Глава 4

Давид

Я приехал в дом к Адаму Данияровичу Загитову. Теперь он глава нашей татарской диаспоры. Помимо этого — старший мужчина в нашей семье. Мы хоть и Черкесовы, но связи между нашими домами всегда были тесными и родственными. Общий бизнес тоже делал нас воистину родными. Очевидно, что этому всему пришел конец.

Мы с Маратом крепко поругались. Поговорили по-честному с применением кулаков. До него наконец дошло, что я виды на его жену имел, а дальше само собой раскрутилось: и про мой брак, и про обиду, и про зависть. Не братья мы больше. Давно пора.

Мы взаимно отреклись друг от друга и прекратили всякое общение. По бизнесу тоже. Расклад, если откровенно, так себе, но я прошелся по краю и упал. Предложил его жене свою протекцию в борьбе с мужем, взамен ее благосклонность и тело. Она отказалась, а он узнал.

От Марата ушла его Полина, а сделать виноватым хочет всех и меня в том числе! Да какого черта вообще?! Сам зацепился со шлюхой, ребенка ей заделал, а я типа что? Помогал? Член на носилках заносил? Нет, все сам. Да, познакомился с девкой на моей оргии. Да, я их устраивал и его приглашал. Но Марат приходил. Сам, ножками. Никто никого силком не тащил. Не скрою, мне хотелось, чтобы он запачкался. Я хотел получить его жену, а своей доказать, что мы с ее дорогим Загитовым — одинаковые. С ним она была бы ровно также несчастна.

Я припарковался у дома второй жены Адама Данияровича — Динары. Да, учудил Загитов старший на седую голову. Детей еще захотел и взял второй женой молодую вдову, которая первой жене по дому помогала. Естественно, исключительно через Никах. Официально у него одна жена, а вот детей и наследников теперь трое.

Как же возбудились на это мужики в диаспоре! Это же можно на серьезных щах иметь сразу двух женщин! Лично я не понимал этого сомнительного удовольствия. Два дома. Две жены. Две головные боли. Уж ради сиси и писи к муфтию точно не пошел бы! А детьми меня Аллах и так благословил. Ладно дядя Адам. Он не только тела молодого захотел, но и еще наследников. А мужики чего? Чтобы трахнуться на стороне в мечеть идти не обязательно.

— Здравствуйте, дядя Адам, — он встречал меня на пороге. Погода баловала, и в беседке накрыто к разговору. Тяжелому.

— Давид, — начал, когда устроились в креслах, — ты признаешь, что желал жену брата?

Я юлить не собирался. Во-первых, не прокатит. Во-вторых, не хочу. Есть за мной этот грех. Все понимаю и принимаю. Но только это! Остальное Маратик сам.

— Признаю, — сухо ответил. Дядя Адам только вздохнул.

— Вот чего тебе не хватало? — взглянул исподлобья. — Достаток, семья, сыновья, жена красивая. Чего ты все волком в лес смотришь? Полина тебе зачем?

Я молчал. Как-то стыдно про свои ебливые инстинкты рассказывать.

— Я понимаю, Марат успокоиться не может: это его женщин и мать его детей. А ты чего? Ну чтобы ты с ней делал? Из семьи ушел бы? Развелся бы?

— Нет, — буркнул, насупившись. Мне даже думать не нужно было. Разводиться я не собирался. Любовницу такую хотел. Постоянную, красивую, умную. Это не тупые бляди, которым вставлять максимум в рот можно. Это не жена, чье тело я завоевывал каждую ночь. Мне это нравилось, но иногда хотелось нежности и понимания. Я мечтал, чтобы это была Полина, жена Марата.

А Лота… Мы за эти годы оба изменились. Она на людях ко мне была абсолютно равнодушной, а я не скрывал, что терплю ее. Даже привирал, что держу жену в жестком кулаке. Но для этого была цель. Я провоцировал Марата. Хвалился покорностью жены, тонко намекая, что если женщина стоит ниже тебя, да еще и за спиной — этой идеальный вариант. Кстати, я реально так считал, просто были нюансы: я не получал удовольствия от реального насилия, только бурный страстный секс с моей исцарапанной спиной; Лота хоть и стояла за моей спиной, но сломанной и кроткой не была. А самое удивительное, что я точно знал — тылы мои прикрыты. Как бы мы не провоцировали и не ненавидели друг друга, а уверен был — жена не предаст и не подставит.

— Два балбеса, — резюмировал Адам Даниярович. — Давид, ты мой родной племянник. Твоя мать и жена желанные гости в моем доме. Им всегда помогу. Но ты больше не вхож в нашу семью, и бизнес мы разведем. Брат не должен идти против брата. Ты нарушил главное правило нашей семьи. Ты не наш, — поднялся и вознес Аллаху короткую молитву. — Мактуб.

Я тоже встал. Не думал, что будет настолько обидно и больно. Что ни говори, а семья — это много. Клан и диаспора — основа нашей силы, не только финансовой, но и внутренней. Но я знал, на что шел. Ничего не выгадал, но хоть попробовал.

Сегодня я не задерживался, а сразу поехал домой. Захотелось поужинать в кругу семьи. Не нравилось мне ощущение отщепенца. С бизнесом разберемся, не сильно много потеряю в деньгах, а вот поддержки лишился. Я ведь планировал нашу татарскую диаспору возглавить после дяди Адама. Марату это никогда не было интересно, а вот для меня важно. Да, признание в моей пирамиде потребностей очень важно, буквально на первом месте. Я его добирал как раз в диаспоре и на работе. У меня приличный строительный бизнес, а сейчас вообще миллиардный контракт заключил с крупным девелопером. А что у меня в семье? Для детей я авторитет, а вот жена за пятнадцать лет хозяином меня так и не признала.

В чем-то прав Адам Даниярович… Так оглядываешься назад и думаешь, что могло иначе все сложиться, если бы не моя мстительная горячность; если бы не ее упрямая высокомерность. Если бы… Что сделано, то сделано, и назад не повернуть.

Нежный голос скрипки я услышал уже в коридоре. В дверях застыл, наблюдая за средним сыном и Лотой. Она лежала на диване и что-то проверяла в тетради; он играл для нее.

— Я немного поправила тебе, — Лота передала тетрадь, видимо, по сольфеджио, затем раскрыла объятия. — Ты такой молодец.

Мне всегда казалось, что у них с Тимуром была особая связь. Она выбрала для него имя — в честь старшего любимого брата. Пацаны были стопроцентно в меня и сторону, если что, мою примут, но только не средний. Он всегда оглядывался на мать. Это же она зубами вырвала у меня разрешение отдать сына на музыку.

— Тим, не надоело пиликать? — оттолкнулся от двери, привлекая к себе внимание. Сразу в стойку встал, а сын тут же включился. Мы немного побоксировали, затем я обхватил его голову и сделал захват. Он у меня хоть и будущий Паганини, но и в спорте успехи имел. — Привет, — склонился к жене и поцеловал. Хотел в губы, но она дернулась и вышло смазано, в щеку. Мы практически не контактировали тактильно вне спальни. Лота максимально избегала моих прикосновений, только если того требовали религия или рядом дети.

— Пап, у меня концерт через неделю, придешь? — сын смотрел с надеждой. Ему это важно — значит, приду. Хоть и не особо одобряю.

— Конечно, приду. Куда мне деваться. Сын же. Кстати, а где остальные? Камиль и Ренат? — посмотрел на жену.

— Камиль гуляет, а Ренат в компьютер играет, — Лота встала и пошла в направлении кухни.

Я послал Тимура за младшим, а сам набрал старшего. У меня сегодня настроение на семью.

— Что на ужин? — нашел Лоту в столовой. Зиля, помощница, сервировала стол, а жена странным взглядом смотрела куда-то мимо меня. — Все нормально? — нахмурился я.

— Каре ягненка с картошкой и спаржей, — моргнула, возвращаясь в реальность. — Я не голодна. Пойду, прилягу… — хотела уйти, но я не позволил.

— Мы поужинаем всей семьей. Я так хочу.

— Хорошо, — дернула плечом, поразительно легко соглашаясь со мной. Даже коронным взглядом не наградила.

Мы славно посидели. Даже Камиль от пацанов за полчаса, пока я душ принимал, домой примчал. Сыновья меня слушались и не прекословили. Был недавно момент, что сын и ухо проколол, и компанию странную нашел. Но быстро отпустило. Лота что-то там пыталась, но один серьезный разговор от меня, и все решили.

На столе помимо основного блюда несколько легких салатов с овощами и соленым сыром, много закусок и соусов. Мы ели с удовольствием, а вот Лота ковыряла в тарелке. Почти не прикоснулась к еде.

Она ушла к себе сразу, как только с Зилей убрали со стола. Я с пацанами еще часик рубился в стратегию на компьютере. Они мне клятвенно обещали, что уроки сделали, и четвертая четверть, как и год, у всех без троек. Камиль вообще круглый отличник и серьга, будь она не ладна, не сбила с толку. Я верил на слово, это Лота их гоняла и носилась с успеваемостью. Ее зона ответственности.

Я поднялся к жене в одиннадцатом часу. Лота стояла в том же платье, что была на ужине и смотрела на свое отражение. Меня, кажется, совсем не замечала.

— Ты еще не была в душе? — подошел сзади, темной горой возвышаясь над ней. Прижал к себе, ловя ее взгляд в отражении. Жгучий, темный, вызывающе дерзкий. Я сжал грудь через тонкую ткань и принялся расстегивать маленькие пуговички. Одна, вторая, блядь, это долго. Я рванул ворот: Лота вздрогнула, а я жадно обхватил мягкую грудь в облаке кружева.

— Я решила, что Зиле лучше жить с нами, — услышал ровное и спокойное. — Она здесь каждый день. Смысл ей ездить с утра пораньше.

Я удивленно поднял голову, отвлекаясь от сексуальной прелюдии. Лота категорически против женщин в доме, особенно после истории второй женитьбы дяди Адама. Зиля, конечно, не молодая и звонкая вдовушка, какой была Динара, но сися и пися все же есть, а я для жены самый поскудный блядун: ни одной юбки не пропускаю. Не, я очень избирателен в этом плане и от своих принципов не отступал: только шлюхи и только в рот.

— Пускай остается, — милостиво разрешил. — Пацаны в лагерь собираются?

— Да.

— А ты чемодан приготовила для отпуска?

— Да.

Хм, что-то она удивительно покладистая сейчас. Непривычно как-то.

— Хочешь поехать со мной? — задрал юбку и сжал лобок, другой надавил, чтобы прогнулась в спине.

— Дети не спят, — бросила холодно.

— А я дверь закрыл.

— У меня месячные, — вот он, взгляд этот сучий. Позволила настроиться на секс, затем обламывала. Места другие есть, но я хотел классику.

— Третий раз за месяц? — вздернул бровь и сдвинул гладкую полоску трусиков. Думал, врет. Нет, веревочка есть. — Пошли в душ, — потянул ее за руку. Я хочу трахнуть ее нормально. Дрочить не хочу. Минет не хочу. Я хочу брать ее, видеть глаза, целовать в губы. Лота этого жутко не любила и сопротивлялась до последнего. Противно ей, видите ли. Будто я лизал кому-то! Никогда! Ни рот, ни промежность.

— Я не чистая, Давид. Оставь меня сегодня, — уперлась Лота. Твердолобая.

— Похер, — бросил и дернул жену на себя.

— А что у тебя случилось с Маратом? — неожиданно поинтересовалась. Знает уже. Много ли? Все? Конечно, не только она меня тыкала Загитовым, но и я громко восхищался его женой. Лота это знала и жутко ревновала, хотя умело маскировала свои чувства под едкое безразличие.

— Твое какое дело? — сузил глаза. — Где мужчины разбираются, бабам лучше помалкивать.

— Это ты от Марата тогда с разбитой губой пришел? Узнал, что о жене его мечтаешь? — и громко рассмеялась. Весело, звонко, а в глазах одна ледяная ночь. — Не желай жену брата своего… — выдохнула прямо в губы. Меня переклинило. Только Лота способно довести меня до точки кипения. Самой опасной, убийственной. Мазохистка, блядь.

Я резко схватил ее у корней волос и вжал в стену. Она считала меня жестоким, но ошибалась. Я же пожалел ее. Позволил в тихую пить свои противозачаточные. Троих родила, можно выдохнуть. А хрен ей больше! Снова с пузом будет ходить! Я уж постараюсь.

— Таблетки перестаешь пить, поняла?

— Какие табл…

— Заткнись! — грубо оборвал.

— Думаешь, я дурак. Нет, деточка. Я тебя знаю лучше, чем ты себя. Я хочу дочку. Не получится у тебя, принесу домой от какое-нибудь любовницы, как твой Марат своей Полине собирался притащить. Только она послала, а ты будешь воспитывать и в попу целовать! Ясно? — сжал у самых корней волос. Конечно, я только пугал. Еще я шлюхами детей не делал! Семя мое только в одном чреве прорастает.

— Я тебя услышала, — произнесла высокомерно. — Конечно же ты меня хорошо знаешь, муж… — улыбалась с неясным превосходством. Я жадно набросился на ее губы. Мне хотелось стереть эту улыбку с ее лица. Пусть лучше плачет, чем холодной сукой скалится. Пятнадцать лет в моей власти, а все время словно на одну ступень выше меня. Я ее сбрасываю, вниз толкаю, топчу ногами, а она встает, гордо плечи расправляет и надменно кривит идеальные губы. Ненавижу…