ГЛАВА 16.

— Я Евгения! Управляющая прислугой. А тебя как звать? А? — неожиданно, женщина-змея грубо схватила меня за руку и потащила по коридору первого этажа, — Чего молчишь, будто язык проглотила, деревенщина?? Кости да кожа! Ходячая анорексия! Что же ты такого сделала Барину, что он тебя на работу взял?? М?

Она тащила меня по петляющим проходам настолько быстро, что я спотыкалась на каждом шагу, травмируя и без того истерзанные пятки. Но ответить, естественно, не могла, а Княже не соизволил поставить горгулью в известность, что я немая.

— С улицы что ль подобрал?? Отвечай, сказала!!! — мне показалось, что сейчас она меня ударит.

— Не могу я … — мысленно застонала.

А когда она снова окатила меня словесным водопадом из помоев, я перехватила её руку и дёрнула на себя — ноль эмоций.

— Ходячее несчастье! Только этого мне ещё не хватало!!! — в сотый раз выругалась злюка.

Но я продолжала упираться и дёргать женщину за рукав, жестом пытаясь объясниться.

Тогда Евгения остановилась, резко развернулась и сердито полоснула меня своим колючим взглядом, сквозь округлые лупы очков, которые она носила на кончике носа, прям как наша уборщица из приюта. И да, она для меня стала прототипом Ларисы Михайловны — безумной ведьмы, которая полюбливала лупить меня по спине грязной шваброй и до мяса строгать веником по рукам, за то, что её жизнь представляла собой сплошное дерьмо.

Прежде чем я бы получила сильную пощёчину, я успела жестами указать на своё горло. Она нахмурилась. А затем её осенило:

— Ты что немая?

Быстро-быстро закивала, с надеждой уставившись на женщину.

— О Господи! — перекрестилась и шарахнулась от меня, как от реальной дьявольщины, — Послали же небеса такое вот наказание! Ладно, для меня воля Господина — воздух насущный. Иди за мной, расскажу, чем будешь заниматься, а потом уже к Дмитрию загляну, пообщаюсь на счёт твоей судьбы.

Я до сих пор не понимала, почему люди настолько жёстко реагируют на мои изъяны. Почему издеваются, оскорбляют, унижают? Я ведь не какая-нибудь заразная голодранка! А немота — это не венерический герпес, не смертельно опасный лишай.

Либо мне просто везёт по жизни, и в прошлой жизни я была жестоким убийцей — теперь вот расплачиваюсь, либо им просто нравится меня унижать.

***

Евгения провела мне небольшую экскурсию по дому. Точнее, по тем местам, где я должна буду, будто в тюрьме, провести остаток своих дней, как ломовая лошадь, работая за горсть овса. Теперь меня с головой окунули в изнанку треклятого поместья. И оно, увы, оказалось не таким уж и роскошным.

— Это кухня, это прачечная, там псарня, а чуть дальше конюшни! — фыркала управляющая, тыча пальцами, словно указкой, в «объекты» моего пристального внимания, — Будешь работать везде понемногу. Надеюсь руки-то у тебя целее голоса будут?

Она нарочно избивала меня словами, пытаясь наносить удары как можно больнее и как можно жёстче. Её это забавляло… чувствовать свою власть.

Ведьма считала себя правой рукой Господина.

Неожиданно, в кармане горгульи зазвонил телефон. Он быстро ответила на звонок, а после короткого разговора, рыкнула:

— Так, это Барин звонил. Велел мне к нему на беседу явиться. Посиди пока тут, — указала на лавочку во дворе, на рабочем дворике, возле кухни, — Только без глупостей, чтобы! А то вылетишь отсюда через забор ногами вперёд и пикнуть не успеешь!

— Стерва! — я мысленно ругнулась, а когда ведьма скрылась за поворотом показала ей средний палец.

Хорошо, что дождь уже закончился, но телу было безумно холодно. Я ведь до сих пор босая по лужам шлёпала, завернутая в графский пиджак. И всем было высоко плевать на то, что это его вещь. Никто не смел задавать лишних вопросов. Даже невеста Орлова.

Через несколько минут мегера снова явилась. На её морщинистом лице сверкала маска из бетона, а в чёрных крысиных глазках клубились ядовитые сколопендры.

Наша «экскурсия» продолжилась. Вероятно, теперь тиранша знала обо мне всё.

— Усадьба у Дмитрия огромная! — её голос перенасытился ртутью, — Работы выше крыши. Хоть, как я погляжу, ты у нас и «особенная», но я не буду с тобой панькаться из-за твоих льгот. Будешь отрабатывать долг за то, что Господин тебя выкупил. Я всё знаю, но трепаться никому не буду. По его приказу. Дмитрий мне доверяет. Я у него сорок лет отпахала, с пелёнок растила, как собственного сына. Я для него как мать родная. Или правая рука. Господин весьма строг с подчинёнными, так что, если вздумаешь дурить, халтурить и, тем более, воровать — тебе не поздоровится. — Остановилась возле конюшен и до рези сдавила мой локоть, — За непослушание, за предательство, за кражи Господин жестоко наказывает. Скверно, но справедливо. У Дмитрия весьма непростой характер. Очень непростой. Как атомная бомба замедленного действия.

Она меня запугивала. Умышленно, или спонтанно я не знала. Но знала лишь то, что влипла я капитально и попала не к добродушному ангелу-хранителю… а к самому дьяволу-искусителю.

— В прошлом году один садовник недосмотрел за его любимыми алыми розами — забыл вовремя полить. Часть растения завяла… Господин был вынужден сделать это лично. И он сделал. Вот только вместо воды использовал кровь. Кровь провинившейся, безрукой бестолочи. Дмитрий приказал перерезать неудачнику глотку прямо там, на клумбах…

Ч-что??

Божеее!

Да она ненормальная! Что за глупости?? Дмитрий не может быть таким жестоким! Он спас меня! Спассс!

Оправдывала я себя...

«Лишь для того, что лично до смерти замучить», — шепнул внутренний голос.

— Нашему бывшему дворецкому тоже не повезло! — продолжила гувернантка вещать свои страшные байки, — Идиот вздумал украсть антикварную вазу рода «Орловых». Ему за эти грехи обе руки отсекли. Топором. А затем в лес выбросили, на корм диким вурдалакам, так сказать.

Кошмар!!!

Ложь!

Грязная, мерзкая ложь!!

— Ну и на днях одна из служанок вот что учудила — постирала фирменные рубашки Дмитрия с красными носками. Он ей руки высек за свою дурную невнимательность. Шипованными розгами. Бил до тех пор, пока от них живого места не осталось. До самых костей.

Я обеими руками схватилась за стену, потому что у меня до рези в висках закружилась голова. Оценив мою телесную реакцию, Евгения злорадно добавила:

— Ну что, красота моя ненаглядная! Всё ещё желаешь работать у господина Орлова? Иль кишка тонка?

А что говорить?

У меня на лице всё было написано.

Страх и ужас.

Евгения звонко рассмеялась:

— А у тебя выбора нет, милочка! Потому что ты — ничтожная рабыня с дырявыми карманами. Подобранная на вокзале нечисть. Оборванка! Безродная пустышка. Не понимаю, что именно Господин в тебе углядел? Да ты и жалкого рубля не стоишь! А он, видать, целое состояние коту под хвост затолкал, чтобы тебя какого-то нечистого спасти!

Она била меня своими грубыми словами, словно кнутом, покрытым ржами гвоздями. И каждый этот гвоздь был пропитан ядом. И каждый этот гвоздь резал меня медленно, мучительно, оставляя уродливые шрамы на всю жизнь.

Евгения права.

Я грязная падаль.

И лучше бы я разбилась насмерть.

А мои родители… остались бы живы.

Вместо меня.

— Твои плюсы — это твоя неполноценность. Я не люблю болтливых выскочек. За свои века уж стольких повидала, что обзавелась пожизненной диарей на таких вот напыщенных кукол, которые приходили на собеседование. Но не по воле любви к труду, а потому, что хотели охмурить нашего Хозяина. То ли дело Лизочка! Красивая, интеллигентная, умная девушка из высшего общества. Она идеал. И они с Дмитрием отличная пара. Жду не дождусь их долгожданной свадьбы!

Вот и всё.

Мегера меня окончательно добила.

Не понимаю на что я надеялась, когда услышала, что теперь буду жить вместе, в одном доме с моим спасителем. Но мои надежды оказались наивны и глупы.

Я просто не знала про обратную сторону реальности. Не знала, что Дмитрий на самом деле такой жестокий и беспощадный тиран, как и не знала того, что у графа есть красивая невеста, как и не знала того, что он приютил меня в свои владения в качестве бесплатной крепостной силы.

Я ненавидела его, но в тоже время любила.

И от этой любви, как от яда, я медленно тлела, задыхаясь от жестокой правды.

Потому что до сих пор надеялась, что он оказался тем неравнодушным человеком, который просто решил мне помочь и спасти от беды.

Но как бы я себя не оправдала, там, в пульсирующей огнём груди, я чувствовала проклятое влечение.

К нему.

Богатому, успешному, красивому монстру с камнем вместо сердца.

***

Евгения затолкала меня в какую-то грязную подсобку, в которой было душно, пыльно и пахло сыростью. В моём присутствии она вытащила оттуда какие-то мешки с бытовым хламом и приказала мне навести порядок в моих новых «апартаментах». Но когда услышал, как жалобно заурчал мой живот — сжалилась. Велела идти на кухни и отужинать. Там для меня как раз оставили тарелку супа. Но сначала, она приказала мне принять душ и переодеться. Иначе, если меня вдруг увидят гости Дмитрия, у кого-то может случиться инфаркт, потому что с виду, исходя из её слов, «я напоминала огромную и мохнатую крысу».

Меня её задиристые слова ни капли не тронули. У меня иммунитет к брани.

К брани… но не к боли.

Меня поселили в служебной части дома, на первом этаже, вблизи кухни, так сказать, чтобы я всегда находилась на подачках у обслуги. Остальные, «нормальные комнаты», были уже заняты другими горничными. А мне, как и положено собаке, нашлось место под лестницей, в пыли, да не в обиде.

Но даже несмотря на это, новое жильё оказалось намного лучше моей ржавой раскладушки в детдоме. После ужина я превратила убогую каморку в уютную комнатку.

Приняв душу там же, в крыле для обслуги, я, надев строгую униформу горничной и передник, направилась (не направилась, а побежала!) на кухню, потому что уже буквально плашмя на стены падала от голода. Меня не кормили более двух суток! В самолёте мне конечно же предлагали еду, но из-за боязни полёта я думала, что вся моя съеденная пища снова окажется на тарелке. Аппетита не было совершенно!

Меня трясло как припадочную, и, если бы не Дмитрий, я бы уже раз сто кончилась от страха.

Одежда, которую дала Евгения оказалась немного не моего размера, из-за моей худосочности — пузырилась в области груди, а в талии пришлось подвязывать пояском от фартука. Но меня практически всё устраивало. Хотя, если бы я наклонилась вперёд, вероятно, моя грудь была бы выставлена на всеобщее обозрение. Чёрное платье служанки было сшито из тонкого хлопка. Свои вульгарные тряпки я моментально выбросила в мусорку и была счастлива избавиться от этого пошлого дерьма. А в душе, во время купания, буквально ногтями сдирала с себя кожу чтобы избавиться от синяков, царапин и прочих отметин, оставленных невменяемым ублюдком, купившим меня как кусок свинины для битья.

Мерзавец.

Хотела ли я сбежать из плена Дмитрия?

Если честно не знаю… Думаю, что пока останусь. Ведь тут по крайней мере лучше, чем в борделе. И отсюда сбежать, как из тюрьмы строго режима — не получится.

Когда я оказалась на кухне — увидела одинокую тарелку с куриным бульоном, стоявшую на большом столе, застеленном идеально чистой скатертью. Кухня предназначалась исключительно для прислуги, сам Господин трапезничал в специальном обеденном зале. Одного супа мне было недостаточно, возле плиты я увидела ещё и оставленное кем-то пюре.

Зверея от голода, я жадно набросилась на тарелку и опустошила её за долю секунды. Меня даже затошнило. Просто потому, что желудок отвык от пищи. Этот суп был намного вкуснее той мерзкой похлёбки, которой нас травили в приюте.

Облизав сначала тарелку, затем и ложку до зеркального блеска, вдруг… там, на столешнице, рядом с холодильником заметила свежеиспечённые эклеры!

Мамочка моя любимая! Как же вкусно они пахнут… И как же их много!

Никто ведь не заметит, если я возьму один. Всего один!

Божеее, да я об этом всю жизнь мечтала! А этот запах… он просто дурманил здравый разум.

В кухне было темно. Персонал уже давно закончил смену, поэтому тут, в абсолютной темноте и в абсолютной тишине я находилась совершенно одна. Нет, не одна! Я и эклеры.

Глянув по сторонам, быстро рванула к столешнице, схватила одну вкусняшку и быстро затолкала в рот, а затем залезла обратно на стул. И… по закону подлости как раз в этот момент на кухне появилась лупоглазая мегера.

Её лицо буквально перекосилось от гнева, глаза налились желчью, а губы обнажились в страшном оскале. Управляющая быстро схватила со стола полотенце и, замахнувшись, бросилась ко мне.

У меня… у меня же, чёрт возьми, этот проклятый эклер от неожиданности встал поперёк горла, как шило!

— Ты что это натворила?! Грязная девчонка! — с маху полоснула по голове тряпкой, а я, потеряв равновесие, полетела со стула прямиком в сторону острого угла столешницы. И я бы ударилась… Больно бы ударилась. Виском, возможно даже до крови, если бы кое-кто ловко не подхватил меня в воздухе, придержав за плечи.

Уткнувшись в чью-то ароматную грудь, я мгновенно растаяла и мысленно ахнула от блаженства. Знакомее тепло, знакомый аромат…

Дмитрий!

— Евгения. Уймись! — грозно приказал, а у меня вся кожа под платьем острыми пупырышками покрылась от его властного баритона, с ноткой хрипоты.

— Но Господин! Она ведь украла! Бессовестно! С княжеского стола! — управляющая настаивала на наказании, отчего меня ещё сильнее скрутило от страха.

Неужели они мне руки отрубят?

За тарталетку?

Которая, между прочим, оказалась немного горелой.

— На первый раз прощаем. — Холодно отчеканил, оттолкнул меня от себя так, будто ошпарился и прочь засеменил.

Глубоко выдохнула. Когда он скрылся в темноте, мне немного стало не по себе.

Он что следил за мной? И он что зашёл на кухню в одном халате?

Шёлковом таком, белом, дорогостоящем. Которое изумительно облегало его стройное тело. Настолько изумительно, что у меня внизу живота приятно завибрировало.

От него пахло свежестью и мятой. А меня как чистокровного наркомана повело от этого прованса, напрочь плюща мозги в лепешку.

— Тебе повезло, мартышка! У Господина, видимо, хорошее настроение. Завтра же попросишь у него прощение и покаешься. А в наказание обойдёшься без завтрака. Всё, вали давай! Подъем в пять утра. — Закричала карга, пару раз хлопнув в ладоши, подгоняя меня как скотину в стойло.

Я тогда чуть было снова со стула не упала. Испугалась... После гибели родителей я начала бояться громких и резких звуков.

Со всех ног бросилась в свою каморку, плотно-плотно прижимая ладони к глазам, чтобы не дать волю слезам раньше времени. Там уже, лёжа на спине в тесной комнатушке, без окон, на скрипучей раскладушке я, уткнувшись в подушку, дала волю эмоциям и тут же для себя отметила некий плюс в браке моего голоса — в подобные моменты я могу хоть до срыва связок орать, выплескивая гнев на Евгению, на эту фифу с искусственными сиськами, и даже на самого Барина, с головы до ног покрывая их матами до кровавых рек в горле!

Потому что меня… всё равно никто не услышит.

В такие моменты, неполноценность — это мой плюс.