так вышло, что я ничего о Лоте не знал?! Она всегда здоровой была, детей рожала, меня терпела, себя отстаивала. Никогда у нее ни голова не болела, ни обмороков не было. Наверное. Не знаю. Черт. Я просто не знаю!

Лоту отправили в реанимацию. А я остался один, бился в закрытые двери и не понимал, что делать. Ждать. Ждать. Ждать.

Было очень поздно, но я решил позвонить маме Амине. Может, она что-то знает: дочь ведь!

— Давид, — заспанный голос, — что-то случилось?

— Да, случилось. Лоте плохо стало. Она в больнице. Мама Амина, мне нужно знать: у нее были проблемы со здоровьем? Что-нибудь знаете? Это очень важно.

— Давид… — выдохнула, и я понял, что в курсе. — Голова у нее болела. Мы ходили в больницу. В Бурденко. Там сказали что-то про аневризму, но Лота убедила меня, что все хорошо. Это ошибка. Ошибка, Давид! С Лоточкой не может быть плохого!

— Ясно. Спите, — сбросил звонок и отправился ломиться к врачам.

Обследования, шансы, варианты. Нужна срочная операция. Аневризма достигла больших размеров и давит на кору головного мозга. Никаких гарантий, никакой конкретики. Время упущено, но возможности есть. Я не мог транспортировать жену в клинику за рубеж, а нашим врачам не доверял. Может, зря? Может, просто привык, что там за бугром лучше, умнее, красивее?

— Полина, здравствуй, — позвонил бывшей жене Марата. Она единственный врач, которому я доверял и считал по-настоящему толковым.

— Давид? — удивилась сильно. Да, последний наш разговор, состоявшийся несколько месяцев назад, был мало приятным.

— Не бросай трубку. Мне нужна помощь… — и я понял, что до боли кусаю щеку, чтобы не разрыдаться, как девчонка. — Лота. У нее аневризма. Она потеряла сознание и не приходит в себя. Нужна операция, но я не знаю нормальных врачей. Кто этим занимается, понимаешь? Может, у тебя есть кто-то, кому можно доверить жену.

Полина выслушали и дала контакты лучшего нейрохирурга Москвы. Обещала все устроить. Сказала, что все будет хорошо. Мне так не хватало этих слов.

Дети меня потеряли. Меня все потеряли. Через трое суток меня буквально выгнали из больницы в сопровождении братьев и кудахтающей матери. Мама Амина потерянная сидела и хлопала глазами. До сих пор не верила, что мы все могли ее потерять. Ее дочь. Лота всегда была несгибаемой и постоянной величиной, но, кажется, нет ничего вечного.

— Забери ее мать, — попросил Амира. — Она не вывозит.

— Хорошо, а ты домой, отдыхать.

Да, сейчас никто и ничем не мог помочь. Только ждать. Лоту готовили к операции — нужно молиться и верить.

— Куда? — Адель не позволил мне сесть за руль. Черт! Щенок! Я совсем забыл!

— Так, на Малую Ордынку вези меня.

— Но…

— Без «но»! Просто вези.

Когда уезжал вслед за скорой, то дверь на запирал и ключи не брал.

Я буквально взлетел на четвертый этаж, толкнул плечом дверь и прямо на пороге увидел бедную девочку Бони.

— Малышка… — взял на руки. Она скулила и лизала мне пальцы. — Адель, забирай лежанку и все собачье, — а сам пошел на кухню. Девочка маленькая совсем, поэтому водички в поилке ей хватило, а вот корм закончился. Я насыпал немного и покормил ее. Совсем чуть-чуть.

— Заедем к ветеринару. Лота меня убьет, если Бони заболеет.

Щенка осмотрели и разрешили забрать с собой, но выписали капли для желудка. Я привез Бони домой. Меня встречали перепуганные сыновья. Они не знали. Я думал, что не знали, но, похоже, моя мать решила их проинформировать.

— Пап, что с мамой? Бабушка сказала…

Я присел и опустил щенка на пол. У меня хоть и пацаны, но такая милота никого не оставит равнодушным.

— Это Бони, — познакомил. — Собачка мамы. Мы должны за ней ухаживать, пока ваша мама болеет, — и обвел взглядом детей. — Могу я на вас положиться?

Все трое кивнули, но старшего не удалось отвлечь, слишком остро и понимающе смотрел.

Я кивнул брату, взглядом попросил занять моих парней. Мне было очень важно, что в момент острой необходимости братья и родня пришли на выручку. Поддержка это важно. Это необходимо.

— Пап, — Камиль догнал уже на втором этаже, — что с мамой? Скажи правду. Я хочу знать.

— Сын, — сжал его плечо, — маме нужна операция. Очень серьезная. Очень сложная. Но она у нас сильная. Она справится.

Мне нужно срочно освежиться, бахнуть кофе и ехать в больницу. Я не мог находиться вдали от нее и тупо ждать новостей. И помочь тоже не мог! Я сделал максимум, теперь только ждать, надеяться, молиться. Увы, намаз я делал крайне редко, показательно перед сыновьями, а в душе… Там у меня точно Господа давно не было. Пришло время молить Аллаха о снисхождении к моим грехам и не наказывать за них моих близких и любимых. Любимую женщину. Любимую жену.

Операция длилась пять часов. Мы с Камилем ждали в приемном покое. Я несколько раз порывался вызвать такси и отправить сына домой, но он стоял на своем: решил быть с нами.

— Доктор? — я подбежал к вышедшему из отделения реанимации хирургу.

— Операция прошла штатно. Ваша жена сейчас в палате интенсивной терапии. Ее выводят из-под наркоза. Пока говорить о сложности и длине реабилитации рано, но прогнозы хорошие.

Он бросил взгляд на свернувшегося худым и угловатым клубком Камиля.

— Поезжайте домой. В лучшем случае завтра сможете увидеть супругу.

— Нет, я останусь, вдруг что…

— Мы будем дежурить сегодня. Ваша жена под присмотром. Отдохните. Впереди сложный этап. Если что, вам позвонят.

Ночью я не мог заснуть: все на телефон смотрел и молил, чтобы никаких срочных звонков: пусть все будет по плану.

Утром я едва мог дождаться приемных часов. Меня пропустили одного и только на десять минут. Лота пришла в себя, но еще очень слаба.

— Привет, — проговорил хрипло. Пока она находилась в палате реанимации, и я попал сюда по большому исключению. Но мне ничего нельзя было принести, даже цветы.

Лота только моргнула: пока дышала через маску. Я не знал почему. Позже врач все объяснит: что, как и когда? Жена выглядела удивительно хорошо, только бледная и голова перемотана, но роскошные волосы на месте. Хирург объяснял, что выбривали только в месте надреза. Это было важно: мы оба обожали ее роскошные локоны. Лота точно будет рада.

— Все будет хорошо, — присел и сжал тонкую ладонь. — Мы тебя вылечим. Ты будешь жить, жена. Моя любимая жена.

Лота устало прикрыла глаза. Она мне не верила.

— У нас было много времени, и я использовал его хреново, — шептал, едва сдерживаясь. Я не хотел ее отпускать, но если когда-нибудь захочет снова уйти — отпущу, через боль и страдания, но отпущу. — Ты главное живи. А я все сделаю. Что прикажешь, сделаю.

Лота открыла глаза и смотрела пронзительно жгуче. Так только она умела. Я не знал, как долго мы будем восстанавливаться, но там внутри точно она — моя жена.

— Дети очень переживают и ждут, когда смогут увидеть тебя. И Бони. Мы ее забрали домой. Она очень ждет свою хозяйку, — на этих словах Лота едва ощутимо погладила мои пальцы. Я был счастлив. Неужели есть надежда? Говорят же, что только она и вера с любовью всегда оставались с человеком. Со мной тоже…