Глава 14
Тимур
Врываюсь домой и так громко хлопаю дверью, что, кажется, в гостиной дребезжат витражные стекла на дверцах шкафов. А все из-за этой упрямой и совершенно несносной девчонки!
Я не думал, что она упряма настолько, что выкинет очередной фортель. Подумать только, отказалась от того, чтобы я проводил ее домой. Села к своей Вике в машину и укатила в закат, оставив меня стоять посреди стоянки с открытым ртом.
Видите ли, не понравилось ей то, как я задирал долговязого. Наверное, я должен был молча проглатывать все его выпады только потому, что он — обычный парень из ее прошлого, а я — циничный мажор, ничего не смыслящий в жизни.
Скидываю с себя кожанку, понимая, что она насквозь пропахла легкими цветочными духами ботанички. Ррр! Умудряется вывести меня из себя, даже находясь на расстоянии.
Уверен, тут на полную катушку включается генетика Людоедовны — в моем личном шорт-листе только она конкурирует с Зоей по части выноса мозга.
— Сынок, что случилось? — на шум из столовой испуганно выбегает мама, держа в руках фарфоровый чайник в китайском стиле.
— Ничего, мам. — Бросаю с раздражением, но тут же осекшись, добавляю чуть мягче: — Пробки на дороге.
— В это время?
— Да, ремонт, все такое. Все нормально, я в полном порядке.
— Вижу я, в каком ты порядке. У нас чуть стекла не вылетели. — Скептично поджимает мама губы, стараясь казаться строже, чем она есть. — Может, чаю?
И это её предложение, казалось бы, такое простое и бесхитростное, почти всегда действует безотказно. По-крайней мере, на меня и даже на отца, терпеливо переносящего все этапы китайской чайной церемонии, которой в последнее время увлеклась мама.
Разве я могу ей отказать?
— Томми, расскажи мне, как дела в универе? — спрашивает мама мягко, пока лезет в буфет за своим любимым фарфоровым сервизом.
А знаете, есть в этом что-то. Ну в этой китайской церемонии заваривания чая. Пока греется чайник, пока выдерживается определенная температура и раскрываются лепестки засушенного лотоса, я успеваю немного успокоиться.
Но на Зою я все так же зол, пусть и не крушу все вокруг и не пытаюсь сорвать дверь с петель.
— Как обычно, ма.
— Ну нет, я так не играю.
— Мам, правда, нечего рассказывать. Пары, скучные лекции, вредные преподы, — камень в огород сами-знаете-кого. — Ничего нового, все стабильно.
— И мысли твои заняты исключительно учебным процессом? — еще один вопрос с подвохом от мамы.
— Да.
— Судя по тому, что ты отправил в чашку не два, а четыре кусочка сахара, дело серьёзно, — усмехается она, но больше не задает вопросов.
Наверное, все понятно по моему хмурому виду.
— Ну и… сладость, — морщусь, отпивая из чашки.
Надо же, сам не заметил, как переборщил со сладким.
Прямо как со своими словами, которые вырвались совершенно против моей воли, и стали той самой последней каплей, разрушившей идиллию, воцарившуюся между мной и Зоей на одно короткое утро.
— Так легко всё испортить, да, сынок? — мама ставит передо мной новую чашку, отодвинув первую в сторону, и разливает свежий чай. — Одно неверное движение, и, кажется, всё разрушено.
И откуда в маме столько проницательности? Она, точно читает мои мысли, попутно сканируя мое состояние своим взглядом.
— И многие забывают, что всегда можно все исправить, начав сначала. — Розетка с кусочками сахара придвигается ближе. — Каждый имеет право на второй шанс.
От этих слов становится чуть легче на душе, даже кажется, что тучи, затянувшие небо над моей головой, вдруг рассеиваются в сторону, пропуская солнечный свет в виде теплой маминой улыбки.
— Мам, я уже говорил, что ты — чудо?
— Я готова слушать это бесконечно, мой мальчик, — ласково треплет мне волосы, от чего я вновь превращаюсь в пятилетнего мальчишку, избалованного маминым вниманием. — И я хочу, чтобы ты научился слышать свое сердце. Оно никогда тебя не обманет, в отличие от этого, — легкий стук пальцами по виску.
— Слышал бы тебя папа, — усмехаюсь я, представив то, как отец строго поджимает губы, считая подобную философию недостойной жизни. А потом все-таки решаю спросить: — Мам, как вы вообще с ним сошлись? Вы же такие разные.
Конечно же, она сразу понимает, о ком идет речь.
— У нас много общего, но в первое время мы с ним... — мама делает паузу, ностальгически улыбнувшись. — Мягко говоря, не ладили.
— Не ладили? Это значит, ссорились? — Я даже подскакиваю на месте, это откровение становится очень неожиданным.
— Ну, что-то вроде того. Как сейчас говорят, были в контрах.
— Мам, так уже не говорят, — улыбаюсь я над попытками мамы закосить под молодежь.
— И когда ты успел так вырасти?
— Не знаю, ма. — Пожимаю плечами, греясь в лучах маминого внимания и ласки. — Так, что ты говоришь, вы с отцом не ладили?
— О, да. Когда мы были студентами, часто встречались на общих тусовках, вроде квартирников. И каждая наша встреча начиналась и заканчивалась одинаково — ссорой. Артура в свое время так заносило, что он считал себя пупом Земли, не меньше.
— Можно подумать, сейчас что-то изменилось, — бурчу я под нос, отхлебывая остывший чай из чашки.
— Не будь так предвзят к нему, — снова улыбка на губах мамы, и я не могу не заметить, сколько появляется нежности в её взгляде, когда она говорит об отце.
Мы словно говорим о разных людях, даже представить не могу Ярцева-старшего молодым, беззаботным студентом.
— Я один раз дала второй шанс твоему отцу и ни разу не пожалела о своем решении. Думаю, и у тебя все получится, мой мальчик.
Мы еще долго сидим с ней кухне, наслаждаясь уютной, семейной атмосферой. Уже позже, стоя под струями горячего душа решаю дать себе возможность проанализировать события сегодняшнего дня. Обычно я редко когда занимался подобным самокопанием, но, наверное, мамин чай имеет особый эффект.
Хотя есть подозрения, что дело не только в чае.
Мой анализ превращается в сеанс садомазохизма, когда вспоминаю слова и гневный взгляд Зои. Совершенно непроизвольно каждая клеточка моего тела заполняется злостью.
— Почему ты ведешь себя так? — спросила она у меня, всплеснув руками, когда мы оказались на стоянке.
— Как?
— Как самая большая задница в мире.
— А ты ведешь себя как твоя мама.
— Как моя мама? — сузила глаза Зоя, и я понял, что ступил на опасную дорожку, ударив ее по больному месту.
Но меня уже было не остановит.
— Да. Ты не даешь шанса тем, кого считаешь другими, не вписывающимися в устав жизни твоего маленького уютного мирка.
— Это не правда!
— Правда, малыш, и ты это прекрасно понимаешь. Просто не хочешь признавать.
— Какой же ты... — в сердцах бросила Зоя, не найдя серьезных аргументов.
— Хам? Грубиян? Или тот, кто срывает с себя ярлыки? — Уже тогда почувствовал, что и сам распаляюсь от этого разговора, плавно перетекшего в спор. — Ярлыки, которые ты и твой дружок мастерски вешаете на таких, как я?
Меня понесло, что я сам не заметил, как почти вплотную приблизился к Зое.
— Ты же прекрасно слышала, как он разделил всех студентов на два лагеря, еще не успев пройти через проходную. И как обвинил баскетболистов в купленных победах.
Зоя молчала, до белых костяшек сжимая свои маленькие кулаки. И я не мог понять, чего ей больше всего хотелось в этот момент — прибить меня или своего долговязого друга.
— Да, сам-то Влад небось образец честности и морали, — продолжал я выплескивать ту обиду, что клубком змей свернулась где-то под ребрами. — Приходи на игру, Зоя. Буду ждать, Зоя.
— Так, дело в нем, да? Во Владе? — упрямо вскинула голову ботаничка, а в глазах плескалось искреннее негодование и столько огня, что казалось, еще немного и подпалит стоящие рядом машины к чертовой матери.
А еще я видел в ее взгляде скрытый вопрос, словно она нащупала мое слабое место и сейчас пыталась проверить, на сколько оно слабое.
"Дело в тебе", — почти сорвалось с моих губ, но это откровение было слишком даже для меня самого. Я не был готов к тому, чтобы принять эту правду в сию же секунду.
— Сдался он мне. — Всё, что я произнес тогда вслух.
И это была самая большая ложь за последнее время.
Потому что... еще как сдался.
Зоя
— Зоя, что случилось?!
— Ничего!
— Зо…
— Плохой день, пап! — прошмыгиваю мимо отца, который выскакивает из ванной на шум захлопнувшейся двери.
— И это повод вести себя, как…
— Как кто, папа? — спрашиваю раздраженно, не выдерживав. — Можно просто меня не трогать?
— Ты ведёшь себя, как...
— Как Надя? — вырывается у меня раньше, чем я успеваю прикусить язык.
Возможно, папа хотел сказать не это, но я уже насытилась тем, что они постоянно вгоняли меня в рамки. Словно я не дочь, а цирковое животное, которого готовят для выступления, поэтому произвол воспринимается в штыки.
— Эй, вообще-то, я здесь, мелкая! — Из моей комнаты вдруг выглядывает Надя, и по усмешке на её губах понимаю, что она все слышала. Слава богу, у неё хватает ума не обижаться на мои слова. — Идём-ка, проведу с тобой профилактическую беседу, — за руку утаскивает за собой в комнату.
— Так, сестричка, рассказывай, что случилось? — спрашивает сестра, едва мы оказываемся внутри.
Я закрываю дверь, скидываю сумку на пол и плашмя плюхаюсь на Надину кровать. Как же меня всё достало. И игры Ярцева, и наши ссоры. Это утро обещало вылиться в полне нормальный день, но Тимур вновь умудрился всё испортить. Я была права, когда решила, что его ночью подменили пришельцы. Ярцев априори не может быть милым и добрым. Его эго давно болеет звездной болезнью, поэтому не стоит надеяться на то, что минутные просветления разума помогут ему выздороветь.
— Дай угадаю, дело в твоем красавчике-парне? — Надя приземляется рядом.
— С чего ты взяла?
— Ну, судя по тому, что ударной волной чуть не выбило дверь в спальню, дело все-таки в нем.
— Ой, Надь, — закрываю горящее лицо руками. Я когда злюсь, иногда сама себя не контролирую.
И отцу грубить не хотела, просто попался под горячую руку.
— Давай, рассказывай. Что у вас произошло? Неужели первая ссора голубков?
Ага, я уже сбилась со счёту, мы же с Ярцевым постоянно ссоримся. Иногда это едкие подколы с его стороны и защитная реакция с моей. Иногда мы метаем маленькие дротики, пропитанные ядом взаимной ненависти. Иногда ведём себя как обиженные дети и просто не молча игнорируем друг друга. Вариаций много, но суть остается неизменной. Я не переношу его, он меня.
Смотрю на Надю и вздыхаю. Всё так сложно, и самое отвратительное, что я даже не могу поделиться с ней всем тем, что накопилось в душе. А там очень много всего, и больше всего меня пугают те чувства, которые во мне в последнее время начал вызывать Яр.
Умом понимаю, что он просто хорошо отыгрывает свою роль, вот только некоторые его действия сбивают с толку.
Сегодня, например, мне показалось, что он... приревновал меня к моему другу детства. Но ведь этого быть не может, не так ли?
Следовательно, эту чертову навязчивую мысль нужно отмести, как не жизнеспособную, однако я, то и дело, возвращаюсь к ней. Логичнее предположить, что Ярцев просто хотел насолить мне, докопавшись до Влада. Или его реально задели слова о том, что места у местных баскетболистов купленные.
Насчет последнего я еще поговорю с Владом. Все-таки с его стороны эти пустые обвинения полетели первыми, а Ярцев уже не смог усмирить свой пыл — он никогда не отличался кротким нравом, а тут, точно помахали красной тряпкой перед быком.
— Зоя, не пугай меня, — щелкает перед моим носом Надя, заставляя меня вынырнуть из своих мыслей. — Поделись, полегчает.
— Мы постоянно ругаемся, — качаю я головой, понимая, что должна высказать хотя бы это. Полуправда-полуложь. — Он меня бесит!
— Вот так удивила. — Закатывает глаза сестра, а потом добавляет уже чуть грустнее. — Не вы одни.
— Не мы одни? Можно подумать, вы когда-нибудь со Стасом ругались.
На моей памяти Надя и Стас были самой идеальной парой, которую только можно представить. Никаких стычек, только обнимашки и нежность. А еще красивые ухаживания со стороны Стаса — мимолетный взгляд в сторону вазы с ромашками, которые, как назло напоминая о подарившем их наглеце, все ещё выглядили свежесрезанными — и полная идиллия.
— Ругаемся. Почти каждый день. И... Ох, Зоя, я даже не знаю, что с нами происходит. Мне кажется, у него есть другая.
Надя выпаливает это на одном дыхании, и я только сейчас понимаю, что не заметила главного. Её глаза опухли так, словно она плакала всю ночь подряд.
Сердце ухает и срывается куда-то вниз, когда я вижу сестру в таком состоянии. А что если... я стала причиной её слёз?!
Зоя
— Что ты такое говоришь, Надя?
Голос от волнения становится сиплым, ладони потеют, и я нервно провожу ими по мягкому покрывалу.
— То и говорю, — сестра отводит взгляд в сторону. Видно, что ей не особо хочется делиться переживаниями, но и держать в себе невыносимо. — Чувствую это.
— Я не верю, Надь, — мотаю головой, наверное, больше пытаясь переубедить себя, нежели её. — Не верю, что Стас мог с тобой так поступить.
Мне, правда, очень тяжело слышать от Нади такие слова. Она одной своей фразой заставила пошатнуться мой идеал мужчины.
Вместе с этим мне очень больно за неё, как за сестру.
Неужели Стас мог так низко пасть? А что если Ярцев был прав, когда намекал на то, что жених моей сестры тот еще бабник?
— Почему ты так решила, Надь? — снова обращаюсь к сестре, мечтая лишь об одном — чтобы все оказалось глупой ошибкой.
— Я... Он изменился, Зой. В последнее время, я совершенно его не узнаю.
Надя обхватывает свои коленки руками, заставляя мое сердце сжаться.
Бедная моя девочка.
В сильнейшем душевном порыве подрываюсь с места и обнимаю её за худые плечи.
Оказывается, в такие моменты становится плевать на то, что ты втайне вздыхала по этому парню. На первый план выходят любовь и привязанность к близкому человеку. Ей сейчас больно, в сто раз хуже, чем мне, ведь ради Стаса она пошла наперекор родителям, бросила универ, а это, для них сравнимо с предательством, не меньше.
— Эта девчонка лишает себя будущего, — чуть ли не каждый день повторяла мама, когда мы садились за общий стол, и я случайно в разговоре касалась имени сестры.
Первое время в нашем доме имя Нади было сравнимо с ругательством. Мама с папой тяжело переживали то, что она выбрала другую жизнь, жизнь рядом с любимым парнем. Наверное, поэтому так остро реагировали на любое упоминание о старшей дочери.
Вот только в отличии от них, я не могла резко перестать с ней общаться. Каждый имел право на ошибку. Какой бы безразличной не старалась быть мама, но в глубине души она понимала, что поступает очень опрометчиво, обрывая связи с Надей.
И сегодня Наде как никогда была нужна семья. Те люди, которые бы приняли её обратно и поняли без лишних слов.
Но похоже в этом доме пока был лишь один человек, способный на это. Хоть и не самый порядочный, раз смогла положить глаз на её жениха.
И от этого еще хуже на душе. Начинаю чувствовать себя причастной к тому состоянию, в котором оказалась сестра. Но, с другой стороны, если Стас действительно так с ней поступил, это будет хорошим уроком для нас обоих — научимся выбирать нормальных парней.
— Надь, ты только не плачь. — Глажу сестру по спине. — Никто не достоин твоих слёз, слышишь?
"Даже Стас", — добавляю уже мысленно, чувствуя, как угрожающе трещит по швам образ благородного Стаса Ямпольского, которым я грезила с самого первого дня знакомства.
— Знаешь, что мы сделаем? — отрываюсь от Нади и заглядываю ей в глаза. Самое пугающее, что в них ни слезинки, только апатия и какая-то обреченность.
Ни разу не видела родную сестру такой убитой. По ней точно огромный каток проехался, точнее по её эмоциональному состоянию.
Нет, так не пойдет. Нужно срочно спасать Надюху!
— Что? — и голосок тихий-тихий.
— Вытащим из морозилки большую банку мороженого, твоего любимого, клубничного, и съедим без зазрения совести.
Надя усмехается и качает головой, мол, не в этот раз. Дело плохо. Обычно банка мороженого помогала растопить "лед" на сердце Нади — она у меня та еще сладкоежка.
— Тогда как в детстве, обратимся к Пал Палычу за помощью.
— Зой, ну что за глупости? — уголки Надиных губ теперь едва заметно подрагивают. Уже лучше.
Да, да, сестричка, еще никто не смог устоять перед обаянием Пал Палыча, нашего старого медведя с черной повязкой на правом на глазу. Эдакий плюшевый пират на заслуженном отдыхе.
— Не глупости, а доброе, проверенное средство. Ты же мне сама так говорила, — тараторю я, подходя к шкафу и доставая из дальнего угла любимую игрушку детства. — Надо просто нашептать Пал Палычу в правое ушко о своей проблеме, и на утро она будет решена. Только не перепутай — в правое ухо. Левое у него не слышит.
Надька фыркает и отмахивается. Ну хотя бы какое-то проявление эмоций!
— Ах, Зойка. Если бы во взрослой жизни всё так легко решалось. — Снова вздох.
— Обещаю не подслушивать, — стою на своем, понимая, что лучшее, что я сейчас могу сделать — либо выслушать Надю, либо постараться её отвлечь от грустных мыслей.
Но, так как первый пункт немного провалился, остался только второй.
Надеюсь, Надя не станет рубить сгоряча. Им с женихом нужно немного времени, чтобы остыть и все обдумать, все-таки Стас всегда относился к Наде большим трепетом, и у меня до сих пор есть надежда на то, что они просто друг друга не так поняли.
В конце концов, каждый имеет право на второй шанс, не так ли?
Тут же вспоминаю другого человека. Наша дурацкая ссора на пустом месте, из-за которой весь день пошел под откос.
Но разве один день что-то решает в нашем случае? У нас ведь итак псевдоотношения для пускания пыли в глаза окружающим. И я начала все это не я!
Вот только от этого голос совести не становится тише.
Может быть, я сегодня была излишне категоричной в отношении Ярцева? Не он же начал разговор о купленности игроков нашей команды. Может быть, он все-таки прав, и я привыкла судить человека исключительно по "обёртке"?
Да, кажется, подумать, мне тоже не помешает.
— Держи, сис. — Отдаю мишку Наде. — Вернусь с мороженым, — бросаю через плечо, оставляя их с Пал Палычем наедине.
Нет, если даже он не поможет, значит, дело крайне запущенное, придется подключать тяжелую артиллерию в виде личного разговора Нади со Стасом.
Или поиграю в Шерлок Холмса, добьюсь истины, чтобы знать наверняка, изменяет он ей или нет. Кстати, это неплохая мысль. Делов-то, проследит за Ямпольским после универа.
Даже знаю, кто мне поможет в этом пустячном деле. Вика! Она у меня любит подобные авантюры, как-то устраивала «ловлю на живца» после того, как птичка на хвосте принесла об измене парня-хоккеиста.
Пока вожусь на кухне, утопая в мыслях и раскладывая аппетитные шарики мороженого по креманкам, щедро поливая их кленовым сиропом, успеваю пропустить несколько сообщений в мессенджере. Первые два от Вики, еще одно от Влада (напоминает об игре во вторник и надеется увидеться еще раз до этого), а вот последнее...
— Ну каков наглец! — как бы я не старалась, сдержать улыбку не получается.
И вроде бы, я должна злиться на этого человека, но внутри совершенно противоположные эмоции. А еще странная смесь азарта и предвкушения.
"Принцесса, ты же понимаешь, что нам нужно действовать сообща, чтобы Людое... Людмила Рудольфовна не убила меня при первой же попытке украсть тебя на выходные…»
Конечно, я не питала иллюзий относительно того, что Ярцев попросит прощения. Сомневаюсь, что в его лексиконе вообще есть подобные слова.
Однако смс-ка с таким вот незайтеливым содержанием уже говорит о многом. Ярцев готов сделать пусть маленький, но все-таки шаг в сторону примирения.
Возможно я не права, но между строк читается: "Мир, принцесса?".
Боже мой, должно быть я дура в квадрате, если ведусь на эту банальщину с принцессами, зайками и малышками! Это же его коронные фразочки, которые зачастую ничего не значат, но… почему-то чертовски приятно думать иначе.
Закусываю нижнюю губу, пока набираю ответ.
"Ты уж постарайся не облажаться, сударь»
Отправляю сообщение и... делаю свой, маленький шаг к нему навстречу. Надеюсь, Тимур тоже умеет читать между строк и поймет мое безмолвное: «Мир, Ярцев».