Эпилог

Два года спустя, февраль

Давид

Февраль хлестал холодным ветром и бил наотмашь колючей ледяной стружкой. Я принес для нее охапку лимонных лохматых тюльпанов. Лота их очень полюбила. А еще сочные фиолетовые гвоздики, вишневые розы, малиновые эустомы. Да, я изучил все, что нравилось моей жене. Моей любимой жене.

— Пап? — Камиль тихо позвал. Сегодня было особенно холодно. Мне кажется, в этот день погода всегда злилась и больно жалила: тоже своеобразно оплакивала потерю. Вместе с нами.

— Возьми братьев, — шепнул. — Я еще побуду.

Сегодня вторая годовщина, как Лоты не стало. Я каждый день, приносил ей свежие цветы — она их очень любила. Семьсот тридцать дней — да, я считал. Каждый из них я существовал, не жил. Днем отключался: сыновья, родители, бизнес. Ночью во снах приходила: живая, яркая, пронзительно острая, как стрела с отравленным наконечником: прямо в сердце попадала и ядом по венам расходилась, затем медом по губам стелилась и нежной любовью внутри отзывалась. Но я так сложно засыпал, не мог провалиться в небытие, где жена ждала — а в темной спальне перед глазами всегда она была: такая, какой утром ее нашел. Тогда я тоже умер…

Утро. Теплая постель. Сладкие сны. Я потянулся к Лоте, коснулся волос, погладил и замер… Так не бывает… Этого просто не может быть!

— Лота? — перевернул, в лицо смотрел, плечи холодные сжимал. — Лота! — не мог поверить, принять, осознать. Какое жестокая насмешка судьбы. Аллах отобрал любимую женщину, когда я только распробовал, что такое настоящее, светлое, нужное. — Нет! — я рыдал, как ребенок, оставшийся один в кромешной тьме. Это так больно. Как же больно терять! — Тебе холодно, — шептал, трясущимися руками кутая прекрасное тело в одеяло. Лота просто замерзла. Мы все исправим. Мы все исправим. Как страшно. Как больно. Все остыло внутри…

Скорая помощь приехала быстро. Они просто констатировали смерть. Клипса ослабла, кровь заполнила аневризму, она разорвалась. Кровоизлияние в мозг. Лота не страдала. Она даже не проснулась. Врач сказал, что такое бывает, увы.

Мне сочувствовали и соболезновали. Дети сильно переживали и плакали. Бони скулила и скучала без хозяйки. Я скулил вместе с ней. Я жил в какой-то ледяной пустоте: робот, который выполняет исключительно функцию. Так было пока мать Лоты не заболела. Она очень сильно сдала, как результат сердечный приступ. Меня резко отрезвило. Я должен что-то сделать: помочь, спасти, выходить. Ради Лоты. Ведь все можно исправить, пока человек жив. Все, кроме смерти.

Сигарета тела в руках, обжигая пальцы. Я не курил, наверное, лет двадцать, а последние два года по пачке в день улетало. Может, сдохну раньше. Наслаждаться жизнью не получалось, но сыновей поднять нужно. Камиль уже в университете, но и в бизнес постепенно входит. Младшие тоже молодцы: умели держать удар.

Я затянулся до самого фильтра, искра кольнула в губы, словно обжигающий поцелуй со вкусом жгучего перца и сладкой ванили. Присел на припорошенную снежной стружкой скамью. Достал еще одну сигарету: снова дым, снова горечь.

Я занялся альпинизмом и рафтингом. Прыгал с парашютом и увлекся параглайдингом. Я хотел отвлечься, забыться, возможно, разбиться, потеряться, не выплыть. Мне нужен был адреналин, чтобы держаться на плаву или чтобы быстро сдохнуть. Я не искал смерти, но не получал никакого удовольствия от жизни. Ничего не помогало. Пусто. Все было пусто. Любовь к сыновьям, к матери, братьям — она держала, но это все иная форма душевной близости. Вроде плоть от плоти моей, а любимую женщину заменить не могла.

— Можно?

Поднял голову. Марат Загитов. Неожиданно. Мы много лет не общались. Но он был на похоронах моей жены. Как и я пришел проститься с Адамом Данияровичем. Он умер три года назад — сердце. Сильно Загитов старший сдал за прошедшие годы. К молодой жене ушел, детей родил, а вырастить не смог. Все соки она с него выпила. Остался бы в свое время с тетей Жанной, и жив-здоров был бы. А она, как ни странно, прекрасно выглядела: потерю оплакивала горько, но раны его ухода к другой давно затянулись. Он ей родным человеком оставался, но не мужчиной. Женщины вообще, как оказалось, в нас нуждались гораздо меньше, чем мы в них. Нет, молоденькие курочки, которым нужен папик с толстым кошельком и прочими атрибутами красивой жизни, они как грязь на ботинки липли. Но это все прикольно не долгое время, потом скучно и тоскливо становилось. Потом домой к жене на всех парусах: под крылышко и под бочок. Уж я-то знал! Долго самой статусной ебальней заведовал: все как один пялили блядей, а затем домой к жене. Ни один не хотел развестись и жить этой жизнью на постоянной основе. И я не хотел. Так странно. Не хотел изначально жениться на Лоте, но о разводе не помышлял в принципе. Потому что моя женщина. Моя.

— Садись, — кивнул на мерзлую лавку. — Чем обязан?

— Хотел сказать, что жизнь продолжается. Я точно знаю. Завязывай истязать себя, — затем кивнул на пачку сигарет рядом со мной. Да, я курил одну за одной. — И с этим тоже.

— С чего такая забота? — усмехнулся криво.

— Да старые мы уже, чтобы писюнами мериться, да седые яйца вываливать. Обоих жизнь ударила так, что костей не собрать.

— У тебя вроде все норм, — осмотрел его. — Нет, Марат, у нас разные ситуации.

— А ты не смотри на картинку. Чем ярче фасад, тем темнее внутри.

— Это типа и есть пресловутый бумеранг, да? Я пятнадцать лет ее унижал, ненавидел, отталкивал, а когда понял… Совсем времени не осталось. Почему она? Почему не по мне жахнуло? Это пиздец как несправедливо.

— По тебе — это слишком просто: сдохнешь и все, никому не мешаешь. Ну объективно: на хуй мы нужны вселенной? - пожал плечами. - А забрать любимую — это мучиться всю жизнь.

— Я не знаю, как дальше жить, — признался честно. — Просто не знаю.

— Начни с главного: пацанов вырастить и в мир выпустить нужно. Сто процентов Лота этого хотела бы. Ты один у них остался.

Да, правильно. Тимур, вон, чуть ли не Паганини. Ренат так катает в Доту, что на чемпионаты ездить начал. Камиль — это молодой мужчина: зоны своей ответственности он понял и принял. Мальчишки у нас хорошие получились. Каким бы не был наш союз: страстным, жестоким, ужасным и прекрасным, а плоды дал золотые.

— Братья? — Марат протянул мне руку, а я крепко пожал ее. Хватит уже войн, наш век и так слишком короток.

Мы поднялись вместе. Я посмотрел на большой снимок самой красивой женщины на свете: взгляд прямой, пронзительный, лукавый, на губах чарующая улыбка. Я помнил, когда сделали его: тогда она стала счастливой со мной.

Темное небо прорезал яркий луч солнца. Она там, я точно знал. Моя любимая жена и она улыбалась…

***

Дорогие мои читатели, любите и цените своих близких сегодня. Не завтра и послезавтра, а сейчас. Жизнь страшно несправедливая штука, и завтра наступает не для всех…

Посвящается всем прекрасным женщинам, которые ушли раньше срока. Юля и Надя, вы украшали этот мир. Уверена, что и другой тоже прекрасен благодаря вам. 🙏 Помню и люблю❤️