Глава 9

Давид

Меня захлестывала беспощадная слепая ярость. Я захлебывался гневом: вдохнуть не мог, сказать не мог. Лота развелась со мной: да, это вроде бы слова, и нас связывались более официальные узы, и тем не менее обидно до красных пятен перед глазами. Она при свидетелях это сделала, твердым взглядом и сильным голосом демонстрировала решимость покончить с нашим браком.

— Ты никуда не уйдешь, — буквально протолкнул фразу через растерзанное нутро. — Мы женаты, как бы тебе не хотелось обратного, — схватил за руку.

— Если ты желаешь развестись официально, я согласна. Но занимайся этим сам, мне некогда, — вырвала запястье.

— Чем же ты занята? Ты ничего не умеешь, кроме как быть рядом со мной!

— Научусь! — отпрыгнула дикой кошкой и бросилась к двери. Я за ней, но мне дорогу перегородил дядя Адам.

— Хоть один из вас может отпустить женщину нормально?! — заявил прямо в лицо. — Она не хочет, понимаешь? Оставь. Оставь.

— Это моя жена! Я хочу, чтобы она вернулась!

— Я тоже много чего хочу! — рявкнул неожиданно дядька. — Хочу домой, к жене. Я сорок лет с ней прожил! Сорок лет любил ее, но… Но я ушел. Здесь дети, Динара эта… Я устал, и я хочу обратно. В свою постель, к своей жене, но я не могу. Жанна тоже устала, и я уважаю ее чувства.

Я смотрел на него, а видел себя. Получается, мы все проиграли? Бежали куда-то думали в чужом дворе трава зеленее и еда вкуснее. Кто-то за горячим разнообразным сексом рванул. Кто-то на старости лет решил новую параллельную жизнь состряпать. А я убегал от себя. Так долго, так упорно, так уверенно. И вот! Я убежал! Все, свобода! Нет жены, которую я никогда не любил. Но почему тогда мне так паршиво?

Я рассмеялся, громко и зло. Какие мы дураки. Все мы дураки. Несчастные дураки...

Дома меня никто не ждал, кроме прислуги.

— Давид Каримович, ужин погреть? — мягко спросила Зиля. Кажется, и взгляд сочувствующий. Я же для всех лучший муж и отец, душа любого праздника, щедрый хозяин и добрый человек. Это Лота стерва и змея. Вечно недовольная, слишком гордая, высокомерная не в меру. И никто не задумывался, почему она такая. Какую шкуру она носила, чтобы выстоять и не разбиться все эти пятнадцать лет. Никто не замечал и не хотел даже знать, как я мучил и истязал ее каждую ночь: и словом и делом.

— Не нужно, — отмахнулся и отправился наверх. Стоял под душем и пытался понять, как со всем этим жить дальше. Могу ли я просто взять и отпустить жену? Что детям говорить? Они вернутся скоро, а я совсем не в форме. А она? Реально готова лишиться сыновей, чтобы только меня не видеть? А они? Поймут мать? Захотят с ней общаться? Она ведь даже не пыталась позвать их с собой! На меня скинула. Нет, я с пацанами управлюсь: они уже вменяемые и сообразительные, но сам факт…

Вышел из ванной и отправился прямиком к жене. В ее спальню. Даже трусы не надел. Просто лег на мягкие прохладные простыни: в потолок смотрел и думал, думал, думал…

Ох, и будут ржать надо мной мужики, когда узнают, что меня жена бросила. Нет, скажу, конечно, что разошлись, так бывает, но все равно грызло осознание. Я ведь если захочу — один не останусь. Очередь выстроится! Вопрос в том, что я как-то не хочу. Даже представить не получалось, что в этой спальне другая хозяйничать будет. Можно и по-моложе, по-свежее мяско найти. Податливое, послушное, кроткое. Но меня от таких реально тошнило. А моя ведьма-жена настроена решительно, да и у меня гордость есть! Не хочет быть госпожой Черкесовой? Пожалуйста! Пусть попробует пожить как простая смертная! Без денег, нарядов, ресторанов. Машин, курортов, роскоши и шика. Пусть! Мы еще посмотрим, как Лота Равилевна проситься назад будет. Я пущу, конечно, но цену запрошу высокую. Душу и сердце заберу. Моими будут, только так.

Утром я поехал на работу. Последние три дня до разговора у Адама Данияровича отсиживался дома, эмоциональное потрясение зализывал. Мне звонила мама Амина, но я не отвечал. Пока не знаю, что сказать, пусть дочери позвонит.

— Ты откуда здесь?! — удивился Амир, без стеснения флиртуя с моей секретаршей. Уже больше тридцати, а он все кобелится. Я сколько раз говорил: не таскай куриц из собственного курятника. Хочется вставить красотке — ищи на стороне, не в компании. Я уже третью секретаршу сменил, потому что этот татарский удалой молодец все хоботок к ним пристраивает. А они потом рыдают, не работают и меня просить помочь начинают. Я лично ни одну бабу в офисе пальцем не тронул.

— За мной, — сухо бросил и на Катерину взглянул. — Кофе сделай. Не забывай, что входит в твои обязанности.

— Ты чего такой агрессивный с утра? — не понял брат. — Ты разве не на Сейшелах сейчас?

— Похоже, что я на островах? — приподнял бровь. — Хватит подкатывать к моим секретаршам. Нужна баба — сними шлюху.

— А я не хочу шлюху. Мне обычные девочки нравятся: не бляди и не монашки.

— Открою тебе секрет: они все шлюхи, просто некоторые еще не знают об этом, — цинично заметил. — Давай проверим проектную документацию по Новой Москве. У меня сейчас времени много…

— Так ты толком объясни, что у тебя случилось. Почему не полетели?

Я поднял на брата глаза. Пора произнести это вслух. Долго шило в мешке не утаить. Все узнают.

— Мы с Лотой разошлись. Все, больше не в месте. Она ушла из дома.

— В смысле?! — брат не верил. Мы были очень своеобразной парой, но никто и предположить не мог, что такое возможно.

— Что непонятного? — приподнял бровь. — Мы развелись.

Нет, я не собирался расторгать брак на официальном уровне. Зачем? Полезного в этом шаге ноль без палочки. Лота должна быть связана со мной. Облегчать ей жизнь не намерен. Конечно, у нее не могло быть даже мыслей о других мужчинах, но лучше быть замужней. На всякий случай.

— Ничего себе… — проговорил брат. — А как мои племянники? А где она теперь? Ты ушел из дома?

— Хватит вопросов, — оборвал я. — Работать будем?

Амир промолчал. Мы сели за проект. Наши инженеры и архитекторы постарались, но я хотел сам все проверить. Этот тендер — наш пропуск высшую лигу. Все должно быть идеально, тем более строительство, инжиниринг, чертежи, точность и функциональность — реально отдушина. Эту свою работу я любил больше, чем ту. Мой клуб — кабала и удавка на шее, только фасад яркий, да обещания заманчивые.

Мы просидели до вечера, не поднимая головы. Я пытался забыться в делах. Даже на звонки Рената не отвечал, так сообщениями перекидывались. Ему в лагере очень нравилось, только на Камиля жаловался: не берут его старшие в тусовку. Интересно, а матери писал? Что она им отвечала? Я не смел спросить, пусть отдыхают. После возвращения поговорим.

— Давид, у меня уже жопа квадратная, а глаза слезятся. Пошли, покурим, что ли?

Я поднялся, размял спину, выдохнул тяжело. Во рту, кроме кофейной горечи, ничего.

— Пойдем, прогуляемся.

Июнь разом принес мягкое тепло и длинный день. Мы спустились из Империи и пошли в сторону Федерации: перекусить в нормальном ресторане хотели. Людей в деловом центре было много: нас обтекали толпы подростков и студентов, зевак и посетителей «Афимолла».

— Подожди, — Амир кивнул на табачный магазин. — Я быстро.

Я остался стоять на пороге, засунул руки в карманы. Рядом кофейня, из которой пахло яркой арабикой и корицей. Я подошел ближе, бросил взгляд через приоткрытую стеклянную дверь. А потом просто смотрел: обтягивающие голубые джинсы, футболка с ярким принтом, густые блестящие волосы перекинуты через плечо. Фартук и меню в руках. На губах улыбка, в глазах пожар и смех… Господи, я сто лет не слышал этот смех. Так она смеялась, когда только еще обхаживал будущую жену, искренне, весело, звонко.

— Это кто, Лота? — услышал изумленный голос брата. Сейчас узнаем…