Глава 16

Утро наступило так же молниеносно, как и пролетел остаток ночи.

Весеннее солнце забрезжило рассветными лучами и город пробудился. Под окнами загудели автомобили, наполняя комнату еле слышным дребезжанием стекла в деревянной раме и в приоткрытую форточку ворвался ветерок, покачивая тюль и приглашая встретить рассвет.

Сашка попытался разлепить глаза, нащупал на тумбочке наручные часы и недовольно сморщился — подъём был неминуем. Повернул голову и улыбнулся. Соня спала рядом, свернувшись калачиком, в обнимку с пледом и почти раскрытая. Шальная мысль проскочила в голове, но вспомнив «мольбы о пощаде», тихонько встал, укрыл манящие прелести одеялом и отправился в ванную. Рабочие будни, хоть и были не столь привлекательными, но имели свойство радовать финансово.

Завтрак, в виде бутербродов, был уже на столе, когда проснулась Соня и юркнула в ванную.

Сашка поставил серебристую турку на плиту и улыбнулся, в надежде, что теперь его голый торс не станет поводом для смущения. Хотя, спустя время, стало понятно, что будь он и без штанов, сей факт остался бы не замеченным.

— Доброе утро! — насупившись поприветствовала Соня, войдя в кухню, и плюхнулась на стул, закрыв лицо ладошками

— Утро добрым не бывает? — улыбнулся он и разлил кофе по чашкам.

— Угу. И кто его только придумал? Наверное, этот человек точно не был совой.

— А ты — сова?

— Хуже. Я по утрам — шаровая молния. Злобная и недовольная.

— Значит, нужно учиться заземляться.

Он хотел поцеловать каштановую макушку, в которой запутался солнечный зайчик, но взгляд скользнул в вырез халатика, под которым явно ничего не было, и мысль о создании прекрасного начала дня созрела сама собой. Через мгновение Соня стояла к нему спиной, а синий шёлк искрился в лучах восходящего солнца и спускалась вниз, сдавая позиции настойчивым поцелуям.

И казалось, ничего не могло остановить волну желания. Но Сашка посмотрел вниз и замер, осознав вдруг, почему Соня так упорно не хотела поворачиваться к нему спиной в постели. Нежная кожа, чуть ниже поясницы, была исполосована тонкими шрамами, которые розовыми змейками перетекали на спину.

— Соня, — он отдёрнул руку и резко развернул её, — Это он?

Она опустила голову и попыталась поднять с пола халат:

— Саш, я не хочу об этом говорить.

Но мужчина прижал её к себе, не понимая, чем унять ярость, закипевшую внутри и прошептал:

— Софьюшка, милая, просто скажи: он тебя бил?

— Он воспитывал во мне покорность.

— Пока ты не могла сопротивляться?

Она кивнула и у Сашки взорвался мозг. Та тварь, что дрожала на дороге от лёгкого защемления дверью, посмела не только сломать эту хрупкую душу, но и в натуральном смысле, издеваться над беззащитным телом? И как же эта мразь, наверное, упивалась своим величием, поднимая руку для очередного удара и принося немыслимые страдания.

— Я его урою, — глухо прорычал он, — Знал бы, в придорожной канаве вчера живьём закопал.

— Вчера? — Она вскинула голову и распахнула удивлённо глаза, — А что было вчера?

— Ничего. А что?

Сменив гнев на милость, Сафронов понял, что сболтнул лишнего и состроил удивление, как смог. Но прищуренный голубой взгляд не дал ни малейшего шанса уйти от ответственности и пришлось рассказать в двух словах о произошедшей погоне.

Соня выскользнула из объятий, медленно подняла халат, оделась и задумчиво завязала пояс:

— Значит, это был не сон.

— Ты о чём?

Она улыбнулась и в глазах промелькнула радость:

— Понимаешь, я проснулась и подумала, что мне всё приснилось. Ты же не говорил, что с Олегом был ещё кто-то. А теперь я вспомнила всё. Как этот парень меня кинул в машину, придавил к сиденью и зажал рот. И как Олег обернулся, достал шприц и приказал протянуть руку, а этот сжал мне горло, и я подчинилась. Но Олег что-то увидел сзади, испугался и поехал, а игла уже была в вене, и он с силой надавил на поршень. И машина вильнула. Я подумала, что было бы хорошо, если машина врезалась в столб. И отключилась.

— Наверное, он увидел, как я из кафе вышел, вот и рванул. Перхлората кусок.

— Чего?

Сашка усадил её на стул и поцеловал в макушку:

— Да так, не обращай внимания. Давай завтракать. А то мне на работу опаздывать нельзя.

— Накажут?

— Нет, наградят. А я, жуть как этого не люблю.