ГЛАВА 27

Тамила

Я думала, что наша встреча у женской консультации меня взбудоражила, но она не идет ни в какое сравнение с появлением Ромы в моей квартире. Вернувшись от врача, мокрая и зареванная, я застала у своего подъезда Аську, которая так вовремя приехала ко мне. Благодаря подруге мои слезы уже спустя пятнадцать минут полностью высохли, а состояние мокрой тряпочки сменилось на злющее. Но стоило Роме появиться на пороге, куда что делось. Да, ярость еще курсировала по моему телу, периодически подогреваемая словами Романа, но основной запал уже прошел. А вот когда он впился губами в мои, я окончательно растеряла всякую способность к сопротивлению. Что же он делает со мной?

Рома несколько минут терзает мои губы, а потом отрывается от них, тяжело дыша, и смотрит мне в глаза, прожигая взглядом внутренности.

– Верь мне, – хрипло произносит он, – и никогда не сомневайся. Я не предаю тех, кого люблю.

– Любишь? – шепотом переспрашиваю я.

– Люблю, Тами.

Я шумно выдыхаю и медленно отстраняюсь от него.

– Ты даже не выслушал меня.

– Когда? О чем ты?

– Тогда, когда я пропала на два дня. Рома, ты даже не выслушал! – я снова перехожу на повышенный тон, только бы не сорваться и не начать плакать. Внутренности прожигает обидой. – Когда любят, всегда дают шанс.

– Но ты же мне его не дала. Просто поверила левой девке.

– А я и не говорила о любви.

Не знаю, зачем сейчас это сказала. Наверное, хотела уколоть побольнее и, судя по выражению Роминого лица, у меня получилось. Его взгляд мгновенно тухнет, как будто спичку поднесли к воде, и она гаснет с тихим шипением. Вся воинственность стирается с его лица, остается только усталость и боль, которая считывается без труда.

– Действительно не говорила, – произносит он больше для себя.

– Рома… – я спохватываюсь, понимая, что натворила. Ну какая дура непроходимая! Так хотела, чтобы он пришел ко мне, чтобы опроверг мои подозрения об отношениях с Леной. Вот он пришел, и что я сделала? Только испортила все.

– Не надо, – прерывает он меня, подняв руку. В растерянности топчется на месте, как будто не знает, куда ему идти. Оглядывается по сторонам, а я стою, как истукан, и никак не могу придумать, что делать дальше. Шагаю к нему, но Рома резко отступает, наконец поднимая на меня взгляд, полный такой тоски, что у меня начинает ныть сердце. – Не надо, Тамила, – повторяет севшим голосом, отчего мне хочется осесть на пол и положить руку на грудную клетку – туда, где болит больше всего.

– Рома, позволь я объясню.

Он невесело усмехается.

– Не стоит. Хреново у нас выходит, да, Тами? Ты все-таки беременна или нет?

И снова я поступаю как последняя идиотка, качая головой. Я могла бы сейчас сказать, что беременна, и он наверняка бы остался и выслушал меня. Только что это изменит? Он останется из чувства долга. То есть, он, конечно, признался мне в своих чувствах, но теперь, если я скажу о своих, Рома не поверит и будет считать, что я с ним только из-за малыша. Господи, когда же я смогу сесть и трезво все обдумать? У меня такое ощущение, что я бреду в каком-то тумане, и не видно просвета. Не могу выйти из него. Двигаюсь наощупь, не способная здраво рассуждать. А все потому что я не даю себе времени на осмысление. Вместо того, чтобы проанализировать нашу с Ромой ситуацию, я бегу к подругам, ною им и те, конечно, становятся на мою сторону. Своими репликами подливают масла в огонь, снова и снова возвращая меня в это состояние противостояния. Не потому что Роме действительно надо противостоять, а потому что к моменту, когда остаюсь одна, мне кажется, что я приняла единственно правильное решение. Он – ревнивец, и я его прекрасно понимаю. Столько лет ревновать одну и ту же женщину, постоянно делить ее с другим. Говорят, обжегшись на молоке, дуют на холодную воду. Эта поговорка полностью оправдывает Ромино поведение. А что оправдывает мое? Вполне логично, что он взорвался, когда я исчезла с радаров на целых двое суток. Он, конечно, был неправ, потому что не выслушал меня. С другой стороны, а что бы я ему сказала? Разве что только извинилась бы, наступив на горло собственной песне, потому что не привыкла оправдываться за свои поступки. Все же, будучи в отношениях, пропадать на такой срок – это чересчур. Это я сейчас понимаю, прямо в эту секунду, глядя в глаза Ромы. В глаза, в которых только что наблюдала, как рухнули надежды.

В конце концов Рома разворачивается и идет на выход, а я продолжаю стоять, изображая истукан, который никак не может сдвинуться с места. Что для тебя важнее, Тами? Мнение подруг и собственная независимость или жизнь с мужчиной, которого любишь? Но я даже не успеваю ответить себе на этот вопрос, как входная дверь хлопает, и в квартире наступает оглушительная тишина. Я поднимаю голову и смотрю в ту сторону, где за углом прихожей секунды назад скрылся Рома. Горячие слезы прочерчивают по щекам широкие дорожки.

– Я люблю тебя, – шепчу в тишину и чувствую, как подкашиваются ноги.

Оседаю на пол, обнимая себя руками, и вою. Закусываю губу до крови, вцепляюсь пальцами в тонкий кардиган, наброшенный на плечи. Оставляю синяки на своей коже, так сильно я давлю на нее. Стону и завываю, раскачиваясь из стороны в сторону, пока не чувствую, как начинает тянуть живот. Испугавшись, я мгновенно перестаю плакать. Подползаю к дивану и облокачиваюсь на него спиной. Никогда не задумывалась о детях, никогда их не хотела. А сейчас, почувствовав малейшую угрозу, я готова поменять местами землю с небом, только бы крохотное существо внутри меня не надумало никуда сбежать. Господи, какая же чушь в голове. Он еще слишком мал, чтобы думать и, тем более, сбегать. Но ощущение тянущей боли не проходит, и я уже не на шутку паникую. Мне так страшно, что возможность потерять Рому и рядом не стоит с перспективой лишиться ребенка. Я ведь только начала привыкать, что внутри меня живет человек.

Внезапно я слышу, как открывается дверь в квартиру. Ключи есть только у Аси, поэтому ее я и зову:

– Ась, мне, наверное, нужна скорая.

– Какая скорая? – слышу встревоженный голос Ромы, который уже через секунду оказывается прямо передо мной на коленях. – Что такое? Тебе плохо? Живот болит?

– Как ты вошел?

– Дверь была не заперта.

– Она же захлопывается, – дрожащим голосом произношу я. Что угодно, только бы отвлечься от тревоги, зреющей внутри меня.

– Не захлопнулась, – отвечает он, пожимая плечами. – Тами, так что случилось? Съела что-то не то? Зачем скорая? Ну же, девочка, ты сводишь меня с ума.

Я криво усмехаюсь.

– Ты не даешь мне и слова вставить.

Рома хмурится, растерянно глядя на мою улыбку, а потом кивает, побуждая говорить.

– Я беременна, Ром. И это твой ребенок.

Он замирает. Первые несколько секунд я все-таки сожалению, что призналась, потому что не то что не вижу радости на его лице, мне даже кажется, что он стал еще более хмурым.

– Или нет. Ладно, я пошутила, – тараторю, пытаясь встать, но Рома надавливает мне на плечи, возвращая на место.

Он опускается немного ниже, заглядывая мне в глаза.

– Слушай, я запутался. Если нам не нужна скорая, то давай обсудим кое-что. Объявляю полчаса полной откровенности. Давай уже разок все выясним и больше не будем к этому возвращаться. Но начнем с самого главного. Ты все-таки беременна или нет?

– Да беременна я! – выкрикиваю раздраженно.

Рома наклоняется и, подхватив меня бережно под колени и спину, поднимает на руки и укладывает на диван. Я тут же сворачиваюсь клубочком и снова начинаю лить слезы. Рыданий уже нет, скорее просто шмыгаю носом и пытаюсь силой мысли остановить бегущие по щекам слезы. Но они даже не успевают впитаться в диванную подушку, как Рома подхватывает их пальцами и вытирает.

– Сильно болит?

– Уже почти совсем не болит, – всхлипываю я.

– Тогда почему плачешь?

– Потому что дура. А еще страшно ребеночка потерять, – шепчу я.

– Не потеряем, – уверенно заявляет Рома. – Просто не можем, это же наш первенец.

Его слова действуют на меня успокаивающе. Я поднимаю голову и смотрю в его спокойные глаза.

– Ром, ты прости меня, а? Я иногда веду себя как идиотка. Я должна была…

– Ш-ш-ш, потом. Сегодня я извиняюсь.

– Тогда никто не извиняется, – решительно заявляю я.

– Тогда никто, – отвечает он.

Рома присаживается возле дивана и кладет руку мне на низ живота.

– Мальчик, наверное.

– Почему ты так решил?

– Не знаю. У нас в роду практически только одни пацаны. У отца три брата, и у всех сыновья, ни одной девочки. Правда, у моих кузенов есть дочки. Но то скорее исключение, чем правило. – Он усмехается. – Есть у меня двоюродный брат Валера. Так вот у него в семье одни мужчины, не считая его мамы, а у жены его, Ларисы, наоборот, одни девчонки. Ее отец так хотел сына, что заставил жену рожать, пока не получится сын. В итоге бедная женщина родила пятерых дочерей.

Я улыбаюсь.

– А сын?

– Нет, после пятой она отказалась рожать дальше. Зато когда дочки выросли, он начал говорить, что живет как султан в гареме.

– А я никогда не хотела детей. Точнее, никогда о них не задумывалась. В подростковом возрасте я смотрела на свою маму, которая практически жила на работе, и понимала, что не хочу себе такой участи. Но стоило мне узнать о своем положении, я поняла, что это то, чего я так давно ждала. Как будто… ты только не злись, ладно? Как будто этот ребенок заменит мне пустоту, которая появилась во мне после нашего расставания. Рома, ты только не подумай, что я хочу привязать тебя этим ребенком, ладно? Я тоже тебя люблю. Очень-очень сильно. Просто я… такая дура. А хочешь, я покажу тебе снимок УЗИ?

Рома улыбается и качает головой.

– Покажешь обязательно. Дай переварить твое признание.

Он наклоняется и нежно целует меня, а я тону в этой ласке, зажмурившись, как довольная кошка.

– Еще разок повтори, – бормочет Рома мне в губы.

– Я люблю тебя.

– Запомни эти слова и повторяй их себе каждый раз, когда захочешь что-нибудь отчебучить. А эти повторяй себе, когда тебя будут гложить малейшие сомнения насчет меня или нас.

– Какие?

– Я люблю тебя, Тами, – тихо шепчет и снова целует. Рома отрывается от меня через несколько долгих минут, когда я уже начинаю задыхаться от его нежности. – А теперь я хочу видеть своего ребенка. Скажи, где снимок.

– В моей сумочке в прихожей. Она на вешалке висит, серебристая с бабочками.

Рома скрывается за углом, и через пару секунд возвращается с сумочкой. Протягивает ее мне.

– Зачем принес все? Мог бы просто карточку достать. – Рома легонько пожимает плечами, дожидается, пока я достану карточку, а потом уносит сумку на место. Педант. – Ну вот, – протягиваю ему снимок, когда он возвращается.

– И что я должен увидеть в этой абстракции?

– Вот это пятнышко – наш ребенок.

– А ножки-ручки где? – Он переводит взгляд на меня, и я смеюсь.

– Позже будут видны четче, наверное. Зато я уже слышала биение сердца.

– Да? Ног-рук нет, а сердце уже бьется?

Я откидываюсь на подушку и счастливо улыбаюсь, зарываясь пальцами в волосы Ромы, пока он всматривается в снимок.

– На следующее УЗИ пойдешь со мной, там все покажут и дадут послушать.

– А какой срок, Тами? – Он поворачивает ко мне голову.

– Врач говорит, конец восьмой недели – начало девятой.

– Ого. А ты не знала раньше, да?

– Не знала.

– А как так?

– Ой, Ром, не хочу это обсуждать прямо сейчас.

– Как твой живот?

– Совсем прошел.

– Тогда двигайся. – Рома встает и сбрасывает пиджак, потом ослабляет и снимает галстук. Я подвигаюсь так, чтобы выделить ему немного места на диване, и оказываюсь в крепких объятиях. Рома шумно выдыхает, зарывшись носом мне в волосы, потом целует в голову. – Вот так хорошо. Наконец-то, – шепчет он. И я согласна с ним на миллион процентов. Так хорошо.