ГЛАВА 17.

Они расписались в кругу семьи, а грандиозное торжество перенесли на другую дату. К чему такая срочность? Я не понимала. Быть может… они ждут ребёнка? От этих мыслей меня колотило и рвало на части, а в душе, как и снаружи, отныне я превратилась в живого мертвяка.

Я встретила Дмитрия за час до начала торжества. Точнее, когда я вытирала пыль со светильников, стоя на стуле в коридоре, он набросился на меня со спины настолько неожиданно, что я чуть было не клюнула носом в пол от испуга. Будто озверелый людоед, животом впечатал в стену, а руками… свои властные руки запустил мне под юбку и принялся жадно шарить по ногам, направляясь к бёдрам.

Закусив губы до ран, я просто превратилась в столб, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Сегодня он был ещё более красивым и ещё более безумным! В белом смокинге, с красной розой в области сердце… от него пахло успехом, а его наглые прикосновения клеймили мою кожу невидимыми отметинами.

— Чёрт, Линааа, — горячее дыхание обожгло ягодицы, когда Орлов буквально с головой нырнул под юбку, — Я сейчас сдохну от твоего запаха! — сильные мужские руки врываются в трусики, с властью сжимают набухшие, и уже пропитанные влагой складки. В ответ на порочные ласки мужчины мои глаза невольно закрываются, а грудь в панике начинает совершать глубокие, быстрые выдохи, — Какая же ты... ты... — влажный язык скользит по бедру, и я в шоке понимаю, что Дмитрий облизывает мои бёдра, направляясь в сторону трусиков, а за его языком стелется дорожка из мурашек... Опьяненный разум выбрасывает в открытый космос от этих безбашенные ощущений, — Малышка... Твою ж мать! — но тут же резко шлёпает об землю, когда Дмитрий со всей дури лупит кулаками об стену и, выругавшись матом, быстро убегает прочь. А я стою как вкопанная идиотка и ничего не могу понять!

Что это было?

Вероятно, прощанье.

***

Когда они расписались, у меня поднялась температура и очень сильно разболелась голова. Евгения заперла меня в подсобке, чтобы я своим зомби-подобным видом не пугала гостей. Именно поэтому я впервые была искренне благодарна этой гадюке.

Заткнув уши подушкой, ещё и с головой нырнув под одеяло я мечтала не слышать весёлого смеха прибывших гостей, праздничной музыки, несмолкаемых аплодисментов. Всё это медленно травило меня живьём, лишая возможности дышать.

Я видела Лизу. Мельком. С улицы, через окно. Как они с Дмитрием, держась за руки, спускались по лестнице под шумные овации близких родственников. На их породистых телах сверкала роскошная одежда белого цвета. Платье Лизы, вручную расшитое драгоценными камнями, идеально подчёркивало её стройную фигуру, а на голове сияла корона из бриллиантов.

В этот вечер в поместье Орлова собралась вся самая известна знать светского мира. Гости прибывали бесконечными партиями, чтобы поздравить молодых, подлизать им их холёные пятые точки, чтобы в будущем задобрить пыл “верховных боссов”, управляющих империей жестокого бизнеса.

Госпожа Вербицкая радушно улыбалась, хохотала и хвасталась своим обручальным кольцом перед каждым встречным гостем. А я вдруг на себя в отражении окна посмотрела и на её оттиск в стекле. Как два разных мира… Как грязь и золото… И с ужасом поняла, что мне никогда не выползти из вечного болота, что я для Дмитрия реально никто. Так… мимолётная игрушка-развлекушка. Он теперь женатый мужчина. Его материальное состояние увеличилось в сотню раз. А с такой красивой женщиной за спиной — Дмитрий станет ещё более успешным Королём бизнеса.

Когда они поцеловались, я побежала прочь со всех ног.

Боже… Почему это так больно?

Хочется просто взять и вырвать собственное предательское сердце из груди, чтобы приказать ему остыть! Остыть и забыть Орлова как страшный, но такой прекрасный кошмар.

***

Дни летели как минуты. Прошло несколько дней с момента их свадьбы. Три дня меня лихорадило, но на четвёртый немного полегчало, поэтому мне срочно пришлось вернуться к работе после грандиозного банкета.

Отработав половину рабочего дня, я поднялась на хозяйский этаж, чтобы навести порядок в гостевых комнатах, как вдруг услышала шум, от которого у меня волосы дыбом встали, а горло сжалось в тиски.

Выглянув из-за угла, увидела обеспокоенную Евгению, вместе с прислугой:

— Пошли все вон! Вон! Чего тут шастаете, сплетни по углам собираете?! Каждую розгами высеку, если хоть слово об этом в прессе прочту! Испарились быстро! Хозяину отдых нужен. После такого-то горя…

— Да мы просто… Может помощь какая нужна? Врача бы вызывать.

— Господин не желает никого видеть. Пусть пока отоспится.

Схватив служанок за воротники, фурия потащила девушек прочь по коридору, а у меня сердце в груди словно задымилось и мёртвым огнём вспыхнуло, предчувствуя нечто недоброе. О чём ведьма трепалась? Что там с Дмитрием произошло? Заболел? А где же его Лизонька? Где его жена, которая обязана утешить в трудный час?

Я даже толком опомниться не успела. Ноги меня сами к двери в его комнату понесли. На ручку надавила, открыла, заглянув внутрь.

У меня душа в пятки рухнула, когда по ушам ударили чудовищные мужские вопли, а когда я вошла в комнату, плотно прикрыв за собой дверь, то увидела Дмитрия, лежащего на кровати вверх тормашками.

Он ворочался в постели как одержимый, рвал на себе волосы, извивался, рычал и грязно ругался матом. Мне стало до головокружения зябко. Так, что я даже за стену схватилась, чтобы не упасть в обморок.

Подошла к нему. За руку взяла. Дрожит. Пульс прощупала — как трактор стучит, гоняя по венам не кровь, а атомное топливо. Дмитрий вдруг резко подскочил, сел на кровати и на меня уставился. Не моргая, дыша хрипло, со свистом. А я побледнела до состояния мела, глядя в эти жуткие, чёрные глаза, с расширенными до предела зрачками.

В этих глаза не было ни капли адекватности. Лишь жуткая, замогильная тьма. Никогда не видела человека в подобном состоянии. Он напоминал мне одержимого монстра.

Мужчину трясло в лихорадке. Дышал глубоко, рвано, широко открыв рот, будто никак надышаться не мог. Тогда я ему воды холодной принесла, даже ладони свои смочила и умыла. Он сначала дёрнулся, опешил и оскалился. Думала наброситься и придушит. Но слава богу, Дмитрий немного успокоился. Ведь с виду он напоминал неадекватного, дикого зверя. И, кажется, Дмитрий употреблял наркотики...

Господи!

Что же произошло такого ужасного, что он себя довёл до подобного состояния?!

В комнате орудовал полный хаос. Такой, словно тут пробежало стадо носорогов. Ни одной целой вазы. Вещи разорваны, разбросаны по всему периметру комнаты. Даже хрустальные люстры варварски уничтожены.

Дмитрий снова упал на подушки, закрыл глаза, кажется уснул. Странный такой. Смотреть жутко… Один взгляд на мужчину — и меня колотит от страха, да так, что охота перекреститься, сорваться с места и бежать без оглядки.

И как его вот так вот одного оставлять?

Жалко стало. Очень.

Решила раздеть. Ведь он в своём шикарном костюме спать завалился.

Помнёт же! Единственную уцелевшую вещь.

Стащив ботинки с мужчины, с неким предвкушением залезла на кровать. Осторожно сняла пиджак, не спеша растёгивая каждую пуговицу, аккуратно сложила. Затем галстук. И… рубашку. С восхищением и жадностью рассматривая это совершенное, гладкое тело с красивыми кубиками пресса. Внизу живота сладко защекотало, а в груди приятно запульсировало. Тело вспомнило, как его руки, его губы и язык… не так давно ласкали каждый сантиметр моей кожи, как властно клеймили своими прикосновениями, своими поцелуями, превращая каждую клетку в подобие петарды.

А когда я, сглотнув острый ком в горле, дрожащими руками потянулась к ремню на брюках, Дмитрий… он вдруг резко дёрнулся, схватил мою руку за запястье, рванул на себя и крепко сжал, заставляя меня беззвучно всхлипнуть. Настолько сильно сжал, что думала, к бесу сломает.

А дальше начала твориться страшная, необъяснимая вакханалия.

Дмитрий превратился в сущего Дьявола. Грубо швырнул меня спиной на кровать, навалился всей своей мощной массой, намертво пригвоздив к матрасу. А затем, порыкивая, совершая горячие, интенсивные выдохи, принялся исступленно рвать на мне одежду и… с бешенством набросился на моё тело, несколько раз укусил за шею, оставляя багровые засосы на чувствительной коже, выкручивание запястья до хруста, до синяков, до резкой боли!

— Дмитрииййй! — беззвучно, закричала, забилась в когтях одержимого коршуна, но тщетно. Не слушал, не воспринимал за человека. Я для него превратилась в сладкий и легкодоступный кусок сочного мяса, в которой он с лютой яростью вгрызался острыми зубами, оставляя глубокие отметины.

Изорвав в клочья одежду, он, до хрипоты в трахее, удерживая меня левой рукой за горло, также быстро избавился от своих брюк. Толстый, пульсирующий и горячий… его член острым мечом воткнулся в мой живот и я, распахнув глаза, хватая ртом его горячие выдохи, поняла…

Что сейчас он войдёт в меня.

Войдёт резко, глубоко, на всю свою огромную длину, а утром даже не вспомнит, о том, как ему было хорошо и о том, как было больно мне.

Пульсирующая головка втыкается в пупок, а жгучие губы мужчины алчно накрывают мои. Он хватает меня за запястья, заводит руки высоко над головой, крепко смыкая пальцы в замок, будто стальные цепи, и с остервенением насилует мой рот, толкаясь языком глубоко и властно, воруя мой кислород, мою беспомощность, сжирая меня досуха, испивая мою душу до последней капли.

И меня накрывает такое же необъяснимое безумие! Трясёт, подбрасывает в ознобе, когда Дмитрий вот так вот грубо заявляет на меня свои права! Безжалостно берет, подчиняет, наказывая своим превосходством!

Он разгрыз мои губы до крови, а затем, будто дикий волк, языком зализал ранки. После чего набросился на грудь. Укусил за сосок, смял полушария, заставляя меня, в обречённом молчании, взвыть от феерии невероятных ощущений! Я сходила с ума вместе с ним. Потому что мне было одновременно и больно и до извращения приятно!

Обслюнявил сосок, втянул глубоко в рот острый камешек, пососал, поиграл кончикам языка, отправляя моё опьянелое сознание в параллельную вселенную! Каждое новое действие заводило мужчину ещё больше, превращая его в лютого быка, для которого я стала красной тряпкой.

Выдыувая из ноздрей пар, он жадно вцепился в мои ягодицы руками, до синяков, насквозь дырява упругую кожу. В этот момент я чувствовала, как его член властно прижался к моему лону, тёрся о нежные складки, совершая пружинистые толчки. Но когда мужчина схватил меня за ягодицы, рывком притянул к себе и широко развёл колени в сторону… у меня вся жизнь пронеслась перед глазами. Я ничего не успела сделать. Лишь ногтями, до самого мяса, успела поцарапать его огромную спину, чтобы мужчина немного одумался, чтобы пришёл в себя, потому что он не понимал, что творит!!! Он не контролировал свои действия. И я до сих не понимала, с чем это было связано? С наркотиками? Но почему? Должна же быть причина…

Мысли взорвались подобно атомной бомбе и больше я ни о чём не думала, когда Дмитрий, совершил первый безжалостный толчок в тесное девственное тело, с первым ударом проникая практически на всю длину.

Меня согнуло, срубило пополам от адской боли, а затем растянуло, словно резиновую тетиву, так, что в нижней части живота всё захрустело, затрещало, вспыхнув нещадным огнём. Руки сжались в кулаки, непроизвольно упав мужчине на спину. Теперь я отчаянно колотила его по крепким мышцам спины, которые напрягались и бугрились, когда этот безумный монстр совершал жёсткие толчки, не задумываясь над тем, что мне до потери сознания чертовски больно!

Слёзы хлынули из глаз мощными цунами. Меня подбрасывало, колотило, трусило от этих кошмарных ощущений! А он всё толкался и толкался, вбиваясь до упора, растягивая, разрывая, дырявая насквозь тесную мякоть плевры.

Когда мне уже захотелось просто сдохнуть от этого грёбанного хаоса, этой бесконечно каторги, я вдруг заметила, что боль начала постепенно отступать. Тело расслабилось, привыкая к новым ощущениям, к размерам его огромного члена, которым он, мой безжалостный каратель, превращал меня в женщину, делал своей, властвовал и доминировал.

Пружинистыми точками, совершая резкие рывки, Дмитрий достиг пика эрекции. Теперь он входил на всю длину. Скользил быстро, уверенно, рычал, что-то мычал, кусал меня за шею, наматывал волосы на кулак, облизывал щёки и шептал нечто невнятное.

— Твою ж… К-какая т-тесная… М-маленькая моя…

Рывок, толчок, и новая феерия боли!

Боже, когда уже эти пытки закончиться?

И они закончились. Когда Дмитрий вдруг гортанно застонал, схватил меня за грудь, сжал настолько сильно, что из глаз посыпались искры и кончил.

Его крепкое тело подбросило в воздухе, парализовывая острыми конвульсиями. Мужчина закричал мне на ухо, пружинистыми рывками вбиваясь на максимально предельной скорости, корчась от сладких судорог, грязно матерясь, прижимая меня к себе, своей звериной хваткой образно ломая мне кости.

И, в конце концов, получив сумасшедшую разрядку, обмяк.

Просто упал на меня сверху, по-прежнему находясь внутри лона, которое ныло, саднило, пульсировало. Лишь изредка Дмитрий подёргивался, поглаживая меня своими подрагивающими ладонями по волосам, заставляя беззвучно всхлипывать от внутренней пульсации, исходившей от его объемного члена.

По ногам стекала огненная лава, а по щекам — слёзы.

Возможно, я назову себя извращенкой, но как только я пришла в себя, мне вдруг стало извращённо хорошо. Потому что я осознала… осознала, что теперь стала женщиной, а Дмитрий… моим первым мужчиной.

Орлов обнял меня обеими руками, перевернулся на спину, так, что я оказалась сверху и носом зарылся в мои волосы.

Его глаза, с момента начала полового акта, были плотно закрыты. Он гладил меня по спине кончиками пальцев, одержимо мурчал в ухо, тёрся носом о мою влажную шею, бубнил какой-то полоумный бред.

А у меня сердце автоматом под рёбрами колотилось, когда я чувствовала его обжигающие прикосновения, его сумасшедшую энергию, его звериную любовь. И хотелось петь от счастья, потому что я рядом с ним лежала, а он… он ласкал меня как законную супругу.

В животе то ныло, то пульсировало, то что-то бурлило. Тёплая влага стекала по ногам, а придурошный мозг радовался, понимая, что это его драгоценное семя из меня вытекает.

Но радость быстро сменилась шоком, когда Дмитрий вдруг запустил свои пальцы в мои волосы на затылке, прижал моё ухо к своим пересохшим губам и, заикаясь, шепнул:

— Не у-уходи от м-меня, Лиза… Пожалуйста… Я в-ведь всё для т-тебя делал. Всё! А ты… так жестоко… давай забудем, давай и-исправим… мы ведь должны… б-быть вместе… наши отцы так г-говорили… это была их воля… когда их самолёт р-разбился…

Прошептал это с болью в голосе, ещё сильней сдавил в тисках, а затем отключился.