Глава 46.

***

— Ян…

От прикосновения ладони кожа автоматически нагревается. Я нервно сглатываю, а время как будто останавливается.

Каминский сосредоточено смотрит вниз и нежно поглаживает мой живот, слегка надавливая кончиками пальцев и заставляя волоски встать дыбом.

В этот самый момент я невольно вспоминаю как сильно он хотел от меня ребёнка. Как напряженно ждал, покупал тесты. Как просил верить и не сдаваться. Ни в коем случае не опускать руки.

Делаю резкий вдох до покалывающей боли в лёгких. Интересно, если бы Ян знал о том, что уже является отцом замечательного мальчика, продолжил бы вести себя столь участливо по отношению ко мне? Я усиленно напрягаю память, но его реакцию на мою беременность воспроизвести не могу. А ведь он уже тогда знал. Но молчал.

— Ян, мне нужно одеться… — тихо напоминаю.

Каминский поднимает голову и наши взгляды встречаются. Сердце разбухает до необъятных размеров и с силой давит на грудную клетку. За девять лет мы почти срослись, а за шесть месяцев – всё похерили и отдалились настолько, что этот взгляд, хваткий и ревностный – я уже не узнаю.

— Успеешь, — коротко произносит.

Ян перемещает ладони на мою спину и вынуждает поддаться ближе. Упереться в плечи, коснуться губами его щёк. Прикрыть глаза, довериться. Шумно выдохнуть.

— А если нет?

Он не отвечает, но я чувствую, что в телефонном разговоре не соврал. Держать меня не будет и умолять остаться тоже. Слишком остро и по живому, чтобы с лёгкостью забыть и простить. Возможно, не сейчас. Через время.

Я нанесла решающий удар по хлипкой конструкции под названием «семья» и она ожидаемо рухнула. К слову, я ничуть не умоляю своей вины в том, что так вышло. Просто, читая переписку Яна и Даши, меня вдруг пронзило осознанием того, что общие темы в виде группового секса кажутся смешными и резко меркнут в сравнении с тем, что держит их – ребёнок.

И то, что я сижу на Каминском в одном белье, разрешая гладить и касаться себя, не означает ровным счётом ничего особенного. Такой себе акт прощания с нотками мазохизма.

Я с удовольствием позволяю твёрдым губам коснуться моих, а языку – толкнуться в зубы. Сначала мягче, затем чуть настойчивее, пуская внутрь и активно отвечая.

Ян прижимает меня к себе, когда осознает, что не оттолкну. Крепче, до хруста в рёбрах и неконтролируемых вспышек восторга, которые разрядом тока проносятся под кожей.

Каминский сминает ладонями мои ягодицы, поддевает стринги. Стонет, когда я зарываюсь пальцами в его волосы и активнее двигаю бёдрами, нарочно задевая каменный член, упирающийся в молнию брюк.

— Сможешь кончить? – спрашивает Ян.

Утвердительно кивнув, снова тянусь к его губам. Коротко целую, чмокаю. Немного неловко и неуверенно. Как чувствую. Я то впиваюсь пальцами в плечи, то царапаю шею.

— А с ним кончала? – обескураживает вопросом. – Наедине? Без меня?

Мотнув головой, категорически даю понять, что не хочу отвечать. Есть вопросы на которые не нужны честные ответы – они и так лежат на поверхности.

Ян отодвигает стринги в сторону, касается пальцами половых губ и собирает влагу. Ему всегда было важно показать своё преимущество в групповом сексе. Убедиться в том, что он главный и дать понять это мне. Отъезд с Титовым – это хлёсткая пощёчина по его самооценке.

— Ещё тогда, когда он вылизывал тебя, понял, что что-то идёт не так… — Ян запинается и прикрывает глаза, вспоминая, — … что катится к чертям. Сука, мы так не договаривались.

Если бы у нас было желание и время, можно было бы проанализировать список ошибок за девять лет семейной жизни. Уверена, я бы тоже преуспела. Спокойный, но подрагивающий голос мужа тому подтверждение. Но так как ни времени, ни желания у нас нет, Ян расстёгивает молнию на брюках и, откинув голову на спинку сидения, стреляет в меня пронзительным взглядом.

Я глажу его плечи, шею. Глазами транслирую, что, хоть и не просила прощения вслух, надеюсь, он меня простит. Когда-нибудь. Не сейчас, но точно позже.

Упираясь ладонями в грудь Каминского, плавно опускаюсь и тихо стону от распирающей наполненности внизу живота. Дыхание сбивается, пульс частит. Волны экстаза накатывают часто и беспощадно, заставляя захлёбываться. В списке экстремальных мест, где мы уже занимались сексом, числится достаточно пунктов, но на обочине у заправки – мы трахаемся впервые. Жадно, торопливо. Потому что, должно быть, в последний раз.

Я поднимаю глаза, Ян тоже. Смотрю в потемневшие омуты и чувствую как окончательно вязну в них. Моё твёрдое решение улететь с Титовым неожиданно превращается в пыль.

Каминский приоткрывает губы, взгляд безумный и голодный. Тело напряженное и твёрдое как камень – и там тоже. По позе, реакциям – читаю, что ему нравится. Впрочем, мне тоже. От влажного упругого скольжения – напряжение с каждой секундой повышается и доходит до максимума.

Ян поднимает меня вверх, затем резко опускает вниз. Снова и снова. Хаотично целуя в губы, сдавливая бёдра и усиливая интенсивность выпадов. Казалось бы, он совершает обычные примитивные действия, как делал сотни тысяч раз до этого, но мне хватает пары секунд, чтобы мелко задрожать от нахлынувшего удовольствия и частых приятных спазмов, скручивающих низ живота. Я запрокидываю голову, закрываю глаза. Полностью отдаюсь ощущениям. И хотя я не снимаю с себя ответственности за этот акт прощания, в момент оргазма, который пронизывает каждую клеточку моего тела, не сдерживаюсь от вопросов с привкусом сожаления:

— Зачем?.. Зачем ты приехал, Ян?

Спустя минуту, остыв и отдышавшись, Каминский застёгивает молнию на брюках и пересаживает меня на пустующую половину заднего сидения. Он кончил почти беззвучно, но то как дрожало его тело – лёгкой вибрацией передавалось и мне. Не смотреть на него в этот момент было нереально.

— Как ты? – спрашивает, вскинув взгляд. Свой я, напротив, опускаю и в ответ пожимаю плечами.

Ян трёт ладонями лицо, затем открывает дверь и выходит на улицу. Закуривает, смотрит на часы. Додумываюсь и я после того, как привожу себя в порядок.

На телефоне масса пропущенных звонков от мамы, сестры, свекрови и Вовы… Судя по времени я ничуть не опаздываю. По ощущениям – даже не чувствую вину, хотя она, должно быть, нахлынет значительно позже.

Когда Ян возвращается на водительское место, я успеваю переодеться и сесть наперёд. Мы продолжаем дорогу в аэропорт в долгом пугающем молчании, хотя множество нетронутых тем напряженно повисает в воздухе. И только когда картинки пейзажей за окном сменяются на новые, и я вижу аэропорт, решаюсь заговорить первой.

— После того как я уже не была беременна – ты виделся с сыном?

Ян крепко сжимает челюсти.

— Да.

И снова сокрушительный холод обрушивается на мои плечи от осознания того, что долгое время я прожила в полной слепоте.

— Почему не сказал?

— А ты со мной разговаривала?

Ян бросает на меня короткий взгляд, полный недоумения. Затем возвращается к дороге. Пытается найти место на парковке, но у аэропорта всё забито битком.

— Ты ушёл в другую спальню, — напоминаю. – Я думала, это конец.

— Ты не хотела разговаривать, — снова давит Каминский. – Я был тебе неприятен, Майя. Каждый раз, когда я заходил в спальню, то видел такую сильную неприязнь, словно я… Не знаю, расстрелял сотню бездомных животных на твоих глазах.

Ян останавливает автомобиль почти в самом конце парковки. Меня же уносит от воспоминаний.

— Я искал место, где мог бы найти спокойствие и умиротворение хотя бы на короткое время. На работе не получалось, а дома градус зашкаливал. Купил билеты, улетел. В последний раз ты даже не спрашивала. Тебе было плевать, где я и с кем.

— Это неправда…

В горло своими хваткими щупальцами цепляется обида. Она душит и лишает кислорода. Чтобы не задохнуться – открываю рот и жадно хватаю воздух.

— Правда, Майя.

Голос Яна звучит спокойно, но с явным сожалением. Мы не справились. Не смогли или не захотели. Неважно.

— Как вы проводили время с сыном? – спрашиваю первое, что приходит в голову. – С ним ты нашёл умиротворение? А с ней?

— Майя…

— У вас с Дашей был секс?

— Секса не было.

Я застываю и не решаюсь спросить дальше. Закрываю ладонью рот, пытаясь сдержать всхлипы. Чувствую, что, если я улечу, то он будет.

— Почему ты, чёрт возьми, молчал? Почему? – трясу головой.

— Я устал биться о глухую стену. К тому же, прекрасно понимал, что одно только слово – ты вспыхнешь и уйдёшь навсегда. Я злился и не понимал тебя, но пиздец как сильно боялся потерять, поэтому предпочитал отмалчиваться. Только бы ты была рядом. Хоть как-то. Даже ненавидя и презирая.

— Прошу, перестань…

Я снова всхлипываю и бросаюсь искать воду. Открываю сумку, достаю оттуда маленькую бутылку и, открутив крышку, присасываюсь губами к горлышку. Пить не хочется, но я продолжаю делать мелкие глотки, пытаясь найти стабильность хоть в каком-то дурацком занятии.

— Откуда ты узнала об Адаме? – спрашивает Ян.

Я отрываюсь от горлышка и вытираю губы тыльной стороной ладони.

— Мне пришло анонимное письмо на электронную почту. От кого я понятия не имею.

— Сможешь прислать адрес?

— Свой ноутбук я оставила у Рины. Если хочешь — забери и посмотри.

Ян кивает, а затем мы одновременно смотрим на время. Я понимаю, что либо сейчас, либо никогда.

— Наш малыш был нежизнеспособен.

Выдержав паузу, пугаюсь тишине, но всё равно продолжаю. Отступать уже поздно.

— Даже если бы я доносила его до срока, то он бы не выжил. Я видела результаты УЗИ, сдавала анализы и консультировалась у нескольких врачей. На пятнадцатой неделе мне сделали операцию. И лучше тебе не читать каким образом её проводят на подобных сроках.

Я заикаюсь, но взгляд поднять не решаюсь. Только чувствую как плотный тягучий воздух заполняет салон.

— Мне было больно, когда я увидела твои снимки с Адамом. И малодушно захотелось сделать больно в ответ.

Сделав судорожный вдох, впиваюсь ногтями в ладони до отчётливых полумесяцев. Я много раз пыталась заставить себя сказать мужу правду — тот факт, что в случившемся не было его вины. Это генетическая поломка. Врачи сказали, что так иногда бывает. Но продолжала молчать. Не смогла.

— Не обвиняй меня, пожалуйста, — прошу Яна, чувствуя как по щекам снова текут слёзы. – Мне было непросто. Гормоны, стресс. Развалившаяся иллюзия счастливой семьи. Рядом с тобой никогда не было легко. Ни дружить, ни трахаться. Ты сложный, закрытый и молчаливый. Даже сейчас!.. Ты никогда не говорил о чувствах, поэтому в какой-то момент я засомневалась: были ли они? И ожидаемо сломалась.

Ян барабанит пальцами по рулю и на секунду прикрывает глаза. Устало и будто бы обречённо.

— Ты сама хоть раз сказала, что любишь?

Он дёргает дверь и выходит из автомобиля. Открывает багажник. Я – следом, когда понимаю, что время прощания подошло к концу.