ГЛАВА 22

Тамила

Поздоровавшись с консьержем и показав ему свои документы, я поднимаюсь на Ромин этаж. С каждой цифрой, мелькающей на циферблате над дверью, мое сердце начинает стучать все более гулко. Я пытаюсь анализировать свои чувства, но выходит плохо. С одной стороны, наши с Ромой отношения можно назвать идеальными. Нам так замечательно вместе, что я ног под сбой не чую от эйфории. С другой стороны, я чувствую этот его незакрытый гештальт. Рома не отпустил свою бывшую, и время от времени я так остро ощущаю это, что никак не могу расслабиться до конца и отпустить ситуацию. Я осязаю напряжение, витающее между нами.

Наконец лифт останавливается и я, мысленно произнеся короткую молитву, подхожу к двери Роминой квартиры. Несколько секунд кручу в руке ключ, раздумывая, насколько правильно будет открыть им дверь. Сейчас, когда хозяин квартиры, возможно, дома, и может не захотеть меня видеть, я считаю такой шаг неуместным. Убираю ключ в карман и жму на кнопку звонка. Жду пару минут, потом дверь открывается, и я замираю, хватая ртом воздух. Передо мной Лена в тонком черном пеньюаре, с шикарными локонами, вьющимися по плечам, и макияжем, который, наверное, сделан у профессионала. Она безупречна. Я, конечно, считаю себя красавицей, но точно проигрываю ей в одном. Лена умеет подать себя так, что мужчины наверняка заливают слюнями пол при виде нее, а женщины задыхаются от зависти. Я так точно.

– Привет, – произносит она, окидывая меня надменным взглядом.

– Здравствуйте. А Рома?..

– О, Рома выбежал за шампанским. – Она шире распахивает дверь и отходит в сторону. – Войдешь?

Я мнусь на пороге. Мы обе понимаем, что нет, я не стану заходить и ждать его под уничижительным взглядом его любовницы. Что я в этот момент чувствую? Ничего. Внутри пусто. Там огромная зияющая дыра с острыми краями, которые при соприкосновении с сердцем кромсают его на мелкие кусочки. Жестокий мужчина, никогда бы не подумала о нем так. Вот, значит, как все происходит? Стоит Роме разочароваться в женщине, он прыгает в запасную лодку с именем «Лена» на борту, и отчаливает. Или это я была той самой запасной лодкой? Делаю шаг назад, как будто опасаюсь, что если буду достаточно близко ко входу в квартиру, меня засосет внутрь, и я не смогу выбраться.

– Нет, – коротко отвечаю я безжизненным голосом и, развернувшись, возвращаюсь к лифту.

– Передать что-то? – бросает она мне в спину.

– Нет, – повторяю свой предыдущий ответ.

– Ну, как знаешь, – произносит Лена, и я слышу, как позади закрывается дверь.

Я плохо помню, как покидаю его дом. Кажется, прощаюсь с консьержем, мне даже удается ему улыбнуться. Потом я дохожу до угла дома, сворачиваю за него, и меня скручивает спазмом в животе. К горлу мгновенно подкатывает тошнота, и я едва успеваю добежать до ближайших кустов, как выворачиваю скудное содержимое желудка. Спазмы медленно стихают. Из глаз льются слезы. То ли от того, что меня рвало, то ли от горечи моего положения. Я испытываю поганое чувство дежавю, которое душит меня, оплетая шею тугой удавкой. Картинки перед глазами сменяют одна другую: Вадик в постели с моей подругой, Лена в пеньюаре – и так по кругу.

Присев на невысокий заборчик палисадника, я вызываю такси и еду к Асе, чтобы позволить себе выплескивать чувства, не рискуя быть увиденной чужими людьми. Мне снова нужно менять место работы, потому что я не хочу сталкиваться с Ромой. А как же быть с квартирой? Он ведь знает, где я живу? Мне приходится одернуть себя. Какого черта вообще? Разве я в этой ситуации поступила плохо? Я не сделала ничего неправильного, а потому мне и прятаться нет повода. Только вот надо внести в черный список Рому во всех соцсетях и в телефоне, потому что слышать его я точно не имею ни малейшего желания.

Следующая неделя – это сущий ад. У меня море работы, но даже она не помогает справляться с эмоциями. Я слушаю счастливые истории любви своих клиенток, и мне хочется наложить на их лица пилинг позабористее, чтобы он выжигал их кожу, и они не могли делиться со мной своим счастьем. Клиенток же, у которых проблемы в личной жизни, мне хочется обнимать, жалеть и наливать им коньяк, а потом рыдать вместе с ними и пьяно восклицать: «Как я тебя понимаю!» Когда же рабочий день заканчивается, желание выть усиливается во стократ. Потому что дома слишком пусто, все в квартире напоминает о нем. Рома как будто специально оставил на спинке моего дивана свой пиджак, и теперь я, как токсикоман, откидываюсь на спинку, закрываю глаза и дышу глубоко, чтобы почувствовать тонкий аромат его туалетной воды. В такие моменты я представляю себе, что все хорошо. Что мы все еще вместе, и он просто, например, еще не вернулся с работы. Все это я делаю не потому что мазохистка, а потому что это дает маленькую передышку моему бедному истерзанному сердцу. Несколько минут такой дурацкой медитации – и я снова могу полноценно дышать. Сам пиджак не трогаю. Он у меня только того что не обнесен полицейской сигнальной лентой с надписью «Не пересекать». Я приближаюсь к нему не ближе, чем на двадцать-тридцать сантиметров, словно боясь ухудшить свое состояние.

Я осознаю то, насколько плачевно мое положение, когда обнаруживаю задержку месячных на три недели, а потом покупаю четыре теста и в панике вскрываю каждый. Теперь, сидя на крышке унитаза в пять утра, я пялюсь на пластиковые палочки, на каждой из которых видны по две яркие полоски. Вот так вот. Такое хреновое чувство юмора у любимой мной Вселенной. А все почему? Потому что, будучи с Ромой, я позволяла себе мечтать. Грезила, каким бы он был мужем, отцом. Однажды я даже подумала о том, что если вдруг у нас с Ромой не сложится, я бы хотела родить от него ребенка. Наверняка он получился бы красивый и умный как его папа. Деловой и строгий, но с моей сумасшедшинкой. Идеальное сочетание. И видела я в тот момент именно мальчика. Я обнимаю себя за плечи, утыкаюсь лбом в колени и глубоко дышу, пытаясь не сорваться в истерику. Мычу, потому что ни одного связного слова сейчас не смогу произнести.

И что мне делать? Вопрос аборта даже не стоит. Ни за что я не поступлю так со своим малышом. Меня больше беспокоит, говорить ли Роме. Но нет, я тут же отбрасываю эту мысль. Рома так и будет всю жизнь болтаться в этих недо-оношениях со своей Леной, как карандаш в пустом стакане. Поднимаю телефон и набираю номер подруги.

– Ты время видела? – стонет Аська.

– Асенька, я беременна.

Я слышу шуршание, а потом взволнованный голос подруги:

– У тебя задержка?

– У меня четыре положительных теста.

– Ох, блядство. Уже еду к тебе, – бросает она и отключается.

Я со вздохом пишу сообщение начальнице о том, что заболела и не могу выйти на работу, а потом листаю в интернете список ближайших женских консультаций, записываюсь на прием на следующее утро. Из плотного тумана мыслей меня вырывает звонок в дверь. Я встаю и бреду в прихожую, распахиваю дверь, и тут же оказываюсь в объятиях подруги.

– Ну твою мать, Тамила! – рычит она на меня, протиснувшись внутрь квартиры и сбрасывая обувь. – Не запирай, там Маринка несется сзади.

– Ты и ее позвала?

– Ну а как? Консилиум из двух человек – это ничто. Нам нужен продвинутый мозг Маринки.

– Для чего? – удивленно спрашиваю я, распахнув глаза.

– Чтобы твой этот адвокат не улизнул от алиментов. У нее мама работает в Службе судебных приставов.

Я прикрываю глаза и сдавливаю пальцами виски.

– Мне ничего не нужно от него. И вообще я не хочу, чтобы он знал.

Да, такое решение я приняла. Мы с ребенком сами как-нибудь проживем. Может, это решение скоропалительное, и я его до конца не обдумала, но на данный момент я чувствую именно так. Аська фыркает, шлепая в комнату, а за моей спиной открывается дверь, и входит Марина.

– Привет, дорогая.

– Привет, – выдыхаю я. – Марин, не надо никаких алиментов.

Она растерянно смотрит внутрь квартиры.

– Надо! – выкрикивает Ася, и Марина пожимает плечами.

Я запираю входную дверь и тащусь за подругой к дивану.

– Не заставляйте меня пожалеть о том, что я позвала вас.

– Позвала ты только Асю, – обиженно отзывается Марина, выставляя на стол коробку с тортом из соседней с моим домом пекарни.

– Я просто не успела тебе позвонить.

– Ага, все сорок минут, что мы добирались, ты не успевала.

– Марин…

– Да брось, – с улыбкой говорит она. – Я пошутила. Аська, руки мыть, тут скоро ребенок будет.

Подруги моют руки, готовят чай и кофе, Марина раскладывает куски торта по тарелкам, и мы наконец усаживаемся за кухонную стойку. Мои подруги прошлись по кухне как ураган, и от того я острее чувствую тишину, которая повисает над нами, когда можно наконец спокойно сделать глоток чая.

– Кофе хочется, – произношу я.

– К врачу записалась? – спрашивает Марина. При наличии своих двух детей она уже точно знает алгоритм действий в таких ситуациях.

– Да, на завтра.

– Кофе при беременности нежелателен, но уточни у врача. Может, позволит тебе чашку в неделю.

– В неделю?! – испуг на лице Аси скрыть невозможно. – Никогда не буду рожать.

Марина хмыкает, глядя на нашу самую младшую подругу таким взглядом, будто знает ее судьбу наперед.

– Так, ладно, а теперь по делу. Что собираешься делать дальше? – спрашивает Марина.

– Оставлять ребенка.

Она кивает.

– Алименты. Ты что-то про них говорила.

– Да, не хочу алиментов.

– Ну и дура, – бормочет Ася, делая глоток кофе так смачно, что я невольно сглатываю слюну.

– А ребенка кормить как собираешься? – спрашивает Марина, строго глядя на меня. – С зарплаты косметолога? И сильно ты его выкормишь?

– У меня хорошая зарплата.

– Будет, когда начнешь работать на себя, – безапелляционно заявляет она. – А пока ты работаешь на тетю, так и будешь оплачивать квартиру, покупать три шмотки в сезон и ездить отдыхать на дачу к родителям. Спустись на землю, Тами. Ребенок – это подгузники, пеленки, мебель, игрушки, питание, садик, кружки, школа, врачи и лекарства. Ты охренеешь, когда все это коснется тебя. И я молчу про современные мамские гаджеты, типа стерилизаторов, подогреваетелей бутылочек и молокоотсосов. Короче, все это дорого.

– Тогда надо брать клиенток еще на дом.

– Ну, это, может, немного облегчит тебе задачу.

– Ты говорила, что Рома богат, – встревает Ася.

– Состоятельный, да.

– Состоятельный, – снова фыркает она. – Мужик дом строит в пригороде, ездит на крутой тачке, именитый адвокат, а она его просто состоятельным называет. Короче, Тами, не будь ханжой.

– Он сошелся со своей бывшей, – подавленным голосом констатирую я, ковыряя вилкой в торте.

– Ешь, тебе силы нужны, скоро прозрачной станешь, – по-матерински наставляет меня Марина. – Ты теперь не только себя кормишь. Давай-давай. И так похудела за эти две недели, даже сиськи меньше стали, а тебе еще ими кормить.

Я отодвигаю тарелку, издаю истерическое мычание и разражаюсь слезами. Утыкаюсь лбом в ладони, которые опускаю на стойку. На мою спину тут же ложатся руки подруг и медленно поглаживают. Девочки знают, что сейчас мне нужна только молчаливая поддержка. У меня всегда такая реакция самая первая – сначала мне нужно пожалеть себя и прорыдаться, а потом я обязательно соберусь и решу, что дальше делать.