Глава 34

Я открываю глаза и сначала даже не понимаю, где нахожусь. Всё вокруг меня белое! Такое сияюще белое, что даже глаза щиплет от яркости этого цвета и от солнца, бьющего в глаза.

Зажмуриваюсь.

А когда вновь открываю глаза, перед моим лицом появляется лицо девушки, которая улыбается мне.

– Александра Ивановна, как Вы себя чувствуете?

– Нормально, – отвечаю пересохшими губами. – Пить хочется…

– Вы можете потихоньку сесть? – задаёт вопрос девушка. Видимо, это медсестра. – Давайте я помогу Вам.

Она помогает мне приподняться, взбивает подушку за моей спиной. С облегчением откидываюсь на неё. Всё тело кажется мне каким-то чужим и непослушным.

Медсестра протягивает стакан с водой, и я жадно выпиваю всё до последней капли.

– Вадим… Он здесь? – с мольбой смотрю на неё.

Но девушка, кажется, не понимает, о ком идёт речь. Осторожно произносит:

– Там, в коридоре, ожидает следователь. Он хочет поговорить с Вами. Но если Вы пока не готовы или плохо себя чувствуете…

– Нет-нет, я хочу дать показания прямо сейчас! – перебиваю её.

Намереваюсь встать с больничной койки, но медсестра хватает меня за руку и отрицательно качает головой.

– Вы истощены и обессилены. Вам лучше оставаться в постели. Я позову следователя сюда.

Я согласно киваю. Наверняка он знает, где сейчас Вадим и что с ним.

Ад заточения для меня закончился, но наступил новый – неизвестности. И я не знаю, какой из них хуже.

– Александра Ивановна, давайте я Вам укольчик успокаивающий сделаю? – доброжелательно предлагает медсестра, но я отрицательно качаю головой.

Хватит с меня уколов. Они же наверняка могут навредить ребёнку. Непроизвольно накрываю живот ладонью. Девушка сразу замечает это и говорит с улыбкой:

– Мы сделали Вам анализы… Но Вы ведь уже знаете о беременности, верно?

– Да, я почувствовала, – отвечаю шёпотом.

Ком подбирается к горлу, и я с трудом проталкиваю его, чтобы не потерять голос.

Медсестра приглашает следователя в палату. Он садится возле моей кровати. На колени кладёт планшет с листами бумаги и ручку. Сразу после этого начинается долгий пересказ тех событий, что произошли в моей жизни за последний месяц.

Потеря отца. Недели, проведённые в глухой деревне возле реки. Знакомство с Вадимом. То, как мы полюбили друг друга. День, когда появился мой муж. И то, как он спровоцировал Вадима, а потом, угрожая его посадить, увёз меня в город. Как запер меня в квартире отца. И держал там в заточении больше пяти дней, вынуждая подписать документы на передачу ему прав на всё, что у нас имелось.

Я осторожно подбираю слова, когда рассказываю о самом спасении.

Да, Вадим жестоко избил Сергея, но ведь тот это заслужил. К тому же на моём лице всё ещё цветут синяки от пощёчин, которые нанёс мой муж. Вадим лишь защищал меня.

Следователь слушает молча и просто записывает. Потом, когда я замолкаю, качает головой:

– Этот ваш Вадим – человек неразговорчивый. Но из его скупых показаний я понял, что Вы с ним поругались, когда были ещё в деревне. Что произошло?

– Он не хотел вмешиваться в наши споры с мужем, думая, что разрушит брак. Поэтому и отпустил меня, – говорю я, глядя следователю в глаза.

Я не стану рассказывать об истинной причине наших разногласий. О том, что Вадим не сказал мне о земле и лесопилке. Всё это касается только меня. А я его уже простила.

– Вы знали, что Вадим уже был ранее под следствием? – спрашивает следователь.

Едва сдерживаюсь, чтобы не накричать на него. Но и отвечаю уже не так доброжелательно, как прежде:

– А почему мы говорим о Вадиме? Этот психопат – мой муж – запер меня в квартире. Хотел лишить всего наследства! Грозился убить, если я не подпишу документы! Пытался изнасиловать! Но мы говорим не о нём, а о человеке, который спас меня. Вы в своём уме?

– Я-то в своём, Александра Ивановна. Просто пытаюсь уберечь Вас от очередной ошибки. Обоих бы закрыл, честно говоря!

– Не имеете права! – сразу восклицаю я. – Дайте мне бумагу, я подпишу свои показания! Только не забудьте написать там, что никаких обвинений против Вадима у меня нет и не будет. Он спас меня! И если бы не он, не знаю, что бы со мной в итоге случилось… Наверняка я просто умерла бы там. Совсем одна. В комнате на третьем этаже отцовской квартиры. Кому бы Вы тогда раздавали свои ценные советы?

Следователь определённо раздражён моей последней фразой. Вздохнув, что-то дописывает и протягивает мне лист с показаниями вместе с ручкой. Я быстро перечитываю. Убедившись, что всё верно, и он ничего лишнего там не написал, тут же подписываю.

– Когда его выпустят? – с трудом поднимаюсь с кровати, увидев, что следователь собирается уйти.

– Думаю, что скоро, – бросает он неоднозначно. – Выздоравливайте, Александра Ивановна.

Попрощавшись, он уходит, а буквально через несколько секунд в палату влетает Катя. За ней следом – медсестра, которая тут же начинает выговаривать моей подруге:

– Девушка! Ну нельзя пока к ней! Неужели не понимаете?

Катя отмахивается. Шагает ко мне, распахивая объятья, и я тут же в них падаю. Всхлипываю.

– Ну ничего, Сашуль… Прорвёмся… И не такое видали. И не так страдали… Господи… Убила бы тварину!!

Подруга доводит меня до постели, помогает лечь. Держит меня за обе руки, пока я плачу навзрыд от осознания того, что всё наконец-то закончилось.

– Александра Ивановна, давайте укольчик, а? – почти жалобно говорит медсестра, приближаясь к нам.

Вновь отрицательно качаю головой. Не хочу уколов. Хочу, чтобы меня выпустили отсюда.

– Я ведь в деревне твоей была, Сашуль, – тихо нашёптывает Катя. – Ты не выходила на связь, и я взяла два выходных и поехала сама. Встретилась с Максимом, и он сообщил мне, что тебя уже шесть дней, как нет. И что Вадим уехал за тобой. Мы с ним немного разминулись.

В этот момент дверь в палату открывается, и заходит Макс.

– Переживает за тебя мальчишка, – говорит подруга, ободрительно улыбнувшись ему. – Мы с ним сразу сюда погнали. Подъехали к твоему дому прямо после отъезда скорой. Но полицейские ещё были на месте, и мне удалось у них всё выяснить.

Я слушаю Катю, а сама смотрю на Максима. Он недолго мнётся у двери, потом всё-таки подходит к нам.

– Сашка… – говорит сдавленно. – Как так-то?

На мой синяк он даже не может смотреть.

– Не знаю, Макс. Я, наверное, несчастливая просто, – отвечаю с вымученной улыбкой.

Он тоже улыбается.

– Это потому, что ты совсем не городской житель. Вот осталась бы в нашей деревне, была бы самой счастливой.

Мне так приятно от его слов, что снова тянет поплакать.

Я так и сделаю – останусь в деревне. Если Вадим позовёт меня.