Глава 8

А Сашка варил свежий кофе и слушал щебетание молодой женщины, ставшей опять живой и невероятно красивой.

Но идиллия продолжалась недолго. Дверной звонок запел соловьём, когда они наслаждались ароматным напитком. И если мужчина, лишь удивлённо вскинул бровь, то Соня отреагировала паническим испугом. В один миг руки отстранились от чашки, словно боясь опрокинуть, лицо побледнело и губы плотно сжались, подчеркнув ужас, застывший в голубых глазах.

— Соня, что?

Он попытался вытащить из неё хоть слово. Но она молчала, пытаясь глубоко и ровно дышать, будто собираясь с силами.

Звонок пропел ещё раз, дольше и настойчивее. Соловьиная трель уже звучала без конца, словно издеваясь над состоянием хозяйки квартиры и вводила её в ещё больший ступор.

— Соня, давайте я открою?

— Нет, я сама. Только посидите здесь.

Просьба прозвучала так, будто он мог внезапно раствориться в воздухе. На что Сашка недоумённо хмыкнул и проводил взглядом подростка, трясущегося от страха и шедшего на расстрел. После чего, оставаться на месте казалось неестественным. В другой ситуации он бы и не подумал подслушивать, но тревожность передалась настолько явно, что поступить по-другому он уже не мог. Поэтому замер у входной двери, готовый в любой момент распахнуть её и вступиться за хрупкое и совсем непонятное создание.

Соня говорила тихо и почти безропотно, стараясь оставаться при своём, но мужской голос вещал на весь подъезд и в приказном тоне чувствовалось раздражение на то, что она вообще смела раскрыть рот. Сашка вспомнил вечер накануне, узколицего «ботаника», который пытался засунуть Соню в машину, и взялся за дверную ручку. Но разговор пока не переходил дозволенную черту и его вмешательство было излишним. Да и что мог сделать этот «субтильный» Соне? Если только заверещать и затопать ножками? На остальное у Сашки фантазии не хватило, и он продолжил слушать.

— Софья, я не собираюсь тебя уговаривать! Ты обязана поехать! И это не обсуждается!

— Я не могу бросить отца.

— Ему ты уже помочь ничем не сможешь! И знаешь это, не хуже меня!

— Смогу. Хотя бы тем, что позабочусь о его бизнесе.

— Да ты о себе позаботиться не в состоянии! И то, что не понимаешь, насколько сложно управлять таким делом, тому подтверждение!

— Я давно уже всё понимаю. И даже больше, чем ты можешь себе представить.

— Твоё нынешнее состояние – временная эйфория! И ты прекрасно знаешь, что будет дальше и чем всё закончится!

— Теперь всё будет по-другому.

— Ты бредишь! Бредишь, и сама этого не осознаёшь! В конце концов, именно я отвечаю за твоё состояние и обязан буду принять меры, раз ты перестала слушаться.

— И что ты сделаешь? Лишишь меня дееспособности? Не посмеешь.

— Посмею. Потому что мне не безразлично твоё здоровье. На которое тебе, к слову, плевать. Я привёз твои препараты. Идём в квартиру, выпьешь сразу, при мне.

— Олег, я не буду больше их принимать. Можешь не уговаривать.

— Я не уговариваю. А настаиваю! Почему ты не пускаешь меня? Ты не одна?

— Одна. И ты, пожалуйста, оставь меня в покое.

— Софья, твоя дерзость – одно из проявлений диссоциативного расстройства личности.

— У меня расстройство, только от тебя, понимаешь?

— А ты понимаешь, что творишь? Мало того, что подвергаешь себя опасности, так и окружающие могут из-за тебя пострадать. И вчерашняя агрессия в мою сторону – явный тому пример.

— Если бы ты не добавил мне в мартини нейролептик, то ничего не было. Думал, я не почувствую?

— В конце концов, хватит мне уже с тобой либеральничать…

— Олег, отпусти…Я не хочу…прошу тебя…

— Просить будешь после того, как примешь…

— Пусти…

— Не смей мне перечить! Забыла, что бывает…

Послышался звонкий удар о стену, как будто в неё швырнули детской погремушкой, следом - возня и сдавленный женский крик.

Сашка не выдержал, распахнул дверь, и картина, представшая перед глазами, откликнулась накатившей яростью.

«Ботаник» прижимал своим телом Соню к лестничным периллам, не обращая внимания на то, что спина её висела над пустотой межэтажных пролётов, будто сломанная поперёк. И только руки цеплялись за металлические прутья, спасая от падения, потому что ноги уже не касались бетона. Олег злобно вопил, вцепившись в женское лицо длинными пальцами, как клешнями и пытался впихнуть ей в рот горсть таблеток, которые сыпались градом вниз, потому что Соня сопротивлялась и мотала головой, сжимая рот. Но каждое движение приближало её к неизбежному падению.

Не раздумывая, Сашка метнулся к ступенькам, рванул на себя Соню за футболку и в этот же момент резко развернул корпус и дёрнул локоть другой руки в сторону Олега, заставив того отшатнуться и схватиться за свою скулу. Оставшиеся таблетки рассыпались по полу и «ботаник» прижался спиной к стене, кривясь, и не в силах открыть глаза, от пронзившей боли.

Соня взвизгнула, но оказавшись прочно стоящей на площадке, отскочила в угол к своей двери и разрыдалась. Сашка обнял её одной рукой и хотел уже завести в квартиру, но за спиной прорезался голос:

— А я тебя узнал.

Пришлось оглянуться и ответить:

— Ты только локоть мой узнал. И то, слегка. А подойдёшь к ней, ближе, чем на пять метров, познакомишься со всем организмом. Понял, гидразин недоделанный?

Соня всхлипнула и вжалась в Сашку, услышав, как за спиной шаркнула нога по ступеньке. Но Олег лишь отпихнул пластиковую баночку из-под лекарств, оттолкнулся от стены, снял куртку и стал отряхивать от побелки, продолжая двигать скулой и морщиться:

— Мне кажется, произошло какое-то недоразумение. Я - законный муж Софьи и по совместительству, её лечащий врач психиатр. Не думаю, что она тебе в этом призналась. Поэтому, посоветовал бы, как адекватному человеку, задуматься над этим. Софье необходимо вернуться в стационар, иначе...

— У тебя голова большая, вот и думай. А моё дело - предупредить.

Сашка посчитал разговор оконченным, подтолкнул Соню в квартиру, и захлопнул за собой дверь, услышав из подъезда крик злого отчаяния:

— Да ты хоть знаешь, что у неё даже детей никогда не будет! Она же психбольная, фригидная и бесплодная!

Но слушать дальше не стал и повернулся к Соне.

Она стояла, уткнувшись лицом в одежду, висевшую в шкафу и плакала, обняв серый мужской плащ. Нужно было как-то вернуть её в нормальное состояние. Но проверенный способ с шутками был сейчас не то что бесполезен, а даже вреден. Оставалось только одно – успокаивать теплом и нежностью. А этого в Сашке было с избытком, особенно после того, что случилось.

Он осторожно развернул её к себе, отцепив тонкие пальчики от плаща, и прижал, уткнувшись лицом в каштановые кудряшки, выбившиеся из-под резинки и благоухающие сладко - пряным ароматом цветов.

— Соня, успокойся. Он не тронет тебя больше.

Но чем больше звучали слова, тем чаще вздрагивали плечи в объятиях, крепче вжимались в его живот кулачки и сильнее намокала футболка на груди. Сердце моментально отреагировало и забухало так, что казалось, вырвется сейчас наружу.

Сашка отстранился и приподнял ладонью её подбородок. На бледных скулах алыми пятнами расцвели следы борьбы, нижняя губа была прокусана до крови, а испуганно - удивлённый взгляд продолжал переполняться слезами.

Но он уже приблизился, скользнул лёгким поцелуем по мокрым щекам и прильнул к её губам, нежно захватывая и требуя ответа – мягко, но настойчиво. Она всхлипнула и приоткрыла рот, чтобы выдохнуть, но почувствовав напор, не отстранилась, а ответила.

Он освобождал её ненадолго из нежного плена, давал возможность подышать, но стоило мокрым ресничкам приоткрыть сапфировую радужку, накрывал новым поцелуем – долгим и нежным.

Женское тело, сжатое в один нервный узел, потихоньку расслабилось и перестало вздрагивать, кулачки высвободились и нежные руки обняли его за торс.

Сашка чувствовал, как терапия поцелуем начинает сводить его с ума, разливаясь жаром по телу и заставляя сердце отбивать частую дробь, но никак не мог побороть искушение и остановиться. Легонько потянул резинку, всё ещё удерживающую часть волос, и утонул ладонью в каштановом водопаде, еле сдерживая стон разочарования, рвущийся сквозь нескончаемую негу поцелуя. Потому что вторая рука наткнулась на застёжку между лопатками, прикрытую футболкой, а мозг моментально представил то, что последует за лёгким щелчком двух пальцев. И судя по тому, как податливо прижималось к нему стройное тело, Соня, если и не горела желанием, то готова была позволить многое. Но воспользоваться её беспомощным состоянием, удовлетворив свою похоть, было мерзко, и он прервал поцелуй. Последний раз коснулся приоткрытых губ и отстранился, дав ей возможность прийти в себя. Некоторое время реснички оставались опущенными, а его так и тянуло захватить новым поцелуем припухшие губки и послать к чертям назойливую совесть со всеми её претензиями.

Но Соня открыла глаза и смущённо прошептала:

— Мы не должны были этого делать.

Сашка посмотрел в голубую радужку, сверкавшую россыпью звёзд и зашептал в ответ:

— А мы ничего и не делали. Просто успокоились.

— Успокоились?

И теперь уже в её глазах прыгали чёртики, с намёком на то, что его физиология была далека от спокойного состояния и Соня это чувствовала, оставаясь крепко прижатой к его телу.

— Было бы странным, если моя реакция на тебя была другой.

— Саш, я замужем, и он…

Он так не хотел слышать продолжение фразы и видеть сожаление в голубых глазах, что прижал её к груди и уткнулся лицом в дурманящий аромат волос. Пусть она скажет, что несмотря ни на что, любит мужа. Пусть скажет, что их мимолётное знакомство таковым и останется. Пусть. Но потом, не в эту минуту, не сейчас.

И он признался в том, что должно было уравновесить их эмоции:

— Я тоже женат, Сонь.