Глава 20

Весь следующий день без Вадима, я просто злюсь. В прошлый раз, когда я старалась не попадаться ему на глаза хотя бы дождь был. А сейчас полнейшая засуха. И мне приходится выходить в огород, чтобы поливать его. И когда я это делаю, то непременно вижу своего соседа за работой.

Он без футболки… В своих армейских штанах, низко сидящих на бёдрах. Чертовски красив и сексуален, как и всегда. И в то время как мой разум обижается на Вадима, моё тело испытывает ломку без него.

Как такое возможно? Почему тело и разум не могут уже взять и договориться?

Что чувствует моё сердце я пока не поняла. Вроде бы оно должно быть закрыто от каких либо чувств, после мерзкого предательства моего мужа. Но всё же сейчас оно болезненно сжимается от скорой разлуки с Вадимом. И это даже не смотря на то, что я злюсь на него.

Господи… да я с ума скоро сойду!!

Моя злость на Вадима длится ещё два дня. А потом наступает болезненная стадия принятия, минуя другие стадии принятия неизбежного.

Сейчас я отчетливо понимаю, что нужна этому мужчине лишь для секса. В голове так и крутятся его слова о том, что нам не о чем разговаривать, но я лишь горько усмехаюсь, потому что сама виновата. Я позволила ему думать, что такие отношения норма для меня. В чём же теперь можно обвинять Вадима? Ведь он мне ничего не обещал.

Этим вечером, ноги сами несут меня по лестнице в маленькую мансарду под крышей дома. Дверь не закрыта на ключ и я без проблем попадаю в спальню, которая когда-то была родительской. Оказавшись на пороге, сердце замирает.

Кровать, на которой слой пыли. Такой же пол.

Мне нужно было сразу сюда подняться, чтобы убраться здесь. Чтобы таким образом отдать дань родителям.

Значит, когда Вадим жил здесь, или наведывался в мой дом, он тоже не поднимался под крышу. Или поднимался, но не посмел убираться здесь и трогать вещи.

Я приближаюсь к кровати и первым делом стаскиваю с неё плед. В него заворачиваю всё постельное бельё и отношу в огород. Там стираю всё в тазу и развешиваю на верёвке.

Потом наливаю ведро воды и мою пол в спальне и на лестнице. Так же протираю все горизонтальные поверхности.

Солнце уже почти спряталось за полосой леса, и мытьё окон я оставляю на завтра.

Когда пол окончательно высыхает, я обхожу спальню по кругу. В старом шкафу, который отец сделал сам, всё ещё висят вещи. Они мамины. Халат, цветастый сарафан, который я прекрасно помню, синее платье…

Слёзы обжигают глаза, и я позволяю им пролиться. Усевшись на пол возле старого сундука, открываю его. Я знаю что там. Мои вещи из детства. Мольберт, засохшие краски, кисти… Рисунки.

С самого детства я просто болела рисованием. Мама отвела меня в художественную школу, когда мне только исполнилось семь. К двенадцати годам, я уже неплохо владела кистью.

В то наше последнее лето здесь, отец смастерил для меня мольберт и я рисовала всё вокруг. Лес, реку, чёрного кота, который время от времени захаживал в наш огород… Счастливые лица родителей.

Сейчас мои руки дрожат, пока я достаю папку с этими рисунками. Очень долго не решаюсь открыть, просто прижав папку к груди и оплакивая родителей уже наверное в тысячный раз.

За окном уже достаточно стемнела и мне приходится включить свет в спальне, наверняка привлекая внимание своего соседа. Ведь он ни разу не видел свет в окне комнаты под крышей.

Однако это не его дело, верно?

Я нажимаю на выключатель, но первые несколько секунд ничего не происходит. А потом, словно неуверенно, лампочка начинает разгораться, освещая всё вокруг слабым тёплым мерцанием.

Вновь сев на пол, смахиваю слёзы. Открываю альбом и сразу улыбаюсь, увидев первый рисунок. Тот самый кот, свернулся клубком под лавочкой возле душа. Я тогда делала всё тихо, чтобы не разбудить его, ведь он крайне не любил позировать мне.

Следующий рисунок я тоже узнаю. И даже помню, как рисовала его. Мой папа, тогда мастерил вот этот самый шкаф, а точнее покрывал лаком, уже готовое изделие. Своего отца я изобразила в пол оборота с кистью в руке. Не могу сказать, что на рисунке он словно как на фотографии, но всё равно очень похоже.

Новые реки слёз проливаются по моим щекам, когда на глаза попадаются рисунки мамы. Она была очень красивой.

Следом идут рисунки природы. Лес, река, с разных ракурсов, и поле за ней.

Я верчу в руках альбомный лист и внимательно его разглядываю. Поле на нём, совершенно точно было тем местом, где теперь стоит дом Вадима, а значит восемнадцать лет назад, здесь ничего не было.

Хотя мне и так известно, что Вадим здесь только восемь лет, а раньше, скорее всего, жил в том посёлке. Вот в общем-то и всё, что я о нём знаю.

Обняв рисунок, на котором изображены оба родителя, я ложусь прямо на пол и позволяю себе от души поплакать. Именно в таком состоянии меня находит Вадим.

Сначала я слышу шаги на лестнице, а потом он сам появляется в дверном проёме.

Я уже смерилась со скорой разлукой с ним, и с тем что нужна ему лишь для секса, поэтому тихо выдавливаю:

– Уходи.

Закрываю глаза.

Нет, пожалуйста, не уходи.

Мужчина приближается, я слышу его шаги совсем близко. Видимо опускается рядом со мной, подсовывает руки под мою спину и колени. А потом я оказываюсь прижатой к его широкой твёрдой груди и словно парю в невесомости. Странно, но именно сейчас я чувствую себя умиротворённо.