Глава 19

Телефон зазвонил глубокой ночью, когда я уже почти уснула. Экран вспыхнул в темноте.

Имя на дисплее заставило пальцы похолодеть. Марк. Человек, который превратил мою жизнь в пепелище под чутким руководством своего наставника. Я не говорила с ним больше года.

Несколько месяцев назад он женился. Несколько месяцев назад я окончательно стала «прошлым».

Я смотрела на его имя дольше, чем нужно. Потом всё же провела пальцем по экрану.

- Да?

- Нико-о-оль… -голос был глухим, тягучим. Пьяным. На фоне музыка, гул голосов, хлопок пробки. - Ты не спишь? Скажи, что не спишь.

Я медленно села в кровати.

- Ты пьян.

- Немного. - Он усмехнулся. - Ладно. Много. Но это неважно. Знаешь, о чём я думаю?

Я молчала. Мне уже не хотелось угадывать.

- О том, как ты пахнешь. - Он выдохнул прямо в трубку. - Мне нужно понять, как ты это делаешь. Лина. она пахнет чистотой, понимаешь? Кремом для рук, свежим бельем, какими-то правильными цветами. А ты… ты всегда пахла катастрофой. Дорогой, неизбежной, красивой катастрофой, от которой невозможно отвести взгляд.

В груди неприятно кольнуло. Не от ревности, от того, что он сравнивал.

- Марк. Сейчас три ночи. У тебя жена дома.

-Она спит. - Короткая пауза. -Она всегда спит, когда нужно говорить. Она надёжная, Ник. Всё как Клим и говорил. Тихая гавань. С ней спокойно. С ней правильно.

- Ты сам это выбрал.

Он тихо рассмеялся. Горько.

- Я выбрал не конфликтовать. Это разные вещи.

Я встала, подошла к окну. За стеклом, пустая улица и редкие огни.

- Ты выпил и решил высказать свои сожаления?

-Я позвонил ему, -внезапно сказал Марк.

Я замерла.

- Кому?

-Климу. Десять минут назад. Сказал, что он гений. Что спас меня. Что забрал у меня фейерверк и подсунул настольную лампу.

Тишина повисла тяжёлой плитой.

- И?

- Он сорвался. Представляешь? Ледяной Зарницкий. Он орал. Сказал, что я веду себя как подросток. Что я обязан уважать своё решение. Что ты, закрытая глава. Что я не имею права дергать тебя спустя месяцы после свадьбы.

Я чувствовала, как по спине медленно ползёт холод.

Он звонил Климу.

Ночью.

Из-за меня.

-А ты что хотел услышать? - спросила я тихо.

- Не знаю. - Его голос вдруг стал трезвее. -Что он ошибся. Что ты… не пустая. Что я не трус.

Слова повисли в воздухе.

-Ты позвонил не тому человеку, Марк.

Я закрыла глаза.

Он тяжело выдохнул.

-С ней тихо, Ник. С ней всё по плану. А с тобой, даже когда мы молчали, внутри всё горело. И я иногда думаю может, я испугался не тебя. А себя рядом с тобой.

Вот теперь было больно.

Не романтично. Больно.

— Мы в прошлом, Марк, - сказала я спокойно. - У тебя другая жизнь. И это твой выбор. Не Клим его сделал. Ты.

- Он подтолкнул.

-Ты шагнул.

Молчание.

Где-то на фоне снова засмеялись люди. Музыка стала громче.

- Он сказал, чтобы я проспался и больше никогда тебе не звонил, - тихо добавил Марк. - Сказал, что ты двигаешься дальше.

Я усмехнулась.

-А ты?

Он не ответил.

- Иди домой, Марк, - сказала я наконец. - Протрезвей. И перестань искать виноватых.

-Николь…

- Спокойной ночи.

Я отключилась.

Мы договорились встретиться на набережной, у старого моста. Вчера это место казалось мне романтичным, огни, музыка, смех. Сегодня, в резком свете дня, всё выглядело иначе. Клим уже был там.

Он уже ждал.

Клим стоял у самой кромки воды, руки в карманах, плечи напряжены. Не двигался. Только когда я подошла ближе, он обернулся.

И в его взгляде не было холода.

Там была ярость.

- Ты довольна? -первое, что он сказал.

Без приветствия. Без паузы.

-Чем именно? - я остановилась на расстоянии нескольких шагов.

-Тем, что он снова крутится вокруг тебя. Тем, что ты отвечаешь. Тем, что всё это продолжается.

- Я не продолжаю, - спокойно ответила я. -Он позвонил. Я ответила. Всё.

- Всё? -он усмехнулся резко. - Ты совсем идиотка, Николь?

- Я его не просила звонить! -выкрикнула я, чувствуя, как прохожие начинают оглядываться. -Он сам набрал мой номер. Что я должна была сделать?

- Сбросить! Заблокировать! - Клим схватил меня за локоть, больно сжав пальцы. - Но нет, тебе же нужно это признание. Ты ведешь себя как глупая, самовлюбленная девчонка, которая не видит дальше своего носа.

- А ты? - я вырвала руку, задыхаясь от обиды, - Почему ты так бесишься, Клим? Потому что ты не можешь контролировать то, что он всё еще меня хочет?

Пауза.

Тяжёлая.

Он провёл рукой по волосам, резко, будто хотел содрать с себя раздражение.

- Потому что ты не умеешь просто жить спокойно! - выдохнул он. - Тебе нужно, чтобы всё горело. Чтобы кто-то страдал. Чтобы кто-то ревновал!

- Это ты сейчас серьёзно?

- А что мне думать?! - он снова шагнул ближе. - Ты отвечаешь на звонки бывшего, ты проверяешь меня каждым словом, ты провоцируешь!

- Я провоцирую? - голос у меня задрожал. - Ты сейчас перекладываешь на меня своё бессилие?

Его глаза вспыхнули.

- Ты знаешь, что самое смешное? - голос стал ниже, холоднее, но в нём кипело. - Ты думаешь, что между нами что-то особенное.

Сердце на секунду остановилось.

-А это не так? - почти шёпотом.

Он усмехнулся. Жёстко. Почти зло.

- Николь, очнись. Я просто сплю с тобой. Не обольщайся. Ты, временная мера. Удобный способ сбросить напряжение с той, кто уже знает правила игры и не будет требовать колец и клятв. Ты была и остаешься закрытой главой, которую я перечитываю только от скуки. Не смей думать, что ты имеешь на меня хоть какое-то влияние.

Слова ударили сильнее пощёчины.

Тишина вокруг стала оглушающей.

- Ты закончил? - шепнула я, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони.

Я смотрела на него, и мир вокруг расплывался.

- Более чем, - он поправил манжеты рубашки, восстанавливая свой безупречный вид. - Приведи мозги в порядок. И больше никогда не смей вмешивать меня в свои драмы с Марком.

Он развернулся и пошел прочь по набережной, не оглядываясь. Ветер развевал полы его пальто, и в его походке было столько высокомерия, что мне захотелось закричать. Но я просто стояла у фонтана, глядя на воду, в которой больше не дрожали огни, только серое, равнодушное небо.

Клим

Клим Зарницкий не верил в случайности. Для него мир всегда был жесткой иерархией, где люди, лишь векторы сил. Иллюзии он оставлял тем, кто не способен нести ответственность за последствия. Он не верил в любовь, он верил в слабости, которые люди привыкли прикрывать этим словом.

Все считали его холодным. На самом деле он просто быстро просчитывал ситуации.

Николь появилась не случайно. Она выбрала место, где всё связано с ним, где каждый разговор рано или поздно касается его. Это было не романтическое совпадение. Она вошла в его поле слишком точно, слишком вовремя, слишком выверено. Он сразу понял, это целенаправленное вторжение.

Клим знал, как его можно разрушить. Но не напрямую. Его нельзя было взять в лоб. Он слишком долго строил свою систему, контакты, репутацию, баланс сил. Он привык просчитывать ходы на три шага вперёд.

Но Николь не пыталась атаковать. Она начинала с хитрости, с разговоров, с присутствия. Она не просила, не требовала, но её присутствие меняло атмосферу. Она смотрела так, будто понимала, что он не до конца уверен. И самое неприятное, иногда она была права.

Когда они стояли у воды, Клим чувствовал, как внутри него всё выкручивает от ярости. И дело было не в жалком Марке. Его бесило отсутствие контроля. Он ненавидел то, что эта девушка заставляет его логику давать сбои. Он намеренно использовал оскорбления как инструмент, вскрывая её на глубину, проверяя, где предел её прочности.

Он хотел, чтобы она рассыпалась. Но она не рассыпалась.

И именно в этот момент его накрыло осознание, она приехала не за его деньгами или положением. Она приехала сломать его. Вынуть из него стержень, нащупать то живое и уязвимое, что он годами прятал под стальным панцирем репутации. Николь задевала его так глубоко, что ледяной холод сменился обжигающей жестокостью. С ней он перестал понимать, кто ведет партию, и эта неопределенность вызывала в нем почти звериное раздражение.

Он сказал ей сегодня, что просто спит с ней. Сказал, глядя в глаза, наслаждаясь тем, как его слова должны были превратить её мир в пепел.

Но это была ложь. Потому что если бы это было «просто», он бы не сходил с ума от жажды.

Ему не просто нравилось спать с ней, он был этим одержим. Это было его темное, порочное удовольствие, которое он ненавидел в себе так же сильно, как и желал. Ему нужно было обладать ею целиком, до последнего вздоха, до последней клетки. Ему нравилось, как она пахнет, этот сводящий с ума аромат дождливой свежести и тепла, который въедался в него, пропитывая насквозь.

Он рассматривал её лицо с какой-то извращенной, жадной тщательностью. Каждую черточку, изгиб её шеи, дрожь ресниц. Ему хотелось присвоить себе её мысли, её волю, её каждый вдох, чтобы она больше никогда не смела смотреть на других так, как смотрела на него.

Он понимал, что она играет. Знал, что она не наивна, что она прекрасно осознает, какую воронку создает вокруг его самоконтроля. И всё равно он продолжал падать в эту воронку, захлебываясь собственным желанием.

Клим не доверял ей ни на секунду. Но еще меньше он доверял самому себе, когда она была рядом. Это была война на износ, игра, в которой ставкой было его собственное «я». Он понимал всю опасность этой близости, видел, как она высасывает его силы и ломает привычные схемы. Но остановиться он уже не мог.

Если это была война за то, кто первый сдастся и признает свою уязвимость, Клим собирался играть до последнего. Он не проигрывает. И если для победы ему нужно было сжечь всё дотла, включая её и себя самого, он был к этому готов.

Игнор. Это была единственная тактика, способная вернуть ему преимущество.

Он решил вычеркнуть её. Стереть. Превратить в фантом. Клим знал, что нет пытки изощреннее, чем абсолютное равнодушие того, кто еще час назад выжигал тебя взглядом. Он хотел, чтобы Николь задохнулась в этой тишине. Чтобы она, такая расчетливая и терпеливая, начала метаться в клетке его безразличия. Ему нужно было, чтобы она кожей почувствовала, её присутствие больше не работает. .

Но это была игра на выживание, в которой он сам был главным заложником.

Игнорировать её, всё равно что добровольно лишать себя кислорода. Его тянуло к ней с какой-то извращенной, физиологической силой.

Он хотел, чтобы она сама, нарушив свой сценарий, пришла к нему.

Он будет наблюдать за её агонией издалека, не позволяя себе ни одного лишнего движения.

Он хотел, чтобы в финале Николь поняла, она может играть сколько угодно, но её мир начинает вращаться только тогда, когда он позволяет ей существовать в своем поле зрения.