Время открываться

Давид промучился два месяца. Каждый день видеться с Сашкой в офисе, общаться с ним, вечером вместе ужинать и скрывать такие дикие вещи об Алевтине, как обвинение в убийстве и о себе, что он был ее любовником? Он съедал себя, обвинял, осуждал… В результате потерял аппетит, сон и покой.

Как трудно молчать, когда тебя ни о чем спрашивают! И как трудно признаться в этом чудовищном преступлении, которое он совершил по отношению к Алевтине!

— Лучше пусть я буду гадом и он меня так и назовет, чем предателем, который скрыл от него такие подробности! — делился Давид с Аленой накануне вечером.

— Не надо… — несмело отговаривала его Алена, — он с Алей не видится больше… может, так все тихо и закончится?

— Что? Его любовь к ней? Конечно же нет! Ты бы его видела… он вообще сам не свой ходит. При тебе он хорохорится, чтобы не расстраивать, а на работе вообще никакой. Сколько времени прошло, как она ему отказала? Два месяца уже есть?

— Да… почти два месяца.

— Вот это все время он вообще как неживой. Все делает на автомате. Я забыл, когда он в последний раз смеялся или анекдот мне рассказывал. Уж ты знаешь Сашку — такого весельчака еще поискать надо. А тут… ну просто сдулся… и не вылечит его время! — Давид немного прикрикнул.

— Ш-ш-ш… малышку разбудишь! — прошептала Алена и добавила: — А твое признание прям сразу вылечит!

Алена с Давидом сидели в столовой и ужинали.

Сегодня к ним никто не присоединился. Близнецы были заняты новым проектом и в последнее время ночевали в своих квартирах в Сити, а не в родном доме, Даша повадилась оставлять Алене дочку, а сама ездила «по делам». Вот и сейчас, время было позднее, Настенька уснула и Алена уложила ее в гостиной на диване, а Даши все не было.

— А где наша кукушка? — шепотом спросил Давид.

— Откуда мне знать, где она ходит… — Алена замолчала, а потом заискивающе посмотрела на Давида.

— Что? — не понял тот.

— Ты ведь можешь мне сказать, где она, правда?

Давид поморгал и вопросительно посмотрел на сноху.

— Хочешь сказать, что все новые гаджеты, которые ты нам всем даришь, не имеют жучков? — она улыбалась.

Давид пытался скрыть улыбку, но не смог, поэтому кашлянул для серьезности и ответил:

— Они же все новые и упакованные!

Алена засмеялась, вдруг резко вспомнила про спящую неподалеку внучку и прикрыла рукой рот:

— Да мне Сашка давно еще рассказал, что мы все под колпаком у тебя, что ты боишься за нас и спать спокойно не можешь, если мы бесконтрольные, — она опять хихикнула.

Давид опустил глаза и помотал головой:

— Вот же болтун!

— Дав, ну посмотри, пожалуйста, где сейчас Даша… — начала просить Алена, — разве тебе самому не страшно, оттого, что она где-то ходит в десять вечера?

— Это должно быть интересно ее мужу, — буркнул Давид и полез в карман за телефоном.

— Он как обычно в Чите, у него там какое-то ЧП на заводе произошло, уже третью неделю там пропадает. Я понимаю, что у них странные отношения… но Артем мне очень нравится…

— Угу, — Давид продолжал бурчать, — а должен нравиться твоей дочке! — он открыл какое-то приложение и через пару секунд протянул Алене:

— Вот она. Совсем неподалеку…

Алена взяла телефон, расширила экран и увидела рядом с голубой точкой надпись «Гостиница Националь».

— Я так и думала… — сказала она поникшим голосом. — Она ему изменяет… она в отеле…

— Прекращай! — возмутился Давид. — Если ты забыла, то я напомню, что на первом этаже этого отеля находится ресторан «Доктор Живаго», где мы года четыре назад устроили тебе праздничный завтрак. Вот там она, скорей всего, с подружками и проедает денежки мужа.

— А если нет? Если в отеле?

Давид устало закрыл глаза ладонями и застонал.

— Да, я знаю. Ты устал уже от нас и наших проблем.

Он резко посмотрел на нее, но, увидев в ее глазах тревогу, сказал:

— Ты сегодня необычайная дурочка! — и улыбнулся.

Сашке он все рассказал на следующее утро. И своим признанием окончательно добил его. Давид надеялся, что с признанием на него снизойдет облегчение, но нет, он испытывал лишь мучительное разочарование. Сашка даже не смог сказать ни слова о том ужасе, который обрушил на него Давид, он просто накинул куртку и выбежал из офиса.

Давида разрывали бешенная, просто чудовищная злость на себя и жажда действовать: помочь Сашке, успокоить Алену, отпустить и теперь уже по-настоящему простить Алевтину. Потому что не виновата она ни в чем: ей было всего восемнадцать лет, ее запугивали, ею пользовались, а после их встречи над ней издевались трое суток. В чем она виновата? Что он, взрослый мужик, согласился провести с ней час наедине? За то, что она готова была переспать с кем угодно, заработать деньги и сбежать от насильника? За то, что ее некому было защитить, а Давид вместо того чтобы помочь, даже не поинтересовался почему она так испугана?

Давид сел на стул и опустил голову на стол, обхватив ее руками. Как в детстве было хорошо — поплакал и сразу легче становилось. Сейчас такой фокус уже не пройдет. Хотя так хотелось снять этот груз с души, этот липкий, гадкий стыд за свою ошибку девятилетней давности.

Давид не помнил, сколько прошло времени и сколько часов он пребывал в полной прострации, съедая себя и проклиная свой давний поступок, но когда он поднял голову, перед ним сидел Сашка.

— Ты думаешь, это она подожгла дом? — осипшим голосом спросил он.

Давид замотал головой:

— Я так не думаю… И… Саша, мне очень стыдно за то, что… — Давид подбирал слова, чтобы не обидеть племянника, — очень стыдно, поверь мне…

— Знаю. И вижу. Кончай это самобичевание. Давай назовем это случайностью… вот такое вот ужасное стечение обстоятельств. Бывает…

— В романах.

— И в жизни тоже, как видишь.

Давид немного оживился, обрадовался, что Сашка его если и не простил, то хоть не осуждает.

— У мамы завтра день рождения… — тихо произнес Сашка, — и у Али тоже…

— Поздравишь ее? Я имею в виду Алевтину.

— Не знаю… я обещал себе, что не буду искать с ней встречи.

— Отпустил ее?

— Скорее пока удерживаю себя… хотя понимаю, что если у нее никаких чувств ко мне нет, то это глупо, она даже не заметит моего отсутствия… но день рождения все-таки главный праздник.

— Может, послать с курьером букет или подарок.

Сашка скривился, когда вспомнил, как брезгливо она посмотрела на его хризантемы. Да и к подаркам она относилась так же прохладно.

— Нет. Не буду ничего дарить! — он встал, походил по комнате и добавил: — Нет. Буду. Хотя бы цветы надо. Да и пусть она их не любит или делает вид, что не любит. Я не для нее это сделаю. Для себя!

— Тоже, верно, — согласился Давид, — а с мамой что делать будем? Думаю, что сюрпризы ей точно пока не нужны, на дачу она ехать отказалась…

— Давай согласимся с ее мнением? Она просто хотела, чтобы мы пришли на обед. Тем более воскресенье, можем ей уделить больше времени, чем обычно бывает за ужином.

Без сюрпризов все равно не удалось, но сделали его не Давид с Сашкой, а Ванька, который приехал на день рождения мамы из Америки.

Обед обещал быть захватывающим, таким и стал!

Реакция Алена на младшего сына была ожидаемой: она сначала вскрикнула, потом заплакала и прижалась к сыну, словно не могла от него оторваться. Так как ее голова даже и близко не доставала до подбородка Ваньки, она просто уткнулась носом в его свитер и так простояла минут пять, наслаждалась его запахом и тем, что он рядом. Ванька, как обычно, «мамкал», как выражался Сашка, безуспешно пытаясь уговарить Алену:

— Ну, мам! Ну мам, ну перестань, ну мам, пойдем в гостиную!

Он прилетел рано утром, Алена только проснулась и направлялась на кухню поговорить с домработницей, как перед ней возник Ванька с огромным букетом роз.

Потом мать с сыном еще долго сидели на диване в гостиной и болтали. К ним присоединились Сашка и Давид, который единственный знал о его приезде и лично встретил в аэропорту.

Правда Ванька через час стал просить Алену отпустить его в Питер. Три месяца назад он в Америке познакомился с девушкой, которая оказалась из Питера, и у них начались серьезные отношения. И так как Ванька приехал всего на три дня, то и с девушкой он тоже очень хотел повидаться.

— Конечно, милый! Тоже мне выдумал, ну и что, что у меня день рождения? — засмеялась Алена. — Езжай в свой Питер.

— Если я завтра поеду, то мы просто не успеем повидаться, у нее во вторник соревнования в Красноярске.

— Да все я понимаю, родной! Езжай!

Еще через час прибежала Даша с малышкой:

— Мамочка, поздравляю! — она вручила Алене букет сирени и Настеньку. — Я решила сохранить свой брак и улетаю к Артему!

— Когда?

— Прямо сейчас!

«Сохранить свой брак» звучало немного пафосно, особенно из уст Даши, которая ненавидела сантименты, но Алена была рада и этой формулировке. Правда, потом оказалось, что «сохранить брак» очень хотел Артем. Он же и заказал для жены частный самолет, чтобы она не «мучилась перелетами», а добралась до него быстро и без проблем.

Вторым сюрпризом была Варя — девушка лет двадцати: с алыми губками, детскими глазками и острыми зубками. Поначалу она произвела на Алену впечатление вполне милой девочки, правда, вскоре Алена засомневалась, есть ли в ней что-то действительно милое, кроме хорошенького личика.

Алена пыталась разобраться, кто из близнецов все же положил на нее глаз, но они оба суетились вокруг нее, а девушка обоих не очень-то и жаловала. Алена не выдержала и, когда они все стали усаживаться за стол, предложила:

— Варвара, вот тут два места, берите своего кавалера и присаживайтесь.

— Проблема в том, Елена Пална, что я еще не выбрала кого из ваших близнецов назвать своим кавалером. Может, вы посоветуете?

Хоть Алена и смутилась, то ненадолго:

— Я бы посоветовала отказаться от обоих! — заявила она.

Давид и Сашка хихикнули, а близнецы растерялись.

— Чего так? Я вам не нравлюсь?

— Ну, во-первых, нравиться вы должны не мне, а вашему кавалеру, а во-вторых, если женщина сомневается и не может выбрать, кто ей из двух парней нравится, значит, ни одного из них она не любит.

Варя громко и немного резко рассмеялась и вульгарно захлопала в ладоши.

— Ваша правда! Поэтому если вы не возражаете, я выберу другого мужчину, — и она заискивающе посмотрела на Сашку, который решил пошутить, сложил руки как при молитве и сказал:

— Да минует меня чаша сия!

Все засмеялись, но атмосфера была напряженной, потому что Алена видела, что близнецам было стыдно и за Варю, и за себя. Да и самой Алене тоже было не по себе. Всегда и везде она учила своих детей уважать себя, а сегодня они показали, что плохие ученики.

Третьим сюрпризом стала Алевтина. Она пришла, когда обед уже закончился и все наслаждались тортом и кофе по-турецки. Она хотела только поздравить Алену и сразу уйти, но именинница ей этого не позволила, почти насильно затащила в гостиную и усадила возле себя.

Алевтина сидела еле живая, бледная, похудевшая. У Сашки сердце замерло, когда он увидел ее впалые щеки, цыплячью шею и темные круги под глазами.

Этот месяц был сложным для нее: она совсем не виделась с Сашкой и очень скучала по нему. И по этой причине она злилась и на себя, и на него. На него еще и потому, что он дал Вере надежду.

По крайней мере Вера рассказывала Алевтине именно так:

— Да, это не твой брат, которого я зацепила за один вечер. Да, Сашка совсем другой. Он честный, порядочный. Но он будет моим, поверь мне! Он уже почти мой!

Вера очень сильно преувеличивала, когда во всех подробностях рассказывала Алевтине, как он привязался к девочкам, как он балует их подарками и как они каждое воскресенье ходят в кино или детский театр.

— Ты бы знала, как он смотрит на меня! Но так как он очень серьезный мужчина, то понимает, что если сделает шаг вперед, то навсегда возьмет на себя обязательства, — Вера тыкала в грудь указательным пальцем, — за меня и моих девочек. Поэтому он выдерживает нужную паузу в отношениях, понимаешь? Я забыла, когда в последний раз покупала продукты! По воскресеньям он сам лично приносит и заполняет весь холодильник, а по средам водителя своего посылает. Водитель, кстати, тоже недурен собой и слюни по полу пускает, устала вытирать, но понятно же, что я выберу Сашку!

Вера, как только могла, пользовалась Алевтиной: могла позвонить и сообщить, что они с девочками едут к ней в гости, могла заявиться совсем без предупреждения и приглашения, а потом попросить Алевтину посидеть с дочками. Сама же она убегала и даже не объясняла куда. Несколько раз Вера оставляла Лизу с Ксюшей ночевать у тети, даже не задумываясь об удобствах всех троих. Алевтина кротко укладывала девочек на свою кровать, а сама ложилась на пол, подстелив одеяло. И конечно же, Алевтина понимала, где в это время была Вера, и надеялась только на то, чтобы она была не с Сашкой.

Алена подала Алевтине кусок торта и чашку зеленого чая. Аля ковырялась вилкой в тарелке и боялась поднять глаза на Сашку, поэтому смотрела в основном или на Алену, или на Варю с близнецами. О том, что в этой комнате находился еще и Давид, она совсем забыла, даже не заметила его.

Зона гостиной была разделена на две части: слева находились три низких дивана темного синего цвета и деревянный столик, справа же еще один диван, но более объемный и огромный экран телевизора напротив него. Давид единственный из всех сидел справа, и мог без помех наблюдать за всеми гостями. Он тоже про себя заметил, что Алевтина выглядит плохо и это его насторожило.

Все внимание досталось Варе: ей не сиделось спокойно, она вдруг решила, что на чужом дне рождения будет очень кстати вспомнить, как она в клубе встретила сына Олега Газманова и развлекалась с ним весь вечер. Ее монолог не нашел особого отклика, и тогда она спросила у Сашки:

— А ты женат?

— Конечно, — ответил он спокойно, помешивая ложечкой остывший кофе.

— А дети есть? — не отставала Варвара.

— Есть, — хихикнул Игорь, — мальчик и еще один мальчик.

— Он шутит, — замотал головой Сашка, — у меня девочка и еще одна девочка.

Все, кроме Алевтины, засмеялись, а она замерла, сжав тонкими пальцами край юбки.

«Значит, не обманывала Вера, значит, правду говорила про Сашку», — подумала Алевтина. На душе было так тяжело, что хотелось плакать, но она не могла себе этого позволить сейчас. Она подняла глаза и встретилась с Сашкой взглядами и только по напряженному блеску ее глаз он понял, что, не подумав, сказал ерунду, тут же смутился, хотел ей улыбнуться или даже подмигнуть, но Алевтина уже смотрела в тарелку, молча сглатывая обиду.

Варя внимательно разглядывала мужчину, который сидел на диване и задумчиво листал журнал.

— Давид, — то ли спросила она, то ли просто назвала имя Варвара.

Это выглядело слишком фамильярно.

Мужчина неспешно поднял голову и поправил юную нахалку:

— Валентинович.

Алена не смогла скрыть улыбку. Уж она-то знала, что с Давидом такие игры не пройдут, он умел ставить наглецов на место.

— Валентинович, возьми меня к себе в секретарши.

Давид встал и прошел к журнальному столику, где на большом подносе был торт. Отрезав себе небольшой кусочек, он выжидающе посмотрел на Алену. Она ему улыбнулась и еле заметно кивнула. Он отрезал еще один кусок и сначала отнес ей, потом взял свой и сел на диван возле Вари.

— Я уронил свое кольцо в чашку, полную кофе. Почему мое кольцо оказалось сухим?

Варя смутилась. Она поняла, что это загадка, но решения не знала, поэтому решила потянуть время, чтобы поразмышлять.

— У тебя нет кольца.

— Во-первых, у вас. Во-вторых, есть, я его уронил в кофе, и оно сухое. В-третьих, моя секретарша такие задачи решает с закрытыми глазами и за секунду. Так что мой ответ — нет, Варвара. Вам бы подучиться. И пафос немного снизить, а то выпирает!

— Выпирает мой третий размер! — гордо, и как ей показалось остроумно, ответила Варя, но никто не оценил ее шутку.

— Ладно, давайте попроще: два плюс два умножить на два. Сколько будет?

— Что за детский сад? — засмеялась Варя.

— Что и требовалось доказать, — Давид встал и обратился ко всем присутствующим: — Я иду варить кофе. Принимаю заявки.

Близнецы помотали головами, Сашка тоже еле заметно качнул, что не будет. Алена больше одной чашки кофе в день не пила, Алевтина смотрела в свою тарелку и, пока Давид осматривал взглядом всех гостей, в комнату забежала Настенька, а вслед за ней запыхавшаяся няня:

— Простите, она услышала голоса в гостиной и выскользнула…

Малышка потянула руки к Давиду.

— Все хорошо, пусть побудет с нами! — он поднял ее и чмокнул в мягкую щечку. — Кто моя сладкая булочка?

— Ба-ба.

Все гости засмеялись.

— Вот твоя баба, — Давид повернул девочку, чтобы она увидела Алену, и, улыбаясь, сказал: — Все никак не могу привыкнуть, что ты баба.

— Ты бы лучше привыкал, что ты дед! — Алена протянула руки к внучке, Давид подал ее, и девочка сразу устроилась на коленях у бабушки и, поправив платьице, стала рассматривать гостей.

Девочка внимательно и не спеша смотрела на каждого присутствующего и если узнавала, то смущенно улыбалась или строила глазки. Увидев Сашку, она не сдержалась и, указав маленьким пальчиком, сказала:

— Саса!

Он протянул к ней руки, она спрыгнула с колен бабушки и побежала к нему в объятья. Сашка решил повторить любимый вопрос Давида и спросил:

— Кто моя сладкая булочка?

— Я-я-я-я-я! — ответила она радостно и засмеялась вместе со всеми.

Первыми ушли близнецы с Варей, вслед за ними встала Алевтина:

— Еще раз поздравляю вас, Елена Павловна.

— И я тебя.

Они направились в прихожую. Сашка сидел на диване и, похоже, провожать Алевтину не собирался. Давид наблюдал за ним молча.

Вдруг они услышали голос Алены:

— Саша, Давид!

Когда они оба бросились в коридор, то увидели, что Алена пытается удержать Алевтину.

— Ей плохо, скорую, скорей! Она без сознания!

Неотложка приехала за десять минут и еще через полчаса они были в больнице. Алевтину привели в чувство почти сразу, осталось определить причину ее ужасного самочувствия. Обследование заняло еще немного времени, и после этого врач сообщил Алене, Давиду и Саше, которые сидели и ждали диагноз в коридоре больницы.

— Сложная ситуация, — врач прятал глаза, — она и сама все понимает, но плачет, очень хочет оставить ребенка. А это большой риск. Поэтому попрошу вас переубедить ее, если сможете, конечно…

Алена и Давид выжидающе посмотрели на Сашку.

— Я не знал о беременности, — тихо сказал тот, — но это мой ребенок. Я в этом не сомневаюсь…

— А какой диагноз? — спросила Алена у врача.

— Предлежание по рубцу и подозрение на врастание. Так что подумайте хорошенько, прежде чем принять решение, — и доктор, похлопав по плечу Сашку, направился в свой кабинет.

Алене все стало ясно. У нее такой же диагноз был, когда она забеременела Дашей. Но она справилась. И Алевтина сможет, если захочет.

Давид тоже сразу понял, в чем дело, и спросил у Алены:

— Как ты думаешь, наш доктор, который тебя наблюдал, еще работает?

— Аркадий Михайлович? Думаю, что да.

— Надо будет найти его данные, созвониться и как можно скорей перевезти к нему Алевтину.

Давид отошел в сторону, с кем-то поговорил по телефону и выдал необходимые указания.

Потом подошел ближе и услышал, как Алена успокаивает сына:

— Он замечательный врач. И если она будет слушаться его, то у нее все получится.

— У нас все получится, — поправил сын маму, — тем более Аля хочет этого ребенка. Сами ведь слышали… — его голос дрожал. — Я пойду поговорю с ней.

— Конечно… — Алена улыбнулась сыну.

— Это мой ребенок!

Давид и Алена кивнули.

— Я дурак! — продолжил Сашка, — Я дал себе обещание… глупое обещание… хотя… я не знаю…

— Обещание? Какое? — спросила Алена.

— Я прочитал одну притчу и понял, как она верна, — Сашка отвернулся и посмотрел в окно: — Мужчину и женщину разделяют двадцать шагов. Так вот… каждый из них должен сделать свои десять и остановиться. Если тебя там не встретили, то не нужно делать одиннадцатого. Потому что потом придется делать и двенадцатый, и тринадцатый, и так всю жизнь… Я не хотел бегать за ее любовью всю жизнь. Хотел, чтобы она сделала свои десять… а я свои…

Алена подошла к сыну и обняла со спины.

— Мам… — спросил он тихо, — ты считаешь, это неправильно?

— Сашка… — она прислонила голову к его спине, — любовь нельзя подогнать под общее мерило. Я готова была делать и двадцать, и еще двадцать, и еще миллион шагов. Я долго добивалась твоего отца… Да ты и сам, наверное, все помнишь.

— Помню. Но мне казалось, что он сразу тебя полюбил… ну, как сразу… ну…

— Нет. Я много лет стучалась в его сердце. И даже когда он открыл его для меня, он потом еще долго делал мне больно… пока научился любить… Ведь это умеют не все.

— Думаешь, Аля просто не умеет?

— Или не умеет, или боится. Возможно, она теряла надежду? Много раз ее обманывали, или она отчаялась… не знаю… чувствую только, что у нее чистое сердце, только разбитое на мелкие части, поэтому она никого к себе не подпускает.

Алевтина лежала, смотрела в потолок, и из ее глаз текли слезы. В горле стоял ком, в котором скопилась вся боль, которую хотелось выкричать, выплеснуть из себя, но девушка не могла себе этого позволить. Ей казалось, что душу кто-то раздирает острыми когтями.

Она давно уже поняла, что проклята. У нее ничего не получается. Как только случается что-то хорошее — следом за ним обязательно прибегает смерть. Она хватает и уносит в своих черных лапах прекрасный зародыш счастья и оставляет Алевтину наедине с одиночеством.

В палату зашел Сашка и присел к ней на кровать.

— Ты ведь хочешь сохранить нашего ребенка, правда? — спросил он.

Она закивала.

— У мамы был точно такой диагноз, но она справилась и родила Дашку. Так что все получится, вот увидишь!

Он взял ее за руку. Его женщина была такой бледной и грустной. «Бедная, несчастная девочка, — подумал Сашка, — я никогда ее не оставлю!»

— Спасибо, что не забыл… спасибо, что прислал этот букет.

— Правда, я до сих пор не знаю, какие у тебя любимые цветы…

— Ромашки.

Из ее глаз опять полились слезы, а у него защипало в носу от жалости к ней.

— Я знаю про тебя все. Знаю, что ты была под следствием и знаю, что невиновна. Сейчас главное успокоиться и сохранить нашего ребенка. О нас с тобой мы подумаем позже, хорошо? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Главное, чтобы с малышом было все хорошо, а мы с тобой… потом… решим…

Когда Сашка зашел в палату, Давид присел на стул в коридоре. Алена осталась стоять у окна. Она очень сильно сомневалась, говорить ли Давиду о том, что ей было очевидно, а они с Сашкой даже не подозревали. Все же она решилась, присела возле мужчины и сказала:

— Давид, я не могу молчать… я должна тебе сказать…

Давид напрягся. Почему-то он решил, что она хочет поговорить о них. Возможно, поставить решающую точку. Но сейчас ему меньше всего хотелось выяснять отношения. Хотя какие у них могли быть отношения? Давид давно уже понял и принял тот факт, что он никогда не пойдет на это. И не потому, что боится. Если Давид чего-то и боялся в жизни, то только потерять то, что у него есть: свою семью. Свою большую дружную семью. Чужую по крови. Но свою по сути. Пусть он иногда и упрекал самого себя, что это семья не его, а брата, но кроме них, у него все равно никого не было. И он понимал: чтобы сохранить все, как есть — не нужно ничего менять. Ничего!

— Не надо, Ален, — он резко встал.

Что там Алена говорила про свои двадцать шагов? Так вот, когда она шла к Диме, делала двадцать, потом еще двадцать шагов, то Давид шел в обратном направлении. Он уже тогда бежал от нее. И бежал так быстро, что сейчас и жизни не хватит, чтобы им обернуться и пойти навстречу друг к другу.

Она тоже встала и громко сказала:

— Надо! Иначе я себе этого никогда не прощу.

Пока Давид искал слова, чтобы ее остановить, она коснулась его пиджака, резко убрала руку и прошептала:

— У Алевтины был ребенок.

Она сразу смутилась и добавила:

— Был… или есть… не знаю…

Давид поменялся в лице:

— О чем ты говоришь?

— Ее диагноз. Он говорит о том, что у нее было кесарево. Что у нее есть шов от кесарева и теперь в этот шов… не знаю как объяснить… врастает другой плод… ребенок… понимаешь? Я хочу сказать, что это не первая ее беременность и роды.

— И? — Давид до сих пор не понимал, о чем она говорит.

— Вдруг он был от тебя?

Давид оцепенел от изумления: смотрел на Алену и часто моргал. Постепенно разум и способность рассуждать стали к нему возвращаться, и он спросил у Алены:

— Что же с ним случилось?

— Я думала, что ты собрал на нее всю информацию. Но похоже, что не всю…

Давида опять охватила невероятная злость. И уже не на себя, а на эту Алевтину, которая ворвалась в его жизнь девять лет назад, перевернула все вверх дном и сделала так, чтобы он презирал и ненавидел себя. Он вскочил и рванул в палату. Алене пришлось бежать за ним, она понимала, что Давид не станет церемониться и вытрясет всю информацию.

Все же, когда Давид зашел в палату и увидел бледное измученное лицо девушки и как Сашка держит ее за руку, чуть смутился, но спросил:

— Это ведь твоя вторая беременность, да, Алевтина?

Девушка испуганно посмотрела сначала на Сашку, потом на Алену, и глотая слезы, кивнула.

— Где же твой первый ребенок? Кто это был? Мальчик, девочка? — Давид говорил тихо, но Алена знала, какой ураган эмоций он сейчас пытается обуздать. И надеялась, что ему удастся это сделать.

— Он умер… мальчик…

— Когда?

— Он родился недоношенным… сразу же…

— Когда? — таким же монотонным голосом повторил свой вопрос Давид.

— 6 декабря 2010 года.

Давид закрыл ладонями глаза, едва сдерживая себя, чтобы не закричать.

— Это был мой сын?

Алевтина немного привстала на постели и пожала плечами:

— Или ваш, или насильника…