Глава 18

Давид

Через две недели Лоту выписали, и я забрал ее домой. К нам домой. Жена не протестовала: мы оба понимали, что ей сейчас нужен будет уход. Нас ждало долгое восстановление: физиотерапия, упражнения для памяти, внимания и других когнитивных функций, восстановление речи и коммуникативных навыков. Очень большая работа, но я верил, что мы все сможем и преодолеем. Я уже нашел прекрасных специалистов, и первое, что мне сказали: пациент должен быть в кругу семьи. Родные стены, как и люди, помогают.

— Волчонок быстро развивался. Два дня он посвятил отдыху, а на третий вышел на прогулку…

Я стоял в дверях и с легкой улыбкой слушал, как сыновья читали матери: она делала знак рукой и тогда прекращал один, а другой подхватывал.

Лота разговаривала, но ей порой сложно было сконцентрироваться и сформулировать мысли. Врачи предупреждали, что реабилитация после операции на головной мозг может занять от нескольких недель до многих месяцев.

— Привет, пап, — поздоровался Ренат и принялся читать по цепочке. Дети сейчас очень много времени проводили с матерью: поддерживали, помогали, оберегали. А малышка Бони охраняла.

— Парни, давайте к ужину готовиться. А я маме помогу.

Дети вышли, а я помог жене подняться. В этом не было практических соображений, просто хотел коснуться ее руки, сжать пальцы, невербально показать, что рядом и готов сделать все, чтобы ей было хорошо. Буквально все: без условий и требований.

— Помочь? — спросил, когда скрылась в просторной гардеробной. Да, я хотел взять на себя обязанность раздевать и одевать жену. Об интиме сейчас речи не шло, но мне, конечно же, хотелось. Лота выглядела хорошо, внешне осталась прежней. Слава богу тяжелых последствий в виде паралича удалось избежать. Красота моей жены осталась при ней, и это важно. Я лучше многих знал, что это было ее своеобразной броней. Лота и так с трудом принимала помощь, а жалость… Нет, этого просто не выдержала бы.

— Я сама, — услышал из глубины гардеробной. А жаль…

Мы спустились к ужину вместе: сыновья уже рассаживались, а Зиля накрывала на стол. Для Лоты лосось на пару, чтобы легче было с вилкой управляться. Проблемы с мелкой моторикой самые явные, но не утраченные! Мы обязательно их восстановим, если не полностью, то до необходимого минимума. Мне даже нравилось, что Лота перестала наносить идеально прекрасную маску на свое и без того красивое лицо. Макияж пока слишком филигранная работа.

— В общем, мы с Илем решили, что когда он вернется от бабушки, то замутим свой сайт и будем прокачивать аккаунты в Майн Крафт.

Мы с семьей Загитовых общение прекратили, но наши сыновья продолжали дружить: лучшие друзья, что тут сделаешь… В дрязги взрослых детей лучше не втягивать. А Полину я лично благодарил за золотые руки доктора Эплера, который вытащил мою жену и вернул на этот свет. Я попросил прощения, искренне и по-настоящему. Поля простила и сказала, что я изменился. Со мной не все потерянно… Надеюсь, Лота тоже заметила.

— А у меня занятия в музыкалке начинаются, — Тимур начал вовлекать мать в разговор. Лота медленно, но уверенно отвечала и даже просила его нотную тетрадь. Точно! Это хороший тренажер для мозгов! Я его до сих пор не освоил. Ну я-то дурак, ничего удивительного.

Я слушал, ел и искоса следил за женой. Она несколько раз не справилась с рыбой и отложила вилку. Не любит и не умеет показывать слабость. Понимаю и принимаю, но есть нужно!

Мы переглянулись с Камилем: наш старший за эти несколько недель поразительно вырос и понимал меня с одного взгляда, а мать оберегал и заботился. Нет, не должны дети резко взрослеть, но порой нет другого выбора.

— Так, мелочь, — Камиль хлопнул в ладоши, привлекая внимание братьев, — дома целый день сидите: пошли булки разомнем и в футбольца сыграем.

Молодец Камиль, правильно меня понял, но пожалел бы уши своей матери!

Дети ушли, а я крикнул Зилю:

— Поменяй, пожалуйста, блюдо для хозяйки. Все остыло уже.

— Я не голодна, — она хотела подняться, но я сжал ее руку.

— Нужно поесть, Лота.

Через пять минут перед ней стояла новая тарелка со свежей едой. Вилка чуть подрагивала, и такое, казалось бы, обыденное движение стало целым квестом: донести вилку до рта, ничего не уронить и не пролить.

— Ты можешь не смотреть на меня? Я так не могу… — бросила приборы на стол.

— Лота, тебе всегда было похер, что я там думаю. Забей и сейчас, — пожал плечами.

Она только смотрела, тяжело, остро, пронзительно. Губы поджала, в глазах упрямство и решимость. Снова взяла приборы. Раз. Два. Три. Не все получалось, но она пробовала, пока не справилась на четверочку.

— Я могу идти? — воинственно вздернула подбородок. Я улыбнулся. Хороший признак. Это лучше чем грусть и апатия.

Через час я зашел к ней в спальню, чтобы поговорить. По-честному и серьезно. Извиниться за наше прошлое и обсудить варианты совместного будущего.

В комнате было пусто, но из-под двери в ванной виднелась полоска света. Я собрался подождать, но услышал грохот и бросился на звук. Кажется, что-то разбилось.

— Лота! — распахнул створку. Она стояла голая и мокрая с полнейшей растерянностью на лице и дрожащими губами. На кафеле валялись тюбики и осколки арома-свечи.

— Я не смогла открыть гель… — перевела на меня полный страдания взгляд. — Я вот этого не хотела… Не хотела, понимаешь? Лучше бы я умерла… — прошептала с пугающей искренностью.

Я схватил ее, мокрую и обнаженную, и крепко обнял. Она рыдала у меня на плече. В первый раз в жизни.

— Чтобы я больше такого не слышал. Никогда! — закутал в полотенце, подхватил на руки и отнес в спальню. Сгреб пушистое покрывало и опустился в кресло со своей драгоценной ношей. — Ты по этому ушла, да? — спросил, когда рыдания стихли.

— Я не хотела быть обузой. И жить как прежде тоже не хотела. И лечиться, — перевела на меня магнетический темный взгляд, — тоже не хотела.

— Почему? — хрипло спросил.

— Потому что я несчастна. Я с тобой счастлива не была.

Я не отвел глаза. Стыдно, но я выдержал эту правду.

— Я так тебя любила, Давид. Несмотря ни на что любила. Но я была так несчастна с тобой. Болезнь придала мне сил уйти. Вырваться из этого порочного круга. И вот опять… — осмотрела себя на моих коленях. В моих руках и моей власти.

— Прости меня, Лота, — коснулся ее волос. — Я знаю, что поздно и совсем не вовремя. Столько лет потерял по глупости, из-за обид и ревности. Я себя не представляю без тебя. Ты давно стала частью меня. Я люблю тебя. Давно люблю. Но так страшно было признаться в слабости к тебе, а тебе признаться просто невозможно.

Лота подняла руку и пальцами, едва касаясь, погладила мою щеку.

— Ты должен был отказаться от нашей свадьбы, а я настоять на разговоре с отцом… Тогда, возможно, мы были бы счастливы друг без друга.

— У нас трое прекрасных сыновей, дом, собака, — нашел взглядом Бони. Она ластилась к ногам хозяйки. — Мы столько прошли вместе. Возможно, есть еще шанс быть вместе? — поцеловал ее в висок.

— А если я захочу уйти? По-настоящему? — тихо спросила. У меня все упало внутри. Такие вопросы не задают, если надежда есть.

— Отпущу. Я обещал тебе, что сделаю все, что захочешь. Главное, живи.

Лота потянулась к моим губам, сама. Это была наша первая близость за долгое время. Нежная, интимная, сокровенная, абсолютно новая. Мы были новые. Я любил ее тело. Любил ее душу. Любил ее, свою жену.

Через три месяца Лота практически восстановилась и ушла от меня. Мы развелись официально. Я подарил ей свободу. Выполнил обещание. А еще купил квартиру с открытым балконом, как ей нравилось, а внизу цветочный магазин. Я каждый день покупал там цветы и дарил ей. Я все еще надеялся…