Глава 8

Лота

Я осела на пол, даже не отключившись от службы спасения. Как же я смеялась! Мне кажется, я никогда так не хохотала! Должна бояться гнева мужа, но во мне не было ничего от прежней Лоты Черкесовой. Да, я всегда храбрилась и дерзила, но меня пугала боль и его неконтролируемая взрывная натура. Я никогда не знала, когда дойдет до точки и произойдет что-то непоправимое. Сейчас мне все равно. Я освободилась!

Давид мог выбить дверь, убить меня за свою поруганную честь и репутацию, лишить всего: детей и близких, оставить абсолютно одну. Но над моей сущностью он больше не властен. Мне стоило оказаться на пороге смерти, чтобы понять, что такое жизнь.

Но я не решалась выходить из квартиры еще целые сутки. У меня все было, можно и взаперти посидеть. Дети иногда звонили: я им ничего не сказала и, надеюсь, Давид не испортить им отдых своей яростной откровенностью. Потом расскажем. Муж, уверена, подаст все так, что я окажусь тварью неблагодарной, а я… Просто скажу, что больше не могу жить с их отцом. Примут ли они такую проходную причину? Скорее всего, нет. Я ведь женщина, мать, дочь, и я должна быть послушной. Я обязана терпеть! Нет, милые мои, как бы я вас не любила, но я не хочу больше существовать ради кого-то. Пусть несколько месяцев, но исключительно ради себя.

Вечером мне позвонил Адам Даниярович. Я долго думала отвечать или нет. И все-таки да:

— Лота, здравствуй, — голос уставший. — Давид заявляет, что ты ушла из семьи без объяснения причин и принимаешь у себя других мужчин.

— Да, я ушла от него. Оправдываться не собираюсь, — прохладно ответила.

Адам Даниярович тяжело вздохнул. Да, главой диаспоры быть непросто.

— Через три дня жду тебя в моем доме. Обсудим все. Просто спрятаться не выйдет, Лота. У вас же дети…

Да, я это понимала. Думала, Давид сам остынет и поймет свои прекрасные перспективы свободного мужчины, но, видимо, я как тот чемодан без ручки: тяжело нести, а выкинуть жалко.

— Я приеду, но только при условии, что Давид не сможет против воли вернуть меня домой. Пообещайте, Адам Даниярович.

— Слово, Лота. Тебя никто насильно заставлять не будет.

На следующий день утром я решила наконец попробовать сесть за руль. Самую важную информацию относительно правил дорожного движения оживила в памяти, можно и круг по району сделать. Я ведь когда-то отличницей была, у меня даже красный диплом МГУ по филологии, только в жизни не пригодился. Единственное, что могла — без ошибок и с идеальным выговором послать мужа к черту письменно и устно.

Симпатичная, маленькая машинка красивого красного цвета. Не новая, но приличная. Главное, автомат. Вот эта вся механика — темный лес.

Я завелась и плавно тронулась. Навигатор громко руководил. Это раздражало. Все-таки я терпеть не могла, когда мной командовали. Нужно как-то бороться с этим. Мне просто необходимо устроиться на работу: очень хотелось попробовать. Я не обольщалась, выдумывая, что это счастье редкое и манна небесная, просто интерес и любопытство. Если жить скромно, как все, денег от моих драгоценностей хватит на год точно. А ведь у меня есть одежда! Говорят, есть люди, которые покупают вещи с рук по типу second hand.

Я свернула на Большую Ордынку, включила поворотник, пытаясь перестроиться. Меня, кажется, обматерил водитель из соседнего ряда, а через двести метров вообще остановила полиция. И что я нарушила?!

Я приготовила права и опустила стекло с водительской стороны. Ко мне направлялся полицейский. ГАИ, ГИБДД, ДПС — я вообще не в курсе как этих товарищей в форме величать.

— Младший сержант Мелешенко, ваши документы, — представился флегматично.

Я хотела уточнить, на каком основании, но прикусила язык. Нужно учиться гибкости. Моя Илона именно так поступала, но и не без здоровой наглости.

— Нарушаем, Лота Равилевна, — постукивал моими документами.

— Мы с вами нарушаем? — все же уточнила. Сержант нахмурился.

— Почему мы? Вы нарушаете.

— Тогда используйте глагол «нарушаеТЕ».

Мне показалось, что товарищу полицейскому не понравилось, что я его поправила. Он смотрел насупившись, затем заявил, что я должна выйти из машины: будем составлять протокол.

— Вы хотите, чтобы я села к вам в машину? — удивленно хлопнул глазами. Я впервые собрала волосы в хвост, погода позволяла надеть платье-поло с плиссированной юбкой. Оно простое, я любила в нем играть в теннис. Наряд мне нравился до сих пор, а теннис нет. Его слишком любил мой муж. — Зачем?!

Я не то чтобы пугливая, но все-таки к этому нужно привыкнуть.

— Ну… вы же нарушили. Нужно составить протокол.

— Я буду его составлять?

— Нет, конечно!

— Так идите в свою машину сами! — эмоционально всплеснула руками.

Я заметила, что чуть поодаль стоял автомобиль: черный внедорожник с мигалкой на крыше. Кажется, мой протест привлек внимание. К нам приближался еще полицейский, а с ним мужчина в штатском: пиджак, галстук, белая рубашка, темные брюки — он мог быть, кем угодно.

— Сержант! — голос командный. — Что у вас происходит?

— Да вот, товарищ полковник, гражданка Черкесова не хочет протокол составлять, — и передал мои документы мужчине.

— Я сказала, что не хочу идти с вами в машину. Причем здесь протокол? — возразила, складывая руки на груди. Да, я привыкла защищаться от мужчин.

— Что нарушила девушка? — поднял на меня яркие синие глаза. Лет сорок пять, статный, не красавец, но приятной внешности.

— Перестраивалась через сплошную, — отрапортовал сержант.

— Как же так, Лота Равилевна? — с улыбкой, очень фамильярно.

— Что «как так»?

— Нарушаете, Лота Равилевна?

— Нарушаю, — кивнула. — А вы простите? Невежливо обращаться к женщине, не представившись.

Он слегка опешил, а полицейские хмыкнули, маскируя смех под покашливание.

— Полковник полиции Сергей Валерьевич Ланской.

— Нарушаю, Сергей Валерьевич, полковник полиции.

Он обаятельно улыбнулся и вернулся мне водительское.

— Больше не нарушайте, Лота Равилевна.

Уже в машине я посмотрела на документы и увидела что в моей ладони зажата визитка. Белая, матовая, только телефон и ФИО. Ни рода деятельности, ни звания.

Я рассмеялась и бросила ее в бардачок. Это вроде как флирт? Или что? Он хочет, чтобы я ему позвонила? Это какие-то намеки? Я же совсем неопытна в искусстве кокетства и обольщения. Нужно было мелодрамы смотреть и любовные романы читать. Но нет, меня больше детективы привлекали. Никакой романтики и любви. Я все это от себя отрезала.

Через три дня в шесть вечера я сама на своей машине подъехала по адресу, который сообщил Адам Загитов. Я не бывала у его второй жены. Для меня лично единственной будет всегда тетя Жанна. Но, как я поняла, она его послала к молодой жене вместе со всеми чемоданами. Правильно сделала! Единственное, за что можно уважать Адама Данияровича — он не опустился до официального развода и не выгнал из дома. Возможно, это, конечно, из-за Марата: он точно мать в обиду не дал бы, а он старший сын, и если что-то произойдет с его отцом — все, включая маленьких близнецов его па-па, унаследует он. Круговая порука — все на всех завязаны. Даже сейчас, когда Давида отлучили от семьи, все равно все вопросы решались через главу диаспоры.

— Какого черта ты за рулем?! — услышала знакомое, властно, рычащее. — Я запретил тебе!

Я обернулась. Смотрела спокойно, холодно, оценивающе. Рубашка и спортивный пиджак, в темных глазах буря, весь в облаке восточно-пряного сандала. Самец. Мой уход точно его не изменил. И чего бесится? Хорошо же! Свобода! Разве что, губы разбиты. Снова дрался?

Давид тоже рассматривал меня: хищно, остро, хаотично метался взглядом по моему телу, дышал рвано, из ушей чуть ли не пар валил. Словно вдыхал меня, втягивая внутрь, пытаясь определить, кто я и что сделала с его привычной женой.

Я надела платье молочного цвета, обтягивающие как перчатка до самых икр, острые шпильки, алые губы, волосы собрала небрежно, открывая шею. Никаких платков, никаких бриллиантовых символов его измен, никаких мужей. Свободная женщина.

— Да, я вожу машину. Как видишь, весьма неплохо, — я хотела уйти, но Давид схватил меня за руку.

— Подожди, — голос хрипловат. — Подожди, — прижался ко меня сзади, грудь сжал по-хозяйски, привычным движением в шею впился, покусывая, втягивая, облизывая. — Ты мне мстишь, да? — шептал в ухо. — Проучить решила? Дерзкая такая, злая, красивая, — бедра мои огладил и вжался пахом. — Ты ведь моя. Ты вся дрожишь… — резко развернул к себе. Очень властно, как свою собственность. Вещь, нелюбимую, но привычную. — Лота, если ты сейчас же перестанешь чудить и вернешься домой, я не буду тебя наказывать. Даже помощь Марата прощу.

Я оставалось прямой и натянутой струной в его руках. Давид пятнадцать лет был моим мужем, а сейчас совсем чужой. Я всего несколько дней на свободе, но точно знала, что больше не вернусь в его золотую клетку с розами и шипами.

— Нас ждет Адам Даниярович, — спокойно ответила. — Мы должны поговорить при нем.

Давид смотрел очень внимательно, видимо, понять хотел, что задумала. Я держалась холодно и недоступно как он привык.

— Ну пойдем, — обвил мою талию и повел к дому. Нас впустила скромная молчаливая женщина и проводила к кабинету своего хозяина. Коротко постучала и знаком показала, что мы можем пройти.

— Добрый вечер, — поздоровалась, присаживаясь в любезно отодвинутое мужем кресло. Он сел рядом, невозможно близко, касаясь коленом моих скрещенных ног.

— Дядя Адам, мы с Лотой помирились и едем домой, — Давид сделал ход первым. Неужели, мое молчание на его властно страстную тираду дало ложное представление о конечном исходе моего побега? Зря, дорогой.

— Лота? — Загитов предоставил право высказаться мне.

— Адам Даниярович, я не вернусь к мужу. Я больше не хочу жить с этим мужчиной, — твердо произнесла.

— Что ты сказала? — с хриплым неверием переспросил Давид. — Ты меня назвала «этим мужчиной»? Меня? Своего мужа? Да ты бредишь, жена! — эмоционально воскликнул. Затем повернулся к дяде: — Она моя жена, и если нужно я силой потащу ее домой. Это ясно всем? — грозно осмотрел нас.

— Давид, мы все люди свободные. Лота имеет право голоса, — и на меня уже мягче: — У вас дети. Как с ними быть?

— А ей, вероятно, дети больше не нужны, — едко вставил Давид.

— Я оставлю их отцу-молодцу, — парировала в тон. — Адам Даниярович, сыновьям дома будет лучше. Я понимаю и принимаю это.

— Значит, ты их больше не увидишь, поняла? — Давид в запале начал угрожать. — Как и моих денег. Нихрена не получишь!

— Мне ничего не нужно! — я тоже завелась. Порывисто открыла сумку и бросила на стол все банковские карты, связанные с Черкесовым. — На, подавись! Мне нужна только моя жизнь!

— Драгоценности ты забрала, моя меркантильная женушка.

— А я их заработала! И уже продала. Все! — продемонстрировала пустые руки: без браслетов и колец. Даже того самого. Давид схватил мою правую руку, впился взглядом в безымянный палец и одними губами: сука.

Я выдернула запястье и вскинула голову.

— Помнишь нашу брачную ночь? Ты тогда сказал, что я купила себе мужа.

Давид тяжело молчал.

— Бизнес моего отца, трое сыновей, пятнадцать лет брака — я полностью расплатилась с тобой, — выплюнула и поднялась: — Я развожусь с тобой.

— Не смей, — он тоже поднялся.

— Я развожусь с тобой.

— Замолчи, женщина! — он не мог заткнуть меня привычным способом при свидетелях.

— Я развожусь с тобой.

— Тому быть. Мактуб, — подтвердил развод по религиозным законом Адам Даниярович. Я почти свободна. Главное дойти до двери.