Глава 9 Глеб

Пронзительный звонок врезается в сознание. Как же громко. Нехотя открываю глаза и осматриваюсь. Суета и шум, урок закончился. Черт. Я все-таки уснул. Да простит меня преподша по географии, имени, к сожалению, не помню. Не спешу вставать, жду, когда все уйдут. Мне надо поговорить с охранником и прийти к взаимопониманию, чтобы иметь возможность свободного доступа в школу. Сегодняшнее представление не должно повториться. – Глеб, идешь? – окликает один из пацанов, с которыми я договорился попить пива. Надо же узнать, что у них тут и как. А то тыкаюсь, как слепой котенок. – Идите, я догоню, – махаю рукой и начинаю собираться. – Хорошо спалось? – раздается над головой насмешливый женский голос. Глупо было надеяться, что училка не заметит мой косяк. – Спасибо, не жалуюсь, – прячу зевок за ладонью и поднимаю глаза, нисколько не раскаиваясь в содеянном. В конце концов, я не виноват, просто кофе мой утренний отняли, да и вообще тема была неинтересной. Вопреки ожиданиям, географичка улыбается. – Что? – подозрительно прищуриваюсь я. – Да ничего, – пожимает она плечами. – Хоть на настоящего мажора посмотреть. Звучит-то как. Закатываю глаза к потолку. – Как в зоопарке прям. – Примерно так и есть, – продолжает стебать меня. Да так тонко, что не могу сдержать улыбки. – Только не мажор я больше. – А так бывает? – хмурится географичка. А черт его знает, как бывает. – Поживем – увидим, – встаю и закидываю сумку на плечо. – Ладно, мне пора. – Не забудь порадовать меня на следующем уроке, – летит мне в спину. Замираю и оборачиваюсь. – Чем же? – вопросительно приподнимаю бровь. Это даже интересно, неужели взятку попросит? Чего хочет среднестатистическая учительница от обычного мажора. – Расскажешь, например, о глобальных проблемах человечества? – словно между делом интересуется она. – Доклад, – выдыхаю я. Что ж, справедливо. – Как вариант. – Будет сделано. – Интернетом я пользоваться тоже умею. – Понял, – хмыкаю я и иду к двери. – До свидания. Спускаюсь. Доклад, блин. Еще и тема такая идиотская. Невысокого она мнения о моих умственных способностях. Ну да ладно, нашим легче. Вот есть же нормальные учителя, не то что эта. Инстинктивно оборачиваюсь на дверь кабинета русского и литературы и замечаю, что та приоткрыта. Надо бы пройти мимо, но не получается. Ноги сами несут к кабинету. Нахрена? Понятия не имею. Осторожно заглядываю в щель и вижу Алену Сергеевну. Сидит за столом, спрятав лицо в ладонях, а плечи беззвучно содрогаются. Плачет, что ли? Не надрывно и истерично, как обычно это делают бабы. А тихо всхлипывает и поскуливает. Из-за меня, что ли? Фак! Я не хотел так. Но, походу, пережестил. Идиот. Застываю в растерянности и не могу пошевелиться. Что делать-то теперь? Смотрю на нее, а внутри все переворачивается вверх дном. Меня сносит волной чего-то горячего и в то же время болезненно-щемящего. Я не готов к такому повороту. Сердце быстро-быстро колотится, словно готовится рвануть из груди, а дыхание срывается. Надо бежать отсюда как можно дальше, но ноги словно приросли к полу. Да и не могу я уйти, бросив ее здесь одну. Не двигаюсь, но и не обозначаю свое присутствие. Алена замечает меня. Быстро вытирает слезы и идет к двери. Ни слова не говоря, пытается захлопнуть ее перед моим носом, но я успеваю просунуть ногу. – Чего тебе? – Поговорим. Решительно вхожу в кабинет и закрываю дверь изнутри на ключ. Алена смотрит на меня ненавидящим взглядом и складывает руки на груди, словно пытается защититься от меня. Но я вообще-то не нападать пришел. – Г-говори и уби-ирайся. – Голос предательски срывается, и она закусывает губу. – Хватит, – выдыхаю я и несильно встряхиваю ее за плечи, чтобы привести в чувство. Воительница, твою мать, а у самой глаза на мокром месте. Я думал, ты другая, железобетонная и непробиваемая, а ты хрупкая и ранимая. Неожиданное открытие пробирает меня до костей. Прям серпом по причинному месту. Давно я так не обманывался. – Да что ж тебе от меня надо? Оставь меня в покое! Алена судорожно втягивает воздух и отталкивает меня. Вижу ее красные от слез глаза и дрожащие губы, а у самого в душе свербит. Полыхает в груди жгучим пламенем, но как потушить этот пожар, я не знаю. – Я это… – говорю тихо и опускаю глаза. – Извиниться хотел… Мне не стремно. Накосячил – надо исправлять. От меня не убудет. Мама так всегда говорила. Я давно забыл, а сейчас почему-то вспомнилось. – Что? – Глаза Алены удивленно распахиваются. – За что? Ну конечно, без линчевания не обойдется. Но раз уж решился, чего теперь посыпать голову пеплом. Пусть насладится моментом, только перестанет реветь. Вздыхаю и продолжаю свою капитуляцию. – Вел себя, как скотина… – Когда? – хлопает она ресницами. Издевается, не иначе. – А ты не помнишь? – Нет. Ладно, это бесполезно. Мое дело сказать, а за себя она уж пусть сама решает. – В любом случае я не хотел, чтобы ты плакала. Губы Алены искривляются в саркастичной усмешке, а взгляд становится холодным и тяжелым. – Ну и самомнение. Мои слезы не имеют к тебе никакого отношения. Вот как, значит, я тут напрасно распинаюсь? – А к кому имеют? – Тебя это не касается. Покинь кабинет, будь добр. Она поворачивает ключ и демонстративно открывает дверь. Это меня сейчас так послали? Охренеть извинился. Злость вскипает мгновенно. Да пошла ты, буду я еще распинаться. Выхожу и громко хлопаю дверью.