Глава 32

Я ещё какое-то время «полазила» по дому, больше ничего интересного не нашла и не услышала. И вообще через некоторое время в доме как-то всё затихло. Я притянула росток и стала его выращивать. Сила мне давалась всё легче, но было очень обидно, что приходится тратить такую прекрасную магию на то, чтобы вырастить растение, которое не принесёт плодов, а будет использовано как инструмент.

Вскоре у меня получилось вырастить странное, закрученное, словно проволока, растение, которое, повинуясь моему желанию, вросло в замочную скважину, и ещё через какое-то время раздался характе́рный щелчок – замок был открыт и сломан. Выход открыт.

Я осторожно вышла в коридор, огляделась: там никого не было. Дошла до двери. Осторожно потянула её на себя и в образовавшуюся щёлочку увидела, что во дворе находятся двое. Один из них – тот, что приносил мне еду, а другой – совсем молодой, почти мальчик, и они пилят дрова. Ни Карастеля, ни старосты видно не было, но и пройти через двор незамеченной не было возможности.

Вдруг я услышала, что где-то в доме раздались шаги, спрятаться было негде, кроме того чулана, где я находилась, и пришлось мне снова туда вернуться и на всякий случай заблокировать дверь изнутри.

Я напряжённо прислушивалась, и мне показалось, что кто-то прошёл по коридору, где только что ходила я, остановился напротив моей двери и натужно задышал, как будто бы пытаясь втянуть воздух. Но я была уверена, что даже будь у того, кто находился за дверью, ключ, то у него вряд ли получилось бы ко мне войти. Я с перепугу продолжала наращивать растительную броню, и то переплетение веток возле замочной скважины, наверное, даже огнём нельзя было уничтожить.

Вскоре звуки натужного дыхания стихли, и я выдохнула, вдруг осознав, что на какое-то время затаила дыхание.

Какое-то время я стояла, глядя на то, что сотворила моя магия, вспомнила свой боевой «борщевик», погибший в неравной схватке с владетелем, и вспомнила владетеля, который теперь сам стал жертвой собственной беспечности.

При воспоминании о владетеле сердце кольнуло и навалилась тоска. «Надеюсь, что с ним всё хорошо». Не может же быть так, чтобы они ему что-то сделали на его земле?

Или может?

И при мысли об этом внутри меня вспыхнуло что-то ядовито-зелёное, по крайней мере, я так это увидела. Потому что обычно перед внутренним взором мне моя магия представлялась полупрозрачным шаром приятного изумрудного цвета, но сейчас она как будто бы приняла ядовито-зелёный окрас, став плотной и непрозрачной. На этот шар было неприятно смотреть, но я каким-то образом понимала, что это моя реакция на злость и моё отношение к тем, кто напал на нас с владетелем.

Руки сами сжались в кулаки, и вдруг из-под пола показался росток, совсем не такой как тот, какой мне удалось вырастить для подслушивания. Этот росток не имел кривых линий: ровная, прямая, толстая, острая, как шпага, палка. Но небольшая, по размерам росток был больше похож на средних размеров кинжал.

И на самом кончике этого необычного растения была ядовито-зелёная капля. Это было оружие, я не знаю, как называлось это растение, если такое вообще существует в природе, но оно появилось благодаря моей злости, моей тоске, нежеланию смириться с тем, что такие, как староста и Карастель, победят.

Мне было ужасно жаль, что моя магия изменилась, я не знала, временное ли это явление или я теперь, как Карастель, стану злой колдуньей, не способной вырастить хороший урожай, но это изменение давало мне шанс выбраться и выжить.

Теперь надо было решить, как лучше поступить: дождаться вечера, когда мои тюремщики принесут мне еду, в которой будет сонное зелье, и вырубить одного из них при помощи созданного мной оружия или выйти сейчас и пойти, как «чёрный мститель», крушить врагов налево и направо?

Но я не знала, сколько их там, во время ночного нападения мне показалось, что всего из пролеска вышло не меньше восьми или даже десяти человек. А что, если они все на этом хуторе?

Можно было попробовать выяснить при помощи ростка, но это всё же было довольно трудоёмко, а я подозревала, что силы мне ещё понадобятся.

И тогда я предприняла ещё одну попытку выбраться, но, после того как пробежалась по тем комнатам, двери в которые были открыты, и выглянула в окна, узнала, что на заднем дворе сидят ещё трое мужчин разбойного вида.

Подумала, что как раз те двое во внешнем дворе – мужик и парнишка, которые пилили дрова, – не были похожи на разбойников; а вот те, что оккупировали задний двор, почти все имели заросшие бородами физиономии, да и вели себя соответствующе. Переругивались, и у каждого на поясе было какое-то оружие.

Старосты и трактирщика я не увидела, а вот Карастель сидел там же, вид у него был отсутствующий, но с ним никто особо и не разговаривал. Сидел он в сторонке от остальных.

И я решила дождаться вечера, подготовиться к нему, а для этого мне нужна была еда. На кухне я нашла и хлеб, и остатки холодного запечённого мяса. Отрезав себе ломоть хлеба и пару кусков мяса, я утащила всё это в комнату. По крайней мере, голодной не останусь, пусть чего хотят подливают.

А ещё на кухне стояла большая кастрюля с ароматной похлёбкой, полагаю, это и был ужин на банду. Я решила взять грех на душу и помешала похлёбку своим «оружием», той его стороной, с которой сочилось зелёное нечто, понадеявшись, что это не смертельно, но неприятные моменты разбойничкам будут обеспечены.

Таким образом я решила, что к побегу подготовилась и пошла отдыхать: я всё же беременная, а нам спать надо. Вот только ребёнок у меня в животе не толкался, и меня это сильно расстраивало. Я вспоминала, как он реагировал на владетеля, и расстраивалась ещё больше, даже слезу пустила – так мне стало обидно, что так всё вышло.

Пожалуй, что владетель и мог стать тем драконом, которому я могла бы поверить.

С этими мыслями я и уснула. А проснулась оттого, что кто-то ругался за дверью. Сердце у меня заколотилось, как сумасшедшее, и мелькнула мысль, что мой план раскрыли, но, вслушавшись, я поняла, что нет, просто мужик за дверью расстраивался, что он, вероятно, ключи перепутал.

Голос принадлежал «крестьянину», как я прозвала для себя того, кто приносил мне еду. Я осторожно убрала из замочной скважины растение и встала у стены за дверью, приготовив своё оружие, чтобы, как только «крестьянин» войдёт, вырубить его. Я точно не знала, сколько времени понадобится яду, который выделяло моё оружие, чтобы обездвижить человека, но знала: чтобы яд попал в кровь, достаточно только поцарапать.

У меня внутри всё тряслось, но, когда дверь распахнулась и мужик, держа поднос в обеих руках, прошёл в дверь, я уже была спокойна и сосредоточена.

Я эту дверь прикрыла и, сделав шаг так, что мужик не успел осознать и повернуться, легонько, поцарапала ему шею: он как раз удобно нагнулся, чтобы поставить поднос.

«Крестьянин» резко выпрямился, схватился за шею, увидел меня, стоящую с белой палкой в руках, и на вдохе тихо произнёс:

– Что за?..

И рухнул на пол.

«Ничего себе, – подумала я, с уважением глядя на деревянную палочку у себя в руках, – убойная штука».

Я склонилась над мужиком. Он дышал, никаких бледных покровов у него не наблюдалось, и я выдохнула. Надо сказать, убивать никого не хотелось, вот даже старосту.

***

Грегори Ландер

Я очнулся оттого, что мой дракон бесновался, оглушая меня рычанием. Тело было словно не моим, так я чувствовал себя в последний раз, когда лежал в больнице, весь обмотанный заживляющими заклинаниями. Память возвращалась обрывками.

Что произошло?

И вдруг словно удар молнии.

Катрина. Мы ехали в двуколке, она так смешно пыталась отодвинуться от меня, но ширина двуколки позволяла мне чувствовать её тепло, и она даже не заметила, что держится за мою руку. И вдруг что-то укололо меня в шею – и темнота.

Я вскочил. Было раннее утро, на траве, где я лежал, выпала роса. Я огляделся: вокруг никого не было.

Вскочил, потрогал шею и вытащил дротик. Он ощущался пустым, но сделан был из септарии*. Из такого же минерала была сделана та бомба, которая чуть было не лишила меня жизни. У нас в империи септария запрещена, и изготовление амулетов или оружия из неё карается смертью.

(*Такой минерал действительно существует, он непрозрачный и похож по окраске на черепаший панцирь. Считается, что залежи септарии, которые разрабатываются сейчас, сформировались в океанах около пятидесяти миллионов лет назад.)

Септария страшна тем, что убивает дракона, и то, что я выжил после того взрыва, заслуга лекарей; а то, что выжил мой дракон, – это божий промысел, не иначе. И сейчас, похоже, меня бросили в надежде, что септария меня убьёт. Но они не знали, что дракона, нашедшего истинную пару, уже просто так не убьёшь.

Неужели снова отголоски войны? Похоже, что без нашего врага, агрессивной империи Риадох, не обошлось, хотя мирный договор и был подписан.

Я оторвал кусок ткани от рубахи и осторожно завернул дротик из септарии, положил в карман: это уже дело имперских дознавателей.

Самое неприятное, что я ничего не помнил. Попытался обратиться в дракона, но только услышал разочарованный рёв. Похоже, что яд септарии ещё во мне, раз я не мог обратиться.

Обежал место, где очнулся, обнаружил следы. Довольно вытоптано, по моим прикидкам было не меньше восьми человек. Следов Катрины не было. В пролеске в канаве нашёл перевёрнутую двуколку, а вот лошадей – нет.

Бег был мне полезен, он в том числе позволил выгнать яд из крови. Поэтому я добежал до дома, принял антидот, пообещал взволнованной матери всё рассказать позже и, обратившись в дракона, полетел искать любимую.