Время сажать

Девять лет назад

Утро было ранним и таким долгожданным для Греты.

— Это мой самый любимый праздник! — заявила она, как только Алевтина открыла глаза.

— Доброе утро, — поздоровалась девушка, — с праздником вас!

Грета не выглядела на свои годы, она быстро двигалась и ни на что не жаловалась. Вот и сейчас, она вскочила с кровати и принялась за домашние дела. Алевтина тоже захотела ей помочь прибраться или приготовить завтрак, но бабушка ее остановила:

— Даже не думай вставать с постели! Тебе надо отлежаться.

Грета пошла суетиться в закуток, который называла кухней, и вскоре принесла Алевтине чашку чая и бутерброд с сыром.

— Я на парад схожу и потом приготовлю макароны по-флотски. Мой отец меня научил, хоть и не служил на флоте, но готовил — просто пальчики оближешь! Хотя такие макароны, как он делал, я тебе точно не приготовлю, там мясо говяжье нужно, парное, а у меня только тушенка. Но поверь мне, девочка, Грета умеет готовить!

Она вытащила из шкафа свой парадный костюм, прогладила юбку, надела белую блузку.

— У меня мало медалей, ты вот сюда погляди! — и она достала праздничный китель, весь обвешанный медалями.

— Это отцовский, он всю войну прошел. Мне было десять, когда водрузили флаг над Рейхстагом. Как война закончилась, мы еще долго собирались за столом и поминали погибших. Так радовались, что выжили, радовались, что похоронок больше никогда не будет, что танки больше никогда не пройдут по нашему городу, чуть позже радовались, что хлеб по талонам есть не придется. Я благодарный человек. Вот ездила вчера на Москву посмотрела. Она всегда мне красива! И величественна! Я никогда не могу нагуляться, все глазею и глазею по сторонам. Уж как я свою Тверь люблю, но и Москва за душу берет!

— Да, я тоже люблю этот город, — призналась Алевтина.

— Ладно, пойду я… Мы собираемся на площади Ленина к девяти часам. Почти каждый год одинаково, но я всегда радуюсь этому праздник как ребенок. Сначала венки к братскому захоронению возложим. Сегодня должен быть наш мэр, Володя Бабичев. Потом мы, все ветераны, пойдем к главному мемориалу — обелиску Победы, там всегда речь красивая и я не могу сдержать слез, хоть и не сентиментальная… — Грета вздохнула и продолжила делиться предстоящей радостью с Алевтиной, — потом Медведева послушаем, может, посижу чуть-чуть с другими ветеранами, обсудим последние новости и нашего губернатора… сколько нас осталось? Каждый год все меньше и меньше. Именно девятого мая мы и делаем перекличку… эх, так больно узнавать, что кто-то не дожил до сегодняшнего дня.

Алевтине так хотелось ее поддержать, сказать: «Главное, что вы дожили и все хорошо», но она понимала, что для Греты это не главное. У нее болело сердце за каждого знакомого и даже за незнакомого человека.

— Сейчас включу тебе телевизор, посмотришь парад. Раньше не любила я его, а сейчас прям такая гордость меня берет! Душа радуется, когда я вижу танки, пушки, самолеты. Значит, армия у нас мощная, сильная, боевая. Всегда верю, что не будет больше войны, с такой-то армией! Сегодня еще дата круглая — 65-летие Победы. Должно быть мощно! Сокрушительно!

Вернулась Грета уже под вечер и не одна. С ней было два соседа: еле стоящий на ногах квартирант Слава и тоже не совсем трезвый сосед с гитарой — Витька. Еще чуть позже пришла семейная пара, они принесли бисквитный торт и палку копченой колбасы, и соседка слева, с бутербродами и банкой шпрот.

Грета приготовила кастрюлю макарон по-флотски, как и обещала, и все уместились в этой небольшой комнатушке: пили вино, курили, смотрели по первому каналу любимый фильм «В бой идут одни старики», Витька бренчал на гитаре военные песни, все подпевали и Грета часто смахивала слезы. А после программы «Время» началась прямая трансляция праздничного концерта, посвященного шестьдесят пятой годовщине Победы в Великой Отечественной войне.

Грета так и не позволила Алевтине встать с кровати. Хотя пока хозяйка квартиры была на параде, девушка успела и прибраться, и себя привести в порядок: умылась, расчесалась, переоделась в спортивный костюм, который ей подготовила Грета.

Вечером ей позвонила Оксана, поинтересовалась самочувствием, и Алевтина рассказала, что пока устроилась у одной милой бабушки.

Алевтина потихоньку приходила в себя. Грета принесла ей какую-то жутко вонючую мазь от синяков и заставила помазать все ссадины. А еще через пару дней позвонила Оксана и обрадовала ее:

— Я тут в Тверь собралась, хочу тебя увидеть.

— Шутишь?

— Нет. Оказывается, менее двух часов на электричке, и я слышала, что город необыкновенный, чуть ли третий в России по красоте.

— Если честно, то я пока нигде не была. Отсиживаюсь, жду, пока все синяки пройдут, так что про город ничего сказать не могу.

— Ну погуляем? Хоть пару часиков? А вечером возвращусь в Москву.

— Конечно. Я всегда рада тебя видеть! — обрадовалась Алевтина.

— Так что? Адрес дашь?

— Ой, нет. Я его не знаю, да так просто меня тут не найти. Я встречу тебя. Как сядешь в электричку, набери меня. Я приду на вокзал.

— Договорились! Куплю тебе твоих любимых конфет «Красная шапочка».

— Спасибо. До встречи.

Встреча оказалась совсем не радостной. Алевтина пришла на станцию чуть раньше, чтобы не пропустить приход электрички, к ней сразу подошли двое мужчин, схватили за руки и затолкали в машину.

Алевтина прижала рюкзак к груди, пытаясь рассмотреть похитителей.

— Что там у вас в рюкзачке? Можно полюбопытствовать? — попросил мужчина справа.

Она еще сильней прижала рюкзак к себе и спросила:

— Кто вы? Что вообще происходит, вы можете мне сказать?

— Обязательно. Но сначала проверим, нет ли у вас холодного оружия, — и он дернул рюкзак девушки на себя.

Вытряхнув содержимое себе на колени, он разочарованно хмыкнул: там оказались только упаковка жевательной резины, заколка для волос и кнопочный мобильный телефон.

— Было бы что беречь!

Он отдал это Алевтине вместе с рюкзаком и отвернулся к окну.

Девушка сначала решила, что это дружки Ярослава, и уже мысленно попрощалась с жизнью, но пока они ехали в полной тишине в сторону Москвы, она догадалась, что они, скорее всего, к Ярославу отношения не имеют: они не оскорбляли ее, не запугивали, не обижали.

Еще она не сразу поняла, что Оксана ее подставила, и переживала, что подруга приедет на вокзал, а ее там не будет. Вообще версий за те два часа, которые она провела в машине, у нее было миллион: от похищения до глупой случайности. Да, такая версия тоже была: они узнают, кто она и что у нее ничего нет, и отпустят.

Но когда они приехали в милицейский участок и ее завели в кабинет, где сидели два оперуполномоченных, она поняла, что случайностей тут быть не может, тем более когда к ней обратились по имени-отчеству:

— Ну, что, Алевтина Евгеньевна, как прошла поездка? Не укачало?

Девушка испуганно замотала головой и спросила:

— Что-то случилось?

— А откуда вы знаете, что случилось?

— Иначе зачем меня сюда из Твери везти?

— И то верно. Да вы присаживайтесь!

Сотрудников было двое: один среднего возраста, худой, с глубокими впалыми щеками, которые придавали ему болезненное выражение лица, и второй помоложе, потолще, с узкими глазами и бородой.

— Расскажите нам, Алевтина Евгеньевна, почему вы из дома сбежали? — спросил первый.

— Мне исполнилось восемнадцать, вот я и ушла, — спокойно ответила девушка.

— А что так? Плохо жилось? Лососем не кормили? — допытывал худой.

— Кормили. Но захотелось взрослой жизни.

— И поэтому вы сразу в Тверь уехали? Там взрослая жизнь у всех начинается, да?

Алевтина молчала. Рассказывать про Ярослава она не хотела. И так это был враг номер один, зачем еще обострять отношения?

— Откуда у вас синяки на лице? Вас кто-то обидел? — спросил худой.

— Упала. Ударилась.

— Проснулась — гипс?

Девушка устало вздохнула. Что им нужно от нее? Неужели заставят возвратиться домой? Нет, они не имеют право этого делать, она уже совершеннолетняя!

— Ладно, приступим к делу. Расскажите нам, пожалуйста, чем вы занимались девятого мая?

Алевтина рассеяно посмотрела сначала на худого, потом на бородатого.

— Девятого мая? — переспросила шепотом. — Ничем не занималась… лежала на диване, смотрела парад и праздничный концерт, который проходил… в Лужниках…

— И кто же там пел? — спросил худой и почесал щеку.

— Многие… артисты…

— Ну назовите, кого запомнили.

— Лев Лещенко.

— Ну этот-то поет на всех концертах. Еще кто? Кто понравился?

У нее во рту пересохло, и она сглотнула:

— «Снегири»…

— Понятно… спать когда легли?

— Сразу как концерт закончился…

— Это во сколько?

— В полночь.

Худой встал со стола и начал прогуливаться по комнате:

— И вы легли в постельку и уснули?

— Да.

— А постелька эта где находится, можно полюбопытствовать?

— В Твери… в Морозовском городке, в квартире Греты Львовны.

Худой посмотрел на бородатого, и тот еле заметно хмыкнул и впервые включился в беседу:

— Как вы там оказались? Откуда знаете Грету Львовну?

— Познакомилась в электричке, она пригласила к себе.

— Кроме вас, еще кто-то смотрел праздничный концерт? — два последних слова худой произнес четко и по слогам.

— Да. Соседи Греты Львовны. Их пять человек было…

— Ладно. Давайте начнем сначала, — бородач придвинул к себе чистый лист бумаги. — Нам известно, что Ярослав Степанович Зарубин изнасиловал вас накануне праздника. Вы подтверждаете эти сведения?

— Нет! — заявила Алевтина и гордо подняла подбородок.

— А почему вы его выгораживаете? Зачем? Вам бы не хотелось, чтобы он понес наказание и сел за решетку?

Алевтина точно понимала, что бородач сейчас провоцирует ее, ему зачем-то надо затащить за решетку Ярослава. Только Алевтина не хотела иметь к этому отношения. Она не верила в «родную милицию, которая меня бережет» и в справедливость и меньше всего мечтала нажить себе врага в лице приемного отца. Даже если его сейчас и засадят, рано или поздно Тамара его вытащит, и вот тогда у него будет достаточно причин для мести. А Алевтина давно мечтала начать новую жизнь, поэтому она опять с вызовом посмотрела на бородача и сказала:

— Если у вас есть за что сажать его за решетку — сажайте. Мне он ничего плохого не сделал!

— А три дня и три ночи в подвале он что делал? Гладил тебя по головке?

В тот момент Алевтина уже была уверена, что Ярослава в чем-то подловили и ее показаниями хотят засадить его.

В кабинет постучали, показалась чья-то голова и худой вышел в коридор. Бородач стих, начал перебирать бумаги на столе, и Алевтина сделала вывод, что без худого он не намерен вести допрос. Воспользовавшись тишиной, она попыталась проанализировать ситуацию и сначала пришла к версии, что девочки — Оля и Наташа — могли доложить на Ярослава. Но ее тут же осенила и вторая, верная версия — Оксана! Вот кто им все рассказал и даже довел до Твери. Только ее лучшая подруга знала, где она находится.

В кабинет зашел худой и сразу поинтересовался:

— Не надумала еще сотрудничать с нами?

Бородач строго посмотрел на девушку и сказал:

— Не хочет. Желает посидеть за решеточкой, подумать над своим поведением.

Алевтина не хотела верить, что они серьезно говорят об этом. Ведь даже если и предположить, что Ярослава задержали за насилие, то зачем и почему следователям надо наказывать потерпевших? Или это было запугивание? Да, конечно, они всеми силами пытаются ее запугать и выбить признание об изнасиловании. Только вот Алевтина не станет этого делать!

Девушка гордо поднялась и сказала:

— Да, желаю посидеть за решеточкой!

Бородач зло рассмеялся.

— Присядь! Сначала подпишешь протокол. Только подумай хорошенько. Чистосердечное признание смягчает наказание. Слышала такую пословицу? Можем по-быстрому побои снять, показания твоих подруг к делу пришить и уже не такой срок получишь. А, Алевтина Евгеньевна, что скажешь?

— Какой срок? За что? — девушка понимала, что ей лучше придерживаться заранее продуманной тактики, но не сдержалась, вскочила и крикнула: — Что вы себе позволяете? На каком основании вы меня задержали?

Худой хмыкнул. Бородач достал из папки фотографии и кинул на стол, чтобы Алевтина на них посмотрела.

Девушка взяла в руки первое фото и не сразу поняла, что изображено: какие-то обгорелые бревна, сухая трава, покосившаяся крыша.

— Что это? — спокойно спросила она у бородача.

Оба опера бросили на нее взгляд, полный презрения.

— Домик твой, в котором ты с двенадцати лет жила, а потом подожгла.

Алевтина схватила вторую фотографию и стала всматриваться в нее. Затем замотала головой:

— Я не понимаю вас!

— Ничего, посидишь пару суток — сразу все вспомнишь, — ответил ей худой и спросил у бородача. — Может, ее в Печатники оформим? Там ей больше понравится, мне та-а-а-к кажется.

— Оформим. Обязательно! А пока пусть тут подумает. На вот, подпиши, — он швырнул в ее сторону лист бумаги.

— Не буду я ничего подписывать, понятно? Ничего!

— Понятно.

Он встал и вышел из кабинета. Через минуту вернулся с охранником, который попросил Алевтину следовать за ним.

Девушка бросила фото на стол и спросила:

— Когда это произошло? Девятого мая? Вы же меня про этот день спрашивали? Так вот, у меня есть алиби! Шесть человек! — она уже кричала. — У меня есть шесть свидетелей, которые были со мной в этот день. Вы не имеете права меня арестовывать! У меня есть алиби! Я требую адвоката!

— А вот и голос прорезался. Про права вспомнила. Это хорошо. Посиди и вспомни, как поджигала родной дом, а там и поговорим. Уводи! — кивнул худой охраннику.

Электричка на перрон «Пролетарки» подошла вовремя. Людской поток повалил из поезда. В этом водовороте оказались Оксана и двое мужчин в штатском.

Оксана огляделась в поисках Алевтины, но один из мужчин взял ее за локоть и сказал:

— Все, возвращайтесь в Москву и никуда не уезжайте. Вы нужны нам будете для показаний. Телефон всегда держите при себе и не отключайте. Все понятно?

— А Алевтина? Где она?

— Все, без разговоров. Садитесь в поезд и возвращайтесь в Москву.

— Можно мне хоть пообедать? Я в буфет загляну.

Мужчина отпустил ее, подошел к напарнику, они пошептались и направились к билетной кассе.

Оксана воспользовалась ситуацией и медленно пошла в противоположном направлении.

Еще через минуту она перешла дорогу и побежала к старым кирпичным зданиям. Остановив одного из прохожих, она спросила:

— Морозовский городок где находится?

Парень указал на красные кирпичные здания, и девушка побежала к ним. Совсем некстати пошел дождь, заливая неровные дороги лужами и перемешивая землю в липкую грязь. Прохожих не было. Только разрушенные опустевшие дома. Оксана, ежась от холода, побежала вперед по каким-то жутким затворкам и, увидев впереди женщину с ведром, обрадовалась и рванула ей на встречу.

— Мне Грета нужна. Пожалуйста! Помогите мне! Вы знаете Грету? — Оксана схватила женщину за рукав и еще раз повторила: — Пожалуйста, мне очень надо!

Женщина указала пальцем на дом:

— Вход с торца, третий этаж.

Оксана, крикнув на ходу «спасибо», побежала к дому и дернула на себя входную дверь. В нос ударил удушливый застоявшийся запах. Она побежала по широкой железной лестнице на третий этаж и стала метаться по коридору, не зная, в какую дверь постучать.

В тусклом свете, проникающем сквозь панорамные окна, забитые фанерой, посреди коридора она увидела бабушку: низенькую, с седыми уложенными волосами и накинутым на плечи платком.

— Грета! — закричала Оксана и бросилась ей навстречу.

Бабушка тоже поспешила к девушке, и, когда между ними оставался всего шаг, Оксана зарыдала:

— Алевтину засадили! Повязали!