Глава 20

Солнце встало, и  замок окончательно пробудился.

Жизнь  шла  своим чередом,  словно и не было тут никогда её светлости, герцогини  Д’Аламос.

Впрочем, слуги ещё вчера, как только герцог отдал приказ собирать вещи и готовить карету,  всласть обсудили новость о высылке миледи.

Вдова приступила к своим обязанностям экономки, отмечая, что поведение прислуги неуловимо изменилось.  Снова на неё смотрят как на хозяйку, снова заискивают и стараются угодить!

Слуг можно понять – не будешь держать нос по ветру, пропустишь смену приоритетов – пострадаешь, а то и без работы останешься. Но как же неприятно такое непостоянство!

Получается, о настоящей преданности можно только мечтать: кто в данный момент платит, тому и служим. Заплатит больше недоброжелатель, сдадут хозяина с потрохами...

Герцог в постели тоже не залежался – встал  с первыми лучами дневного светила, быстро  собрался и отправился  в город.

Краем уха она слышала – ловить какого-то музыканта.И подумала – хорошо, что милорд уехал, ведь если он что-то вспомнит или задаст ей прямой вопрос, она не сможет солгать!  И тогда...

К гадалке не ходи – Арман мог бы простить безобидную шутку. Или непреднамеренную оплошность, если та не нанесла урон здоровью или  делам.  Но манипуляцию с собственной памятью не простит ей никогда.

В стремлении стереть из его головы впечатления о ночи с навязанной женой она пошла на крайнюю меру, рискнув не только чувствами Армана, но и своим будущим.

Если герцог отправит её обратно, в графство...

Там графиню ждёт  не дождётся проклятый Фернан! И на этот раз её уже никто и ничто не спасёт.

Женщина  судорожно вздохнула и стиснула кулачки – если Арман её прогонит, то ей не жить!  К сожалению, у неё нет другого места, где она была бы в безопасности. Единственное, что ей принадлежит, и то только пока она жива – небольшой дом на границе между графствами.

Знала бы, что всё будет так печально, хоть денег бы запасла, но ничто не предвещало, что Анри, её дорогой Анри умрёт так рано. И так скоропостижно!

Любила ли она мужа?

Уважала и испытывала к нему бесконечную благодарность – это да. А любовь... Думала, что любит, пока не встретила другого.

Перед  мысленным взором графини встала сцена с бракосочетания:  самый конец обряда, когда их уже объявили мужем и женой.

Храм утопает в цветах и гостях. Где-то на краю маячит перекошенное  от  бессильной злобы лицо кузена.  Но он ей больше не страшен – теперь за Адель есть кому заступиться!

Женщина видит себя, семнадцатилетнюю –радостную, полную надежд, в красивом белом платье. Рядом торжественный Анри, который нет-нет да бросает на молодую жену  многообещающие взгляды, и она  каждый раз вспыхивает от смущения и предвкушения.

Тут же стоит матушка супруга.

Герцогиня украдкой утирает слёзы и шепчет:«Как жаль, что Мишиэтого не видит! Как бы он был счастлив!»

И стоило священнику произнести заключительные слова обряда, завершающие ритуал, как  рядом с миледи встал невесть откуда появившийся мужчина.

– Матушка, брат, простите за опоздание! Меня задержали дела, я и так спешил как только мог!

Она поднимает глаза, уже догадавшись, что это наконец приехал старший брат её мужа, и...

И мир останавливается, как останавливается и её глупое сердце.

Наверное, так и  случается любовь с первого взгляда – как удар молнии. Как  огромная волна, накрывшая с головой. И вот уже  невозможно вздохнуть, а глаза сами так и поворачиваются в сторону высокой фигуры в тёмно-зелёном сюртуке...

Адель плохо помнила, что было дальше. Их наперебой поздравляли, она стояла с приклеенной к лицу неживой улыбкой, кивала, говорила ответные слова благодарности... Но как-то неосознанно, словно вместо неё это делает кукла.

К её ужасу, герцог тоже подошёл с поздравлениями.  И  не  стал ограничиваться только  словами, а на правах родственника поцеловал руку пунцовой от смущения невестки. Всего лишь руку, но ей и этого хватило, чтобы  от избытка эмоций едва не потерять сознание.

Потом она два года носила в себе эту тайну, изо всех сил стараясь, чтобы никто не заподозрил, что к деверю она питает далеко не сестринские  чувства.

Было сложно, особенно с Анри, но муж не виноват, что её так накрыло и внезапно поразило в самое сердце.  Он был добр к ней, и Адель честно старалась сделать его счастливым. А когда Анри неожиданно умер от странной желудочной болезни, горько оплакивала его, а заодно и свою несчастливую судьбу.

Свекровь сдавала на глазах. Спустя короткое время после похорон сына  она решила оставить всё мирское и посвятить себя Всевидящему.  Как невестка её ни отговаривала, как ни умоляла, вдовствующая герцогиня уехала в Обитель.

И снова  Адель, как  после гибели родителей, вынуждена была коротать дни в одиночестве.

Она тогда такая наивная была – надеялась, что после её замужества Фернан давно успокоился. Или нашёл себе другую жертву.

Увы!

Как оказалось, кузен только и ждал, когда графиня останется одна. Конечно, в поместье были слуги, но он легко их подкупил и без препятствий проник в её покои.

Если бы не внезапный приезд Армана...

Женщина поёжилась, вспоминая весь ужас того вечера. Она кричала и отбивалась, но где ей, девятнадцатилетней девушке, справиться с крепким сорокапятилетним мужчиной? Конечно, Фернан скрутил её и просто разрывал одежду, добираясь до тела.

Если бы не Арман...

Герцог вошёл в дом и, услышав женские крики, бросился на второй этаж.

Жаль, что он только отшвырнул кузена, а потом бросился поднимать Адель, кутать её в свой сюртук, потому что платье больше ничего не закрывало.

За это время Фернан сбежал и остался без наказания.

На попытку предъявить ему обвинение  кузен предоставил десяток свидетелей, которые утверждали, что в момент нападения на молодую вдову баронет находился за много лиг от графского дома.

Честь леди не пострадала, преступник не был пойман и опознан, поэтому дело прекратили.

И  Арман забрал Адель в свой  замок.

Сначала  на время, чтобы она успокоилась, потому что женщина до смерти боялась возвращаться в поместье.  Герцог даже выписал для невестки компаньонку и решил, что отправит в поместье пару доверенных слуг, но через пару месяцев пришёл королевский  указ.  Оказалось, что в отсутствии прямых наследников у леди Адель и ввиду её вдовствующего положения король отчуждает графство Маре и передаёт его единственному родственнику мужского пола графини – троюродному кузену, баронету Фернану д’Эсте.  Фернан таким образом становился новым графом де Маре и первым претендентом на руку Адель, а вместе с ней – на титул и земли графства  Лисар.

– Зачем снова делить земли? – заявил король. – Мне понравилось такое объединение. Нет, если руки вдовы попросит кто-то более родовитый, чем граф де Маре, я рассмотрю этот вариант.  А пока, леди, я даю вам время, чтобы оплакать мужа, и рекомендую привыкать к мысли, что не позднее чем через четыре года вам придётся снова выйти замуж.  Полагаю, этого времени вполне достаточно для траура. Графство Лисар, пока вдова снова не выйдет замуж, я забираю под свою руку. И  чтобы  без хозяйского присмотра с  землями и подданными ничего не случилось,  пришлю туда своих управляющих.

Кто бы решился возражать ему?

Никто.

Только Арман!

– Ваше величество, родительское наследство вдовы отошло к её кузену, наследство её мужа вы забираете под свою руку. Скажите, а  на какие средства будет всё это время жить леди?

– У неё есть вдовья доля – небольшой дом на границе обоих графств, я узнавал, – ответил король. – Средства же для обеспечения жизни вдове выделит новый граф де Маре. Весь доход с графства Лисар, за вычетом расходов, разумеется, будет сохранён для будущего супруга графини.

Арман скрипнул зубами.

– Но, ваше величество, вы знаете, что леди уже подвергалась нападению, причём  она уверена, что это был именно кузен. Как она сможет жить одна, в непосредственной близости к баронету? И сколько он выделит ей денег? Я не уверен, что достаточно для нормальной жизни.

– Герцог, вы забываетесь! – нахмурился величество. – Вина баронета д’Эсте, графа де Маре не была доказана! Я могу привлечь вас за клевету. Что до содержания – никто не заставляет вдову выдерживать весь срок траура. Выйдет замуж, и муж будет обеспечивать её капризы.  На этом всё!

С королём не спорят. Но если нет прямого приказа, то можно найти лазейку. И Арман её нашёл: понимая, что дома Адель не ждёт ничего хорошего, а он не может даже своих людей к ней приставить, раз она будет жить на землях, которые теперь принадлежат баронету, он предложил ей место экономки.  Для всех – новый граф де Маре выделяет на содержание вдовы так мало денег, что леди вынуждена работать, чтобы не умереть с голоду.

Король смолчал.

И она на законных основаниях могла не возвращаться во вдовий дом. То есть на четыре года Арман избавил её и от нищеты, и от притязаний Фернана.

Если бы она уже не была влюблена в герцога по уши, она обязательно  бы в него влюбилась.

Жизнь в замке для неё стала ожившей  сказкой!

Адель старалась,  чтобы Арман не пожалел о своей благотворительности. Молодая женщина вставала раньше всех, ложилась позже всех, и замок заблистал порядком и чистотой, а прислуга просто летала, безупречно выполняя свою работу.

Об ответных чувствах со стороны герцога она и мечтать не смела. Но однажды, как раз к ужину принесли на пробу вино нового урожая, Адель  выпила чуть больше, чем позволяла себе раньше.  Герцог был так мил, так предупредителен... Она не заметила, как  призналась  ему в своих  чувствах.

Утром они проснулись в одной постели.

И с того дня, вернее, ночи  она два года была самой счастливой женщиной на свете!

Пока король не извлёк старый договор и не вынудил Армана жениться на леди Сонии...

Время шло, пора бы Умару уже вернуться!  Графиня  обходила замок, проверяя, как горничные выполняют свою работу. И когда она оказывалась вблизи любого из выходящих на задний двор окон,  то непременно  бросала  в него взгляд.

Наконец знакомый экипаж въехал в ворота и направился в сторону конюшни.

Адель в волнении схватила первое, что попалось под руку – корзинку с рукоделием – и  поспешила наружу.

– Умар, всё в порядке?

– Да, леди. Доставил в лучшем виде!

– И... как миледи? Огорчена?  Может быть, она недовольна, ругалась, плакала? – Адель, сама этого не замечая,  комкала в руке платочек.

– Нет, ничего такого, – пожал плечами кучер. – Она очень спокойно себя  держала, ни на что не жаловалась. Настоящая герцогиня! По-моему, как мы отъехали, её светлость сразу  уснула. Ну и мы быстро добрались, сегодня туннели спокойны, как никогда.

– Почему же ты вернулся так поздно? Я ждала тебя ещё два часа назад!

– Помогал обустраиваться. Миледи пожелала искупаться, пока наколол дров, пока  натаскал воды...

– Постой, какие дрова? Какая  вода? Во-первых, в  поместье воду в купальни поднимает магия, она  же её и нагревает. Во-вторых, почему ты? А чем занимались местные слуги?!

– Нет там водопровода, а нагревательный артефакт давно разрядился, – спокойно ответил Умар. – Какие там слуги, леди? Одна женщина и её дочь. Они спешно готовили комнату для  её светлости, да обед. Кстати, почему никто не предупредил, что сегодня к ним прибудет герцогиня?

– Как это... одна женщина и её дочь? – севшим голосом переспросила Адель. – Как это – не предупредили? Милорд при мне ещё вчера  выслал вестник с указаниями. И я сегодня утром, как только вы выехали, отправила геру Стефану письмо! Умар, куда ты отвёз миледи?!

– Куда и вели – в урочище, которое Тополя.

– Всевидящий – Адель покачнулась, выпустив из рук корзинку, ухватилась за карету, чтобы не упасть. – Умар,  чем ты слушал? Тополя – это богатое и благоустроенное поместье у озера, куда должна была отправиться миледи.  А усадьба, которая находится у беса на рогах, называется«Два тополя»! И там нет никого и ничего, только семья слуг... О, боже... Умар, неужели  ты отвёз её светлость в эту  дыру?

– Откуда мне было знать? – набычился Умар. – Сказали – в Тополя, а я как раз на той неделе в усадьбу провиант возил. Сам слышал, как на кухне кричали, мол, где провизия для Тополей?  Я и подумал, что герцогиню надо туда же.  Поназовут одинаково, а я виноват.  Срединная тропа одна, мне что туда ехать, что сюда – одинаково. Хотя, конечно, поместье-то поближе, всего пять вешек вправо, а усадьба за двенадцать вешек и влево от тропы...

– Там же ни удобств, ни людей... Ничего нет, – леди обхватила себя руками, унимая крупную дрожь. – Милорд нас убьёт. Что стоишь? Запрягай и отправляйся обратно! Герцогиню надо перевезти в поместье!

– Кони устали, – упёрся кучер, – а других, кто ни разу вешками по туннелям не ходил, нельзя. Испугаются, понесут, герцогиня убьётся или  чувств лишится – только хуже сделаем.

– Как же быть?! Милорд...

– Утро вечера мудренее. Ничего с её светлостью не сделается. Переночует один раз в усадьбе, там Кора с Ривой с неё пылинки сдувают. Людей нет, опасности нет. Тишина, свежий воздух. Я бы сам там жил, да работа не отпускает. А завтра, как кони отдохнут, съезжу.

– Что я скажу его светлости? – растерянно пробормотала экономка. – Как объясню, почему его жена оказалась совсем в другом месте?

– Ну, – кучер почесал затылок. – Если спросит, к примеру – как доехала миледи? – надо ответить, как есть. То есть все отлично. Мол, когда возчик уезжал, она собиралась  в купальню, а потом обедать. И если милорд напрямую не задаст вопрос – куда отвезли герцогиню, точно в Тополя? – то лучше промолчать и самим о путанице не рассказывать.

– Милорд меня не простит.

– Если не узнает, то и не накажет. Валите всё на меня, ведь это я перепутал. До завтра продержимся, может, он и не спросит. А утром  я  съезжу и исправлю ошибку.

После этой речи Умар взялся распрягать лошадей, показывая  экономке, что дальше дискутировать не намерен.

Графиня немного помялась, потом подобрала корзинку и вернулась в  замок.

До вечера вздрагивала, ожидая, что вот-вот появится герцог и призовёт её к ответу. Но Арман приехал только ближе к ночи, причём злой, как стадо ристов.

– Почему не спишь? – спросил  он, увидев леди возле своих покоев. –Что-то случилось? Сония благополучно доехала?

– Да... она в порядке, – чуть запнувшись, ответила Адель. – Я вас... тебя  ждала. Переживала, что так долго. А её светлость...

– Раз благополучно доехала, то я больше не хочу ничего о ней слышать! – рыкнул Арман. – Достала!  Доложишь через два месяца, как она, а до того времени даже имя её не произноси, если не хочешь меня разозлить! Столько часов гонялись за проклятым музыкантом, а когда нашли и попробовали допросить, он умер!

Герцог в раздражении снял сюртук и бросил его, не глядя, за спину.

– Представляешь? Просто перестал дышать. Лекарь сказал, что от испуга у него произошёл спазм дыхательного горла.  Завтра поеду в баронство, прикажи, чтобы к рассвету приготовили лошадей и сопровождение.

– Арман...хоть один день отдохни, куда так спешить? Если музыкант всё равно уже умер.

– Я должен разобраться, бывал ли он в баронстве. Давал ли  уроки моей жене. И заставал ли его барон с племянницей. И если всё это правда, то какого риста я об этом узнаю только сейчас?

– Арман, – леди приблизилась к мужчине и попыталась его обнять, но тот мягко, но непреклонно отвёл её руки.

– Я очень устал, Адель. Прости. И ещё я  хотел  напомнить нам обоим,  о чём  мы договаривались перед  этой  ристовой  свадьбой: пока  я женат на другой,  мы не спим вместе. И пусть  выяснилось, что Сония  не берегла девичью честь, мы  не будем ей уподобляться. Вчера я был слишком расстроен, выпил и совершил  ошибку.  Ночь  была потрясающей, но больше мы не должны допускать ничего подобного!  Ты согласна со мной?

Графиня кивнула, не в силах произнести ни звука.

– Умница!  Разбуди моего камердинера, пусть немедленно придёт, он мне нужен.  Потом  отдай распоряжения насчёт лошадей и ложись спать. Уже поздно.

Как под гипнозом графиня кивнула и отправилась выполнять поручения герцога.

Спустя час она наконец добралась до своей комнаты и смогла лечь. Но вместо облегчения и спокойного сна  к ней пришли слёзы.  Адель прорыдала, заглушая подушкой всхлипы, почти до самого рассвета. А потом встала, поплескала в лицо холодной водой пошла вниз, чтобы проводить Умара.