Глава 7

И опять машина шла юзом, а мысли царапали мозг и не давали покоя, сонно цепляясь за паутину трещин на лобовом стекле. Что было бы, если…

Если после сытного обеда в придорожном кафе они не поленились надеть броники, если водитель гнал быстрее, не боясь скользкого покрытия трассы, если бы у тех двоих оказалась «Сайга», вместо автомата. Если…

Сколько их, этих если. И каждое из них – цена жизни. Жизни, оставшейся там…

Сашка прикрыл лицо ладонью, от ярко бьющего солнечного света. По привычке потянулся другой рукой к тумбочке, но под ней оказалась пустота.

Резко сел и открыл глаза.

Реальность прорвалась сквозь сон и он огляделся, вспоминая, как неожиданно согласился на шутливое предложение Сони остаться на ночь её охранником.

Тащиться в общагу, после продолжительного чаепития и неспешной болтовни, так не хотелось, что он был готов уснуть на коврике у двери. Но Соня вручила комплект постельного и проводила в эту комнату. И сделала это с таким облегчённым выдохом, что можно было поспорить, кому это было важнее. Ему, потому что выспаться в тишине и спокойствии удавалось последний раз три месяца назад, когда он две недели провалялся в больнице, после ранения. Или ей, в голове которой творились непонятные вещи, судя по резким переменам в настроении и странному поведению.

Солнце заливало комнату ярким светом, подчёркивая строгость и аскетичность интерьера, но беспорядок на письменном столе, покрытом тонким слоем пыли, явно говорил о том, что хозяин рабочего кабинета давно здесь не появлялся. Около заполненных литературой стеллажей, занимавших всю стену от окна и до двери, валялись раскрытые книги и небольшая библиотечная лесенка. А кожаное кресло лежало около окна, портьера на котором была наполовину сорвана. Создавалось впечатление, будто кто-то метался по комнате, не понимая, что делает.

Было похоже, что кабинет принадлежал отцу Сони и его болезнь, о которой обмолвился Шелудяков, теперь объясняла многое, но не то, куда подевались остальные домочадцы и почему в сушилке для посуды, стоит лишь один бокал.

Сашка стянул джинсы и футболку со спинки кожаного дивана, на котором провёл ночь, хотел уже откинуть одеяло, но раздался негромкий стук. Дверь приоткрылась и показалось лицо Софьи:

— Ты уже проснулся? Доброе утро!

— Доброе утро.

— Я жду-жду, а ты всё спишь и спишь. Вот и решила заглянуть.

— Я уже встаю и ухожу. Только умоюсь, если можно.

Женская фигурка, в безразмерных штанах и футболке, несмело вошла в комнату, стараясь не смотреть на окружающий беспорядок:

— Нет, я не тороплю. Просто есть ужасно хочется, а одной завтракать скучно. Может, составишь компанию?

— С удовольствием. Но мне бы одеться, для начала.

Он кивнул на вещи, а Соня задержала взгляд на его обнажённом торсе, сильно смутилась и поспешила уйти, ответив на ходу:

— Да, конечно. Тогда я тебя на кухне жду.

Сашка осмотрел себя и хмыкнул, недоумевая.

Судя по той информации, что успела сложиться в его голове, Софье было хорошо за тридцать, хоть и выглядела гораздо моложе. И уж вряд ли была непорочной девицей, чтобы так реагировать на невинное зрелище. Сашка, конечно, не считал себя замухрышным щупликом, но крепкий рельеф мышц воспринимал, как жизненную необходимость, а не эстетическое удовольствие. И уматываясь в спортивном зале охранного предприятия, думал не о том, каким взглядом одарит его та же Аллочка, водя длинным ноготком по кубикам на прессе, а насколько сила удара способна защитить его жизнь и очередной груз. Потому что гопота на трассах расцвела махровым цветом и командировки всё чаще стали превращаться в дрянной боевик. С той лишь разницей, что дубль всегда был один, мордобой оставлял реальные следы и выстрелы велись боевыми. Да и подстреленный герой отправлялся не в гримёрку, а на медицинский стол, без всякой уверенности, что тот окажется в операционной, а не в морге.

Не найдя в своей внешности ничего криминального, кроме небольшого шрама, мужчина оделся и пошёл в ванную, размышляя о том, что женщин понять сложно вообще, а уж Соню и подавно.

Ночью квартира казалась большой, но лишь теперь, умывшись и следуя за дразнящим кофейным ароматом, он понял, на сколько.

Кухня и пять жилых комнат распределились равномерно по обе стороны «Г» образного коридора.

В одной из комнат находился кабинет, где Сашка провёл ночь. Три другие были закрыты, но можно было предположить, что одна из них принадлежала Соне. А последняя оказалась гостиной, с открытым арочным проёмом, из которого струился солнечный свет.

Сашка прошёл в кухню, не задерживаясь ни на секунду, ибо ценителем интерьерных изысков себя не считал, а другого повода к любопытству не было.

Соня уже накрыла завтрак и сидела за столом, намазывая сливочное масло на поджаренные кусочки батона.

— Я тебя разбудила?

— Нет, я сам проснулся. Извини, что злоупотребляю гостеприимством, но хороший кофе – моя слабость.

Он сел напротив, невольно заметив перемены. Обеденный стол, выделявшийся ночью, на фоне другой мебели, ветхой потёртостью и множественными царапинами, сейчас был покрыт светлой - бежевой скатертью и заставлен посудой в одном стиле. Хотя, ещё ночью, Соня смогла с большим трудом отыскать второй бокал для чая.

— Саш, я же не тороплю. Держи, - она положила сверху сыр, протянула бутерброд и улыбнулась, - Мне давно не было так спокойно, как этой ночью.

В голосе её не было ни капли иронии, а сапфировая радужка сияла таким счастьем, что Сашка смутился, совсем запутавшись в мыслях и решил ограничиться довольным выражением лица, вместо кучи вопросов, которые так и хотели сорваться с языка. Хрустнул зажаристой корочкой, слегка улыбнулся и зажмурился, пробурчав:

— Это очень вкусно!

— Да? Правда? А мне мой…Хотя, не важно.

Женщина резко встала и отошла к окну, будто спрятавшись от мужского взгляда. Но тот успел заметить, как искренняя радость в её глазах моментально померкла. Поэтому дожевал и отложил бутерброд на тарелку.

— Я сказал что-то не то?

— Нет, не обращай внимания. Всё в порядке. Я просто хочу жалюзи прикрыть.

Лёгкий шорох послышался за спиной и пространство утонуло в тени. Но солнечный свет исчез не только с кухни. В женском голосе тоже пропала живая искорка. И Сашка принял эти перемены на свой счёт, поднявшись:

— Соня, спасибо, но мне действительно пора.

— Саш, но ты даже не позавтракал!

Почти крикнула она, с таким отчаянием, что мужчина невольно обернулся и сердце замерло. Лучи света, проникавшие сквозь жалюзи, подчёркивали блеск голубых глаз и катившиеся по щекам слёзы, которые Соня поспешно смахнула ладошкой и отвернулась:

— Извините. Я понимаю, что Вы итак на меня много времени потратили. Дверь входную просто захлопните. Замок сам закроется.

— Мы опять перешли на «Вы»?

Но ответом стал лишь гул включившегося холодильника, на который Соня опёрлась плечом и молчаливо замерла.

Сашка застыл, в очередной раз не понимая, что произошло. Холодный рассудок подсказывал, что нужно уйти и окунуться в решение своих проблем, но сердце бешено стучало, обдавая при каждом сокращении кипятком.

Она стояла к нему спиной – хрупкая и совершенно беззащитная. Бесформенная чёрная футболка, балахонистые брюки и забранные в хвостик кудряшки, делали стройную фигуру, похожей на брошенного всеми подростка, который обиженно смотрел в стену, обхватив себя руками. А резкие тени от жалюзи нещадно полосовали пространство, создавая ощущение металлических прутьев решётки, которой Соня пыталась отгородиться не только от гостя, но и от всего мира.

— Софья Сергеевна, я не могу уйти и оставить Вас одну в таком состоянии.

— Вы уже это говорили, - ответила она обиженно и шмыгнула носом.

— Да? Ну хорошо. Тогда у меня есть более корыстная причина. — Он вернулся за стол и нарочито громко хрустнул бутербродом.

За спиной опять шмыгнул нос и послышалось неуверенное:

— Там ещё каша есть. Молочная.

— И Вы молчали? Жалко стало?

— Нет. А Вы будете?

— Конечно.

Сашка проследил, как Соня задумалась на мгновение перед шкафчиками, но открыла именно ту дверцу, за которой стояла стопка посуды. Звякнула крышкой, половником и наконец, поставила на стол тарелку с рисовой кашей. Он хитро прищурился и улыбнулся:

— Так не честно. Вы меня попросили составить компанию, а сами ничего не едите. Мне, может, тоже не хочется завтракать в одиночестве.

— Да?

Он кивнул, поднявшись, и усадил её на стул.

— Давайте, теперь я за Вами поухаживаю.

И через пару минут они уже завтракали вместе. Сашка видел, с какой благодарной улыбкой поглядывала Соня, пока он ел свою порцию. Но стоило его тарелке опустеть, как она тоже отложила ложку. Поэтому, наигранно вздохнул и поднял вопросительно-просящий взгляд, кивнув в сторону плиты с кастрюлей:

— А можно я понаглею и попрошу добавку?

— Конечно. Я сейчас.

— Сидите.

Он встал к плите и мысленно поблагодарил детский дом, армию и жену, которые приучили к тому, что есть нужно то, что дают, а не то, что хочется. И главное в еде – её наличие, а не вкусовое наслаждение. Щедро шмякнул в тарелку молочную массу, несмотря на то, что рис не жаловал в любом виде, и продолжил шутить:

— Я лучше сам. А то опять положите, как птенцу, а третий раз просить мне совесть не позволит. И останусь я голодным и несчастным.

Соня улыбнулась и голубые глаза вспыхнули искорками, пройдясь по Сашкиному сердцу пёрышком. Под пристальным вниманием такого взгляда, даже желудок не воспротивился насильственному эксперименту над своим размером и принял не только добавку каши, но и остывший кофе.

— Саша, Вы так вкусно ели, что я даже забыла, что не люблю кашу. Да и вообще к рису равнодушна.

— Да уж. Что у меня получается лучше всего, так это есть.

Он откинулся на спинку стула и улыбнулся, слегка сморщившись:

— А рис, кстати, я тоже не очень. В этом мы с Вами похожи. Только, зачем же тогда его готовить?

Она смущённо пожала плечами:

— Больше нет ничего. Сухое молоко и пачка риса.

— А чем Вы питаетесь?

— Да я здесь и не питаюсь. Так, на выходные куплю что-то. В основном, чтобы можно было бутерброд быстренько сделать.

— Совсем нет времени?

— Не знаю, может оно и есть, но я его не вижу. Для меня время, последние пару лет, вообще перестало существовать.

Взгляд Сони стал тусклым, хоть она и пыталась улыбаться. И Сашка понял, что опять его слова задели ту часть души, которая начала затмевать радость, светившуюся на милом личике пару минут назад.

Но также быстро произошла перемена и в обратную сторону: лицо озарилось надеждой и прозвучал робкий вопрос:

— А хотите, я Вас ещё и обедом накормлю? Только за продуктами нужно будет съездить.

Он задумался на мгновение, перечеркнув список планов на день и отрицательно качнул головой:

— Нет, я думаю, что не стоит Вам, в такой замечательный день, торчать у плиты.

— Да, Вы правы.

Соня повернулась боком к столу и подтянула колено к подбородку, обняв ногу руками:

— Извините. Вы, наверное, думаете, что я навязываюсь? Нет. Конечно я понимаю, что у Вас свои дела. Но Вы сказали, что живёте в общежитии и я просто хотела отблагодарить за помощь.

— Соня, - он улыбнулся и попытался обратить её взгляд на себя, но не дождавшись, продолжил, - У меня и правда есть дела. Но их накопилось столько, что проще отложить на потом, чем пытаться сделать всё и сразу. Поэтому, предлагаю, не торчать в душной квартире, а рвануть на горнолыжный спуск.

Она повернулась, удивлённо округлив глаза, и кажется забыла закрыть ротик. Чем очень позабавила мужчину и убедила в правильности его действий. Мысль о том, что Соня любыми путями хочет оставить его у себя, проскользнула, конечно, неприличной фантазией. Но быстро сменилась открытием: ей не столь важно было присутствие именно его, сколько страшила перспектива остаться одной в пустой квартире. Если она и принимала что-то запрещённое, то сейчас, явно искала помощи.

— Куда? — Переспросила она, опустив ногу и сменив удивление на слегка недоверчивый взгляд.

— На горнолыжку. Год назад открыли, в соседней области. Не знали? Два часа пути, и мы на месте. Название, конечно, мало соответствует реальности. Но там очень красиво, поверьте. И есть где пообедать. Ну как? Согласны?

Кивок головы и радостная улыбка стали лучшим ответом. Но дальше последовало мытьё посуды и тирада о том, что она боится высоты до обморока и если там придётся подниматься на фуникулёре, где вместо кабинок ездят кресла, то её легче будет пристрелить, чем уговорить подняться по такой канатной дороге на верх, потому что…