Глава 15

Поначалу слуги сторожились, отвечали односложно и  скупо, но постепенно ему удалось переломить ситуацию.

Информация пошла потоком, Арман только успевал  запоминать и приходить в себя после очередного откровения.

Цветочек Сония оказался совсем не цветочком, а вполне себе жгучей колючкой. Прошло больше трёх лет, как она здесь не живёт, но слуги графского поместья  до сих пор  поминают  её недобрым словом.

А перед ним невеста всегда представала в невинно-воздушном образе! Ему никогда в голову не приходило, какие страсти и мысли бушуют в этой голове. Знал бы, что юная супруга способна на интриги, заранее предпринял бы меры.

Правда, после падения из окна и недели без сознания миледи заметно изменилась. Стали другими взгляд девушки, её манеры и речь.  Раньше он списывал это на последствия травмы, но теперь не знает, что и думать. Может быть, настоящая Сония именно такая, а невинный цветочек  графиня только изображала?

В голове  всплыли слова Адель  о слугах. Мол, в последние две недели они как с ума посходили.

Он тогда вспылил на любовницу, решив, что та по известной женской привычке наговаривает на соперницу.  И жёстко пресёк разговор – никто не может говорить о герцогине в таком ключе!  Однако  ночью  постарался  загладить дневную  резкость другими словами и действиями.

Больше Адель к этому разговору не возвращалась.

А теперь вот приходит в голову мысль – ведь вдова брата могла говорить правду, и саботаж прислуги возник не на пустом месте!

После последних новостей смотреть на Сонию  не было ни малейшего желания, как и разговаривать с ней. А она, словно чувствуя это, то и дело  сама лезла на глаза, добиваясь общения.

Арман еле сдерживался.

Оставалась последняя деталь – назначенная миледи встреча. Герцог твёрдо решил наведаться к расщеплённому дубу в одиночку.

И засада удалась!

Правда, мужичок оказался довольно прытким, но герцог знал парк как свои пять пальцев, поэтому бросился за беглецом не вдогон, а короткой дорогой. И поймал того уже у самой границы.

Простолюдины редко бывают преданными до конца, так и этот лир немедленно сдал госпожу с потрохами, стоило его немного потрепать и пообещать похоронить в ближайшем овраге…

Ай да Сония! Ай да голова!

Ведь он почти поверил, что это Адель так распустила слуг! Нет, наказывать или с должности её снимать не планировал, а вот серьёзно поговорить– да. Теперь же  говорить предстояло с супругой.

Как  он удачно женился... Спасибо, папа!

Арман  собрался  уже отправить  Зосима в темницу – посидеть в холодке и тишине, подумать о бренности жизни.  Да вспомнил, как  ловко жена изображает потерю памяти. Ведь заявит, мол, ничего не помню, о подставе впервые слышу. Нет, надо предъявить ей Зосима, пусть он  повторит всё перед ней!

А ещё измена...

– Ты, – герцог встряхнул мужичка, – с кем из господ герцоги... графиня встречалась, когда жила у дяди?

– С р-родственниками? – заикаясь, переспросил лир. – Я не следил за леди, милорд. У барона постоянно кто-то крутился из родни – то тётушки, то племянники.

– Племянники?! Кто именно? Откуда родом?

И Зосим старательно перечислил всех, кого помнил.  Получалось, что у Сонии была возможность закрутить роман, да  не единственный, буквально под носом у дядюшки?!

Он и раньше с ума сходил от мысли, что его жена до брака успела переспать с другим мужчиной. А теперь, когда выяснилось, что кандидат в покойники может быть не один, у герцога едва не срывало крышу.

Схватив Зосима за шиворот, он волоком протащил его по замку и ворвался в покои миледи.

Сония уже встала и, как примерная супруга, ожидала мужа у накрытого стола. Но ни невинный вид юной герцогини, ни её  растерянный взгляд– ничто теперь не могло  убедить Армана  в невиновности молодой жены.

Герцог заставил лира повторить  всё, что тот ему рассказал ранее. И с непонятным удовлетворением отметил, как вытянулось лицо миледи, как она побледнела.

– Увести, запереть, глаз не спускать! – Арман вручил незадачливого пособника Соны в руки двух дюжих подручных, и вернулся к супруге. – Ну, что скажешь, же-е-ена-а-а?

– Арман, я... Я правда ничего не помню, – Сония комкала в руке платочек, – но мне очень, очень жаль! Наверное... я ревновала тебя к леди Адель?

И вопросительный взгляд.

Нет, как играет! Да в Королевском театре актрисы менее убедительно изображают раскаянье или потерю памяти, чем миледи. Вот где  прячется истинный талант!

– Причём тут леди Адель?

– Я ревновала, – уже убедительнее повторила Сона. – Ты оставил свою любовницу в замке, продолжал её навещать. И я подумала, что если устроить бардак и воровство, ты откажешь ей от места. Она уедет к себе, и у нас будет шанс  на счастье.  Ведь на самом деле ничего страшного не случилось, никто не пострадал, не сердись на меня!

И ресничками хлоп-хлоп!

Но на него это уже не действовало.

– Интересно, когда ты обманываешь, а когда говоришь искренне – сейчас или раньше, когда утверждала, что даже рада присутствию в нашей жизни леди Адель?

– Арман, я...

– Всё, с меня довольно притворства, – мужчина брезгливо оттолкнул протянутую руку жены. – Ты скрываешь в себе столько личин, что я уже ничему не верю. Оставайся  сегодня в своих покоях, я запрещаю тебе разговаривать со слугами, отдавать приказы и вообще  перемещаться по замку. Обдумаю создавшееся  положение и позже сообщу своё решение.

Сония ловила ртом воздух.

На секунду  его царапнуло беспомощно-растерянное выражение глаз жены, захотелось обнять, утешить,  но герцог напомнил себе, что он уже вёлся на невинность и нежный взгляд. И получил жестокое разочарование.

Его  супруга – хорошая актриса, он не должен об этом забывать!

– Толье, Жерон, – приказал ожидавшим у дверей покоев подручным. – Проследите, чтобы к её светлости никто, кроме служанки, не входил. Да и та пусть не задерживается – принесла-унесла, и вон из комнат.  Её светлости покидать покои запрещено.

Мелькнуло: что  подумают слуги?

Но герцог тут же отмахнулся – потом, всё потом! Сначала нужно сбросить раздражение, разгрузиться, иначе в этом состоянии он не способен здраво мыслить и рискует  наделать новых ошибок.

Развернувшись на месте, его светлость пронёсся по замку, чудом по дороге  не снеся  двери.  Ворвался  в конюшню, будто за ним ведьмы гонятся.

– Коня!

Едва не рыча от нетерпения, дождался, когда конюх подвёл спешно оседланного жеребца, и вскочил в седло.

За час он дважды облетел парк по периметру, но ни капли не успокоился. Тогда Арман решил, что возвращаться в замок рано, и направил лошадь в лес.

Конь то скакал, то  переходил на шаг, пересекая чащу, овраги, речку...  Герцог раз за разом прокручивал в голове новую информацию.  И никак не мог  найти оправдание жене или убедить себя, что она неисправима и заслуживает самого строгого наказания.

Стоп, а если его величество узнает об измене герцогини, он может аннулировать брачный договор? И следом приказать священникам признать брак недействительным?

Хорошо, если так, но он не узнает, пока не спросит...В столицу ехать долго, а ответ нужен здесь и сейчас.

Арман похлопал себя по карманам и с облегчением убедился, что почтовая коробочка на месте. Правильно, они же надолго покидали замок, он должен был быть всегда на связи, вот и таскал её с собой.  А по возвращении отправился выяснять подробности инициативы жены как есть, не переодевшись.

Спасибо, Всевидящий!

Мужчина спешился, извлёк из коробочки листок бумаги, стило, немного подумал и написал.

«Ваше величество, дело не терпит отлагательства! Я выяснил, что моя супруга мне изменяет. Более того, на брачное ложе она взошла уже не невинной. Как вы понимаете,  в этих условиях я не могу гарантировать чистоту происхождения возможного наследника. Прошу вас аннулировать брачный договор и сам брак. Эймерай Арман Готье, герцог Д’Аламос, граф Филиберт».

Герцог сложил бумагу и поднёс её к почтовику. Записка тут же уменьшилась, став по размеру не больше ногтя, и, стоило бумаге коснуться дна коробочки,  исчезла.

Хорошая вещь! Сам почтовик  размером в четверть ладони, но вмещает в себя неплохой запас писчих принадлежностей и работает на большие расстояния. Полезное изобретение. И хоть работа с искажением пространства не всегда проходит гладко, над почтовиком маги поработали на славу.

Герцог с отрешённым видом вертел в руке коробочку, ожидая ответа.  Потом вспомнил о лошади, расседлал её и обтёр пучком травы.

Время шло, король не отвечал. Коротая время, его светлость  расседлал лошадь, обошёл поляну, просто посидел на траве. Ехать никуда не хотелось, в душе царили опустошение и раздрай.

Наконец, когда солнце коснулось верхушек деревьев, почтовик издал мелодичный звук.

Арман открыл крышку, подцепил комочек бумаги, который по мере удаления от почтовика увеличился в размере. И впился  взглядом в текст.

«Отклонено».

Едва не взвыв, он таращился на единственное слово, перечеркнувшее все надежды. И тут почтовик издал ещё один звук.

Новое письмо?

Арман извлёк послание и прочитал:

«Постскриптум: герцог, не дури! Если все рогатые мужья начнут аннулировать браки, то в королевстве не останется ни одного женатого мужчины. Сошли жену на время туда, где у неё не будет возможности завести любовника. Выжди  пару-тройку месяцев, потом навести её и сделай  наследника. Родит, дальше  поступай с ней как хочешь, обещаю не вмешиваться».

Вот так – от брака не избавиться.

Его светлость скомкал обе записки, которые тут же раскрошились  в пыль – его величество благоразумно прицепил к ним заклинание уничтожения с отсроченным временем активации.  Правильно, король не может давать такие советы...

Но дал.

И значит, придётся им следовать...

Ему срочно нужно выпить!

Но не дома, где никуда не спрятаться от глаз прислуги. Нужно попасть туда, где никто не станет на него таращиться, где всем всё равно, кто там сидит и наливается  вином...

В таверну!

Раздражение бурило, грозясь выплеснуться непредсказуемыми последствиями, герцог  заново оседлал остывшего за несколько часов коня и бешеным галопом проскакал расстояние до ближайшего города.

Здесь была только одна таверна, где можно было пить и есть, не боясь отравиться. К ней он и направился.

Спешился, бросив поводья и мелкую монету подбежавшему мальчишке.

– Выводи, потом оботри.  Не пои! Головой отвечаешь!

– Всё сделаю, господин!

За два дня в пути, после засад и погонь,  дорожный костюм Армана порядком запылился и истрепался, и теперь мужчина мало отличался от других посетителей. По крайней мере, на его появление никто не отреагировал.

– Чего изволите?

– Вина.

Уже через пару минут подавальщица протёрла своим фартуком стол иопустила на него кувшин и чашку.

– Закуски?

– Ещё вина!

Да, вот так. Залить этот пожар в груди, затуманить пылающую голову... Хоть на время забыться. А завтра... завтра он подумает,  как выполнить  завуалированный под совет королевский приказ. И не прибить при этом жену.

Арман влил в себя одну чашку, затем без перерыва наполнил следующую и отправил за первой.

Хмель его не брал, но хоть гудеть в голове стало поменьше.

– Лир, не угостишь стаканчиком? Со вчерашнего дня не ел, – произнёс мужской голос.

Герцог сфокусировал взгляд на облокотившейся о его стол фигуре.

– Чего надо? Я не подаю, проваливай, – ему и так паршиво, а тут ещё нищие...

– Лир, хотя нет, ты не лир, ты повыше, – продолжала фигура. – Подручный у какого-нибудь графа? Хотя нет, местный граф помер...Ты управляющий, я угадал? Вот, у меня глаз точный! Каждого вижу насквозь. Слушай, неужели  у такого  важного господина нет ни капли сострадания?

Арман прищурился, рассматривая попрошайку – молодой мужчина, среднего роста, худощав, на лицо смазлив, девки таких любят... Странно, почему он подошёл именно к его столу? Таверна заполнена больше чем наполовину...  Или потому, что он сидит один, а остальные все в компании минимум одного сотрапезника?

– Один глоточек, земляк! Ты не думай, я не питух, у меня раньше всё было – работа, монеты. А потом не туда посмотрел, к чужому руку протянул, теперь вот страдаю.

– Ты графский или герцогский?

– Не, я, можно так сказать, баронский.  Был.  Барон де Соло, слыхал про такого?

– Слыхал, – герцог насторожился и ещё раз внимательно осмотрел попрошайку. – Как ты так далеко от тех земель  очутился?

– Не по своей воле пришлось уйти. Выгнали меня, хорошо, не убили!

– Правильно, воровать грех. Если не Всевидящий накажет, так люди не пропустят.

– Сначала дай поесть и выпить, а потом в душу лезь, – обиделся незнакомец. – Говорю же – голодный, сплю  прямо на земле. А вино уж забыл, когда пробовал. Ноги побил, не поем сегодня – помру. На тебе моя смерть будет.

Арман совсем было собрался прогнать докучливого мужичка, да тот добавил одну фразу, которая перевесила чашу весов в его пользу.

– Не вор я, если ты переживаешь об этом. А что до чужого, так я не про деньги или вещи,  я про девку говорил. Посмел погулять с  графской дочкой, а барон узнал, и меня взашей выгнал.

Таких совпадений не бывает?!Или – бывает?

Арман поднял руку, привлекая  внимание подавальщицы.

– Ещё кувшин, вторую чашку и еды вот ему – рагу или похлёбки, – и приказал попрошайке. – Рассказывай!

– Вот спасибо! Погоди, дай червячка заморить.

– Хлебни вина и начинай, а там и еда подоспеет. Кто таков, откуда, чем на жизнь зарабатывал, и что за графская дочка?

– Ну... Зовут меня лир Демис, я музыкант. Сызмала любил, чтоб кругом всё красиво было, у старого песняра выучился играть и петь, тем и на хлеб зарабатывал. Где свадьба или крестины, сговор – все меня звали.

Герцог невольно вскинул глаза и пошарил по фигуре собеседника, а потом вокруг – где инструмент-то?

– Виолу ищешь? Нет её, – насупился музыкант. – Барон об меня разбил.

– Баро-он?

– Ну да... Как застал нас с его племянницей в саду... Так и... Еле ноги унёс! Купить новый инструмент нет денег, а без виолы какой я музыкант? Заработков нет, приходится побираться. Да народ злой, подают неохотно, того и гляди вместо хлеба палкой поперёк спины!

– Работать не пробовал?

– Говорю же – инструмент мой разбит, на новый надо пять монет, а где они у меня?

– Кроме песен умеешь что-нибудь? Косить, строгать, копать? В  поместьях можно конюхом устроиться или слугой.

– Что бы я, музыкант, ломил спину, как деревенский олух? – возмутился попрошайка. – Яв столицу иду, там возможностей больше. Народ богатый, а тут только кусок и выпросишь – никто ни монетки не пожертвовал!

Принесли еду, и музыкант набросился на похлёбку, обжигаясь и чавкая.

Герцог поморщился – и этот ещё нос от деревенских воротит? Сам-то недалеко ушёл...

– Рассказывай, я жду, – напомнил он о себе.

– Барон племяшку привёз, сироту, – сквозь жевки и хлюпанье забормотал Демис. – И чтоб ей не скучно было, пригласил меня – учить леди пению. Ну и мы с ней... того-этого. А что? Я парень видный, вот девчонка и не устояла. На меня, – добавил хвастливо, – все девки вешаются, стоит взять в руки виолу... Вешались.

Арман с изумлением взирал на музыканта – это вот с этим Сония лишилась невинности? Вот на это она польстилась?!

– А как графиньку звали-то? – решил уточнить на всякий случай.

– Сона, – развеял последние сомнения Демис, – только она уже не графинька. Как барон меня выгнал, месяца не прошло, сплавил он племянницу за лендлорда. Теперь моя зазноба – герцогиня.  Я как узнал, сразу смекнул, что надо мне к ней идти. По старой дружбе денег попросить. Если не захочет, чтобы её муж узнал про наши ночки, то отсыплет мне монет, не поскупится.

– А не захочет? – Арман стиснул кулаки, благо руки на коленях,  не видно.

Музыкантишке невдомёк, перед кем он распинается, иначе и близко не подошёл бы!

– Куда она денется? Муж её лопух, если не разобрал, что девица-то уже того.  Не девица. Но как слухи пойдут, даже самый тупой тугодум очнётся, – Демис подобрал остатки похлёбки хлебом и сыто рыгнул. – Благодарствую, накормил. Тебе зачтётся доброе дело.

Как герцог ещё держал себя в руках – он и сам не понимал. Но хватало сил не только не открутить музыканту голову, но ещё и расспрашивать его, делая равнодушный вид.

– Так я тебе и поверил! Чтобы такой, как ты – и леди? И супруг графини не поверит. Твои слова против слов благородной девушки – что перевесит? Герцог – полновластный хозяин на своих землях: может казнить и миловать по собственному разумению. Не боишься, что за клевету на её светлость с тебя заживо шкуру спустят?

– Не боюсь. У меня доказательство есть.

– Что?

Музыкант потянулся к голове Армана и прошептал:

– У леди родинка под левой грудью. Откуда я о ней знаю, если не спал с ней? А ещё маленький шрамик на ноге, – и Демис похлопал по своему бедру, показывая, где у леди отметина. – То-то и оно!  Ох, что-то у меня живот прихватило, видно переел с голодухи.

Музыкант обнял себя руками и, согнувшись, посеменил  наружу.

Вовремя  убрался – у его светлости уже дым из ушей шёл, мог не выдержать и приложить  незадачливого любовника.

Арман бросил на стол плату и покинул таверну.

Значит, влюбилась в него и ревновала к Адель, поэтому и устроила при помощи продажных слуг в замке бардак?

А сама... с простолюдином!!! С музыкантом!!! Как деревенская девка под кустом!!!

Ну, Сона... Ты напросилась!

И герцог погнал коня назад к замку.