Глава четвертая

— Мне просто спорить с вами не хочется, — завелась опять Нина, как только они выехали на трассу из дачного кооператива.

Она прекрасно знала о том, что нельзя отвлекать водителя во время поездки, но ничего не могла поделать с собой. Кажется, у неё характер начал портиться…

— Всё правильно, не надо со мной спорить, — кивнул Лесников, сосредоточенно глядя на дорогу.

Нина готова была поклясться в том, что он едва сдерживает смех. Этот факт породил в её душе новую волну какого-то бессильного недовольства и негодования, даже гнева.

— Ты всегда такой? — она не хотела больше заботиться о приличиях. — Собираешь с улицы всех незнакомых беременных женщин? Могу наводку дать. Есть некая барышня, скоро в декрет выйдет. Забеременела от одного рокового мужчины, а он теперь жениться на ней не хочет, в отказ пошёл.

— Во-первых, — спокойно заговорил Антон. — Я тебя давно знаю, хоть и не очень близко. Однако мы постоянно общались в течение нескольких лет. А во-вторых, меня не интересуют люди, которые бесцеремонно и бессовестно лезут в чужие семьи. Потому твоей знакомой я помогать не стану.

Нина смотрела на резкий, острый профиль Лесникова и не знала, что ему ответить.

— Послушай меня внимательно сейчас, Нина. Я ещё в прошлый раз, когда мы встретились на даче впервые, заподозрил, что у тебя не всё ладно. Но ты молчала, потому я ограничился тем, что оставил тебе номер своего телефона. Ты, понятное дело, не позвонила, другого я и не ожидал. Но я был уверен, что мы скоро снова встретимся на даче. А когда ты заявилась сегодня одна и на ночь глядя, понял, что не ошибся в своих подозрениях в прошлый раз. Потому и подслушал твой разговор. Постарайся не сердиться. Тебе это совсем не на пользу сейчас.

— Хорошо, я постараюсь. Прости за грубость, — сникла Нина. — Но я всегда с недоверием отношусь к доброхотам. Знаю, что я должна учить воспитанников, и я стараюсь учить их доброте, великодушию, взаимовыручке; мы всегда проговариваем и обсуждаем все ситуации. Но мне самой сложно поверить в то, что подобное бескорыстное великодушие существует.

— Если я скажу, что ты мне просто по-человечески симпатична, давно, ещё с тех пор, когда была воспитателем у Степана, тебя это устроит? Успокоит? Ты мне симпатична, и я не могу оставить тебя в беде. А так никакой я не доброхот. И не Дон Кихот.

Нина задумалась на некоторое время.

— Устроит, — кивнула она. — Потому что ты мне тоже всегда был по-человечески очень симпатичен.

— Ну вот и хорошо. Я всегда говорю, что цивилизованные люди смогут договориться в любой ситуации. Тем более, мы как раз приехали.

Оказалось, что Антон живёт в том же районе, где Нина. Вообще, Лесниковы и раньше жили здесь, до того, как переехали в центр.

Дом был пятиэтажный, не новый. Однако, видимо, попал в программу капитального ремонта, потому что крыша была перекрыта явно совсем недавно, фундамент сухой, окна и двери во всех квартирах новые, территория огороженная.

Квартира оказалась довольно тесная, но двухкомнатная, и комнаты изолированные.

— Эту квартиру получил мой дед ещё до моего рождения, — пояснил Антон Валерьевич. — Я вырос с бабушкой и дедушкой. Отца у меня как будто никогда и не было, а мама вскоре после моего рождения вышла замуж и уехала с мужем на Север.

— На Крайний? — спросила Нина.

— Увлекаешься произведениями Алексина? — Антон опять удивлённо смотрел на Нину.

— Надеюсь, ты не думаешь, что я увлекаюсь только сказками "Репка" и "Три поросёнка"? Увлечение творчеством Алексина — это, скорее, логично для человека моего поколения. Я обожаю его произведения, все подряд. Но "Дневник жениха" — это печально слишком. Такая безысходность.

— Зато жизненно, — усмехнулся Антон и распахнул двери в одну из комнат. — Милости прошу. Располагайся. Через пятнадцать минут жду на ужин.

Нина поставила сумку, огляделась. Комната была небольшая, но незагромождённая, потому визуально казалась довольно просторной. Никаких обоев и ковров, никаких офисных потолков и ламп. Стены светло-бежевые, покрашены водоэмульсионкой. На полу светлый ламинат. Единственное окно, стеклопакет. На подоконнике стоят два цветка, алоэ и бальзамин.

Из мебели — довольно современная кровать, шкаф-купе, два стула и небольшой стол. На стене, прямо напротив кровати, — приличных размеров телевизор.

Кажется, хозяин заселил гостью в собственную спальню. А сам, видимо, решил расположиться в гостиной. Ну ничего, завтра Нина вплотную займётся поисками временного жилья. А потом нужно будет забрать часть вещей из дома, где теперь живёт Стас. Интересно, сколько продлится суд? Да и потом, когда суд закончится, определённость ещё долго не наступит.

Но вернуться и продолжать жить со Стасом, как раньше, она не готова. И никогда не будет готова. Нет, лучше уж долговременная неопределённость.

Нина прошла в ванную, умылась, а потом пошла в кухню. Пятнадцать минут ещё не прошли, ну и что.

Антон был уже в домашней одежде, разогревал суп.

— Помощь нужна? — спросила Нина.

— Присаживайся, уже почти всё готово.

Нина, послушно устроившись за столом, осмотрелась. Кухня была такой же светлой и незагромождённой, как спальня. Белая мебель, светлая занавеска, на окне цветы.

Антон поставил перед Ниной полную тарелку супа, а себе положил вдвое меньше. Нина не стала ни о чём спрашивать: он ведь говорил, что питается понемногу, но часто.

Тем более, разговаривать пока совсем не хотелось. Хотелось есть! Очень.

— Вижу по глазам, что у тебя ещё есть вопросы, ты не все задала в машине. Потому спрашивай, а потом расскажешь о том, что у тебя случилось.

У Нины были вопросы, Антон не ошибся. Но главный вопрос она задать не решилась. С одной стороны, очень хотелось узнать всю правду о расставании Лесниковых, а с другой стороны, на душе было и без того муторно. И не хотелось, чтобы Антон сейчас всё это проговаривал.

— Твоя мама… Вы поддерживаете общение? — задала Нина второй вопрос, не такой острый и опасный.

— Общаемся, но в основном, в социальных сетях, или созваниваемся. За прошедшие после её отъезда тридцать пять лет мы виделись всего несколько раз.

— Понятно, — напряжённо сказала Нина. — И ты, конечно же, не осуждаешь её?

— Не осуждаю, но не могу сказать, что горю желанием общаться. Дистанцию я обозначил сам, как только не стало деда и бабушки, и с тех пор ничего не изменилось. Ещё есть вопросы?

— Пока нет, — покачала головой Нина.

— Тогда рассказывай. Не обижайся, пойми, это не праздное любопытство. Мне нужно сориентироваться, чтобы знать, какую помощь я смогу оказать тебе.

Нина посмотрела на Антона, и ей опять, так же, как на даче, не захотелось спорить с ним. Хотя она прекрасно понимала, что надеяться теперь может только на себя, и не нужно привыкать к помощи окружающих. Сегодня помощь есть, а завтра её нет. Да и должной быть не хочется.

Нина рассказывала, а Антон внимательно слушал.

— А кто тебе звонил сегодня вечером? — спросил он, когда Нина замолчала. — Дочь?

— Да, дочь.

— Сколько лет дочери?

— Девятнадцать.

— И она на стороне отца?

— Оля против развода, скажем так. Тем более, она всегда мечтала о братике или о сестрёнке. И вот, когда мечта почти сбылась…

Нина замолчала.

— Не вздумай винить себя, Нина. Ты всё правильно объяснила дочери, я слышал. Девятнадцатилетний человек вполне должен понять. А брат или сестра никуда не денутся. Но и на дочь не обижайся. Попытайся поставить себя на её место.

Нина задумалась, а потом с уважением посмотрела на Антона.

— Ты прав! — воскликнула она. — Для меня до сих пор семья родителей — это как броня. И если бы я лишилась этой брони, мне было бы очень тяжело. Тем более, пока человек сам не переживёт предательство, он не сможет понять, что чувствуешь, оказавшись в такой ситуации.

— Вот именно. С тобой очень здо́рово общаться, Нина! Ты понимаешь всё с полуслова.

— С тобой тоже. Мне даже будто легче стало, отпустило немного.

— Я рад. Что думаешь делать дальше?

— Жильё искать. Посмотрю все сайты, и на работе завтра поспрашиваю, может, у кого-то родственники сдают квартиру или комнату. Мне нужно где-то жить в течение довольно длительного времени, пока идёт бракоразводный процесс и раздел имущества.

— Нина, снимать жильё в нашем городе совсем не дёшево. Ты в курсе?

— В курсе. Но переехать к родителям в село я не могу. Во-первых, не хочу их волновать раньше времени. А во-вторых, я не вожу машину, и её у меня, соответственно, нет. Ездить в моём положении на общественном транспорте, да ещё по нескольку часов в день, — это не вариант. У папы есть машина, но напрягать его ежедневно я не считаю возможным. А жить в квартире Ольги… Во-первых, она сама в любой момент может решить там жить. А во-вторых, Стас чувствует там себя в какой-то мере хозяином. Мне меньше всего хочется с ним общаться.

— Тогда ещё раз внимательно выслушай меня сейчас, Нина! Только не перебивай. Зачем тебе сейчас, в твоём положении, ютиться по чужим углам? Зависеть от не имеющих к тебе отношения обстоятельств и от воли арендодателей?

— Я надеюсь, что удастся найти жильё через знакомых, — возразила Нина.

— Через знакомых иногда бывает хуже, чем через незнакомых, Нина. На собственном опыте знаю. Мы долго снимали квартиру до того, как купили в центре. С родителями Ани жить не хотели, с моими бабушкой и дедом — тоже. Хотели самостоятельности. Так вот, знакомые намного чаще, чем чужие, меняют условия аренды в одностороннем порядке. Они почему-то считают, что со знакомыми можно так поступать. А от незнакомых не знаешь, чего ожидать в плане человеческих и моральных качеств.

— Всё равно другого выхода нет, Антон!

— Есть. Оставайся у меня. Комната в полном твоём распоряжении, можешь менять там всё так, как тебе заблагорассудится.

— Нет, Антон, не годится, — Нина энергично покачала головой. — Я так не могу.

— Как "так"?

— Так беззастенчиво пользоваться твоей добротой и твоим великодушием.

— Можешь пользоваться застенчиво.

— Антон, ты всё шутишь, но ты всего не знаешь… — начала Нина, но осеклась.

— Продолжай, — кивнул Антон. — Чего я не знаю?

— Мне не хочется тебя расстраивать. Тебе, наверно, и нервничать нельзя.

— Вот так новости! — развёл руками Антон. — Я думал, что тебе нервничать нельзя, а оказывается, мне.

— Антон, Стас видел тогда, как ты подвёз меня, и учинил мне допрос. Тогда он успокоился, а потом, когда я рассказала ему о беременности, он начал говорить всякую чушь. Вроде того, что меня до дома мужики подвозят, и неизвестно, чьего ребёнка я ношу.

— Не нужно так серьёзно воспринимать подобные выпады, Нина. Это обычный ход человека, который, будучи застигнутым врасплох за чем-то нелицеприятным, пытается очернить того, кто его уличил.

— Если я буду жить у одинокого мужчины, это обязательно всплывёт на суде.

— И что? Мало ли, у кого ты арендуешь квартиру? Мы всё оформим документально, начиная с сегодняшнего дня.

— Стас обязательно попытается обвинить нас с тобой в том…чего нет.

— И что? — опять спросил Антон. — Даже если он попытается обвинить тебя в измене… У вас что, есть брачный договор, включающий пункт о недопустимости измены?

— Нет у нас никакого договора.

— Вот именно. И твой муж — далеко не агнец божий. Так что ничего он придумывать и обнародовать не будет. Соглашайся?

— Антон, тебе это зачем?

— Сам не знаю, Нина. Возможно, устал быть один. А ещё мне очень хочется, чтобы ты спокойно выносила и родила долгожданного ребёнка.

Нина понимала, что она уже капитулировала, поскольку Антон был прав, с какой стороны ни посмотри. Да и какой беременной женщине не хочется заботы? Вопрос в том, насколько честно с её стороны принимать эту заботу от фактически постороннего человека. Но он же сам предлагает помощь?

Он взрослый и адекватный человек, и наверняка знает, что делает. Вот только странный немного. Как будто из другого времени. И вообще не из реальности, а из романа эпохи романтизма. Или из романа эпохи оттепели, о шестидесятниках.

— Конечно, я согласна, Антон, — вздохнула Нина. — Но только при условии, что я буду вносить арендную плату.

— Нет, — ответил Антон. — Лучше потрать эти деньги на витамины и полезные продукты.

— Я сама решаю, что для меня лучше! — вспылила Нина. — Половина коммуналки. И это моё последнее слово, иначе я буду искать другую квартиру.

Антон несколько секунд внимательно смотрел на Нину.

— У тебя глаза зелёные, Нина, — сказал он вдруг. — И сверкают, как у кошки.

— Ты мне зубы не заговаривай, Антон. Вдруг они у меня тоже как у кошки.

— Хорошо, я согласен, — проворчал Антон. — А то и вправду найдёшь другую квартиру, с тебя станется, упрямая вон какая.

— Так-то лучше, — Нина не могла скрыть своего торжества. — И не надейся, что я забуду.

Наконец-то ей удалось хоть в чём-то взять верх, а то постоянно он командует и распоряжается.

— А по поводу суда и раздела имущества что ты решила? Какие у тебя цели?

— Я считаю, будет справедливо, если Стас не станет претендовать на квартиру. Мы построили квартиру для Оли. Стас купил квартиру для сына, который родится через пару месяцев. Значит, и для того ребёнка, которого ношу я, должно быть равноценное жильё. Плюс моя часть имущества.

— Но твой муж, видимо, не согласен с такой постановкой вопроса?

— Вот именно. Он сказал, что мы будем делить квартиру. И только после того, как будет сделан тест на отцовство, поговорим об имуществе для наследника.

— Ну и ну, — покачал головой Антон. — Всё ещё хуже, чем я думал. Однако этот Стас слишком много на себя берёт. Я не очень-то силён в этих вопросах, но подозреваю, что его самоуверенность не имеет под собой оснований.

Антон посмотрел на часы.

— Мне нужно позвонить, — сказал он, взял со стола телефон и вышел из кухни.

Интересно, кому это он собрался звонить в одиннадцать часов вечера?!

Вернувшись через несколько минут, Антон весело взглянул на Нину:

— Как смотришь на то, чтобы послезавтра встретить рассвет?

— Не поняла? — моргнула Нина.

— Хорошо, расскажу обо всём подробно. У меня есть друзья, супружеская пара. Я с ними обоими десять лет учился в одном классе. Катя Шавырина и Миша Волков. Вообще, сейчас они оба Волковы, потому что поженились почти сразу после окончания школы. С Мишей мы вместе служили, он мне работу и подогнал, как только получилось. А Катя — юрист. Она работает в юридической консультации, специализируется на трудовом законодательстве. Но когда-то она предлагала мне обратиться к юристу по бракоразводным делам. Говорила, дело верное и беспроигрышное. Не знаю, что за юрист, я тогда от помощи отказался, но Катерина уверяет, что хватка там акулья. Вот я и хочу, чтобы Катя организовала нам встречу с этим юристом.

— А почему ты отказался от услуг юриста?

— Потому что я ничего не делил с Аней. Отказался от всего.

Нина посмотрела в ясные, отрешенные глаза Антона и вновь подумала о том, что он явно не от мира сего.

— А зачем рассвет встречать? — быстро перевела тему Нина.

— Катя сказала: поможет только при условии, что я поеду с ними встречать рассвет и приготовлю на костре солянку.

— Оо, я помню твою солянку! — просияла Нина. — Это фантастика!

— Спасибо, я рад. Приятно, что ты помнишь.

Нина заметила вдруг, что бледные щеки Антона порозовели после её похвалы. Но внезапно всё омрачила другая мысль.

— Только тебе, Антон, наверняка нельзя солянку! Как можно тебя заставлять готовить её? Я не согласна. Категорически против.

— Почему бы не порадовать двух прекрасных барышень? — улыбнулся Антон. — Да и Мишку тоже. Мне совсем не сложно. Тем более, мой лечащий врач всегда говорит, что допустимо всё, помимо вредных привычек, но это "всё" можно только по чуть-чуть.

— Ну если доктор так говорит… — с сомнением ответила Нина.

— Только вставать придётся очень рано, часа в четыре утра.

— Ух ты! Никогда не ходила встречать рассвет.

— А мы класса с девятого ходили, а потом ездили каждый год в начале мая. До моей болезни.

Спать Нина легла далеко за полночь, они с Антоном всё говорили и говорили, не могли наговориться. А во сне Нина опять увидела Антона. Он шёл по летней улице, улыбался и катил белую в розовых рюшечках детскую коляску.