Глава 24

Следующий день начался еще более суетливо, чем предыдущие. Сегодня, в числе самых первых студентов, я уезжала домой. Атлас, уже вовсю дышал каникулами. Гирлянды на ёлке в холле лениво мигали, а по коридорам то и дело проносились студенты с чемоданами и билетами в руках. Кто-то громко смеялся, кто-то прощался слишком долго, обнимая друзей так, будто не увидится год. Я же просто хотела поскорее уехать и забыть эти последние недели, как страшный сон.

Утром, первое что я сделала, это открыла глаза и сразу потянулась к телефону. Пальцы дрожали. Обновила ленту. Потом ещё раз. И ещё. Ни одного нового сообщения, ни репоста, ни анонимного сторис с чёрным квадратом и подписью «смотрите, что у нас есть». Тишина. Полная, подозрительная тишина.

Он не выложил видео. Пока.

Я выдохнула так, будто сбрасывала с плеч тяжелую ношу. В груди всё ещё ныло, но хотя бы дышать стало легче. Собралась быстро, джинсы, свитер, пальто, шарф до носа. Чемодан на колёсиках загремел по паркету, когда я тащила его к выходу. В холле уже толпились отъезжающие, первая волна тех, кто успевал на утренние поезда.

Аня стояла у колонны, маленькая сумка через плечо, в руках два кофе в пластиковых стаканчиках. Позавтракать мы не успевали.

- Держи, -протянула мне один. - Горячий. Ты выглядишь так, будто не спала неделю.

- Почти так и есть, - я взяла кофе, обхватила пальцами тёплый пластик. - Ты куда?

- Домой. К маме и сестре. Буду печь пироги, смотреть старые фильмы и делать вид, что всё нормально.

Я улыбнулась краем губ.

- Приезжай ко мне. У нас места полно, мама будет только рада. Серьёзно, Ань.

Она посмотрела на меня долго, потом покачала головой мягко, но твёрдо.

-Ник, ты же знаешь. Я дочь человека, который сидит за мошенничество. И это не изменится. Люди будут шептаться. Про тебя. Я не хочу, чтобы из-за меня твоё имя звучало в сплетнях.

- Мне плевать на сплетни. И моей семье плевать.

- А мне не плевать, - тихо сказала она. - Мне не всё равно, что потом будут говорить про тебя. Ты и так слишком на виду. Не надо тебе этой драмы.

Я хотела возразить, но понимала, что еще не пришло время. Аня зациклилась на своей боли и пока не готова выйти за ее пределы, считая себя угрозой. Вместо этого, я просто шагнула вперёд и обняла её крепко, до хруста в рёбрах. Она обняла в ответ тепло, сильно.

- Пиши каждый день, ладно? - прошептала она мне в волосы.

- Каждый час, если захочешь.

Она засмеялась тихо, отстранилась, вытерла уголок глаза быстрым движением.

- Иди уже. Автобус ждёт.

Я кивнула, развернулась и пошла к выходу. Снег скрипел под ботинками. Автобус уже стоял, ожидая пассажиров. Я забралась внутрь, села у окна в середине, подальше от шумной компании на задних сиденьях. Двигатель заурчал, автобус медленно тронулся.

И тогда я увидела его.

Клим стоял на крыльце главного входа один, в темном пуховике с откинутым капюшоном. Ветер трепал светлые волосы, но он даже не пытался их поправить. Просто стоял и смотрел прямо на автобус. Прямо на меня.

Наши взгляды встретились через мутное стекло и падающий снег. Долго. Тяжело. Как будто между нами снова натянулась та самая струна, тонкая, звенящая, готовая лопнуть в любой момент. Он не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел холодно, пристально, с той самой тяжёлой уверенностью, от которой внутри всё сжималось.

Потом медленно достал телефон. Поднял его, что-то набрал одним большим пальцем коротко, уверенно. Мой телефон лежал в кармане пальто. Я даже не потянулась к нему. Знаю, что там пусто. Я заблокировала его везде.

Он опустил руку. Снова посмотрел мне в глаза. Уголок его рта дёрнулся, едва заметно, но я увидела. Не усмешка. Что-то острее.

Я медленно подняла руку к стеклу. Сначала сложила пальцы в воздушный поцелуй, медленно, издевательски нежно, как будто посылала ему что-то ядовито-сладкое. А потом разжала ладонь и показала средний палец. Чётко. Без улыбки. Просто и ясно.

Его глаза сузились. На долю секунды мне показалось, что он сейчас шагнёт вперёд, рванёт к автобусу, ворвётся внутрь. Но он остался стоять. Только смотрел вслед, пока автобус не завернул за угол старого корпуса и Атлас не исчез из виду.

Я откинулась на сиденье. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы всё ещё дрожали, от злости, от адреналина, от того, что вчера я ушла от него победительницей, а сегодня он всё равно умудрился напомнить, это ещё не конец.

Снег за окном падал густо, засыпая дорогу белым. Мой транспорт набирал скорость, унося меня прочь.

Но я знала, это перерыв между раундами. Основная схватка еще впереди.

Автомобиль мягко въехал на территорию, через высокие кованые ворота. Длинная подъездная аллея, вымощенная тёмным гранитом, вела мимо заснеженных елей и фонарей в стиле лофт, которые мама заказывала в Италии. Дом стоял в конце, современный, в три уровня, с огромными панорамными окнами от пола до потолка, плоской крышей и фасадом из светлого камня и чёрного металла. Никаких башенок и лепнины, чистые линии, минимум декора, максимум пространства и света. Даже зимой он выглядел как будто светился изнутри.

Папа припарковался в подземном гараже, там уже стояли мамин белый Range Rover, мой старый Porsche Cayenne и коллекционный Aston Martin, папы. Мы вышли через лифт прямо в холл первого этажа.

Мама ждала у входа. Она бросилась ко мне, обняла так, как ни обнимала даже когда я вернулась с Лондона.

- Доченька, наконец-то. Я уже волновалась.

За её спиной открывался вид на гостиную. Мама опять все переделала. На полу новый, серый ковёр ручной работы, на стенах несколько картин из галереи, которую мама курирует. Всё дышало деньгами, но не кричало о них, это был тот уровень богатства, когда роскошь выглядит как естественное продолжение жизни, а не как понты.

- Ужин через полчаса, - сказала мама, гладя меня по волосам.

Я кивнула, поднялась на второй этаж в свою комнату, ту самую, которую не меняла с детства, только теперь там появился новый встроенный гардероб и панорамное окно с видом на заснеженный сад и освещённый бассейн.

Я стояла у окна, смотрела, как снег ложится на террасу, и вдруг поймала отражение в стекле, уставшая, но уже не такая сломленная. Здесь, в этом огромном, идеальном доме, где всё под контролем, где никто не шантажирует, не унижает, не играет в психологические войны, я наконец почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Вечером мы ужинали в столовой, длинный стол из ореха, свечи в серебряных подсвечниках, тихая классика из колонок. Папа рассказывал про новый проект в офисе, что-то связанное с редкоземельными металлами и зелёной энергетикой, мама, про выставку, которую она готовит в январе. Я слушала, ела, улыбалась. Они не давили вопросами про Атлас. Только мама, когда мы уже пили чай в гостиной у камина, тихо спросила:

-Всё хорошо, солнышко?

Я посмотрела на огонь, на языки пламени, которые отражались в бокале.

-Уже лучше. Правда.

Она просто кивнула и сжала мою руку.

Следующие дни прошли в той самой уютной, размеренной роскоши, которую я раньше воспринимала как данность, а теперь, как убежище. Утром, йога в домашнем зале с видом на сад. Днём, прогулки по участку в тёплых пуховиках, кофе на веранде, чтение книг у камина. Вечером, кино в домашнем кинотеатре с попкорном и пледом.

Я проверяла телефон реже. Клим молчал, ни постов, ни намёков, ни сторис с пальмами или горами. Даже не знаю, где он будет праздновать Новый год. Его профиль был как замороженный. Я даже не блокировала его заново, просто перестала смотреть.

Спустя неделю я поймала себя на том, что больше не просыпаюсь в холодном поту, не вздрагиваю от уведомлений, не прокручиваю в голове каждое слово из его комнаты. Тело расслабилось. Душа, тоже. Я начала снова краситься по утрам, выбирать красивые свитера, делать укладку. Не для кого-то. Для себя. Как будто внутри что-то наконец встало на место.

Я изменилась. Стала жёстче. Спокойнее. Я больше не хотела быть той девочкой, которая сходит с ума от одного взгляда. Я хотела быть той, кто решает, когда и как играть.

И когда за день до Нового года я встретилась с подругами в ТЦ на Новом Арбате, с мраморными полами, дизайнерскими бутиками и ценниками, от которых у нормальных людей глаза на лоб лезут, я уже была другой.

Мы зашли в примерочную зону. Девчонки сразу заняли кабинки, хихикая и перекрикиваясь через шторки. Я сидела на пуфике, ждала своей очереди.

- Ник, а ты теперь с Зарницким вместе? - вдруг спросила Катя, высовываясь в блестящем платье.

Я усмехнулась медленно, холодно, как будто вспомнила что-то забавное и немного жалкое.

Катя снова высунулась, блестящее платье сползло с одного плеча.

- Ник, ну серьёзно, скажи! Сестра моей невестки в Атласе видела вас вместе пару раз. Говорит, между вами прям химия, все уже шепчутся.

- Химия,- повторила я тихо. - Ладно, раз уж вы так хотите знать правду.

Я встала, подошла ближе к зеркалу, поправила волосы.

-Клим влюбился в меня. Давно. Ещё когда я была с Марком. Он никогда не говорил об этом прямо, но я видела. По тому, как он смотрел, не просто смотрел, а впивался взглядом, будто хотел забрать меня себе. По тому, как он замолкал, когда я входила в комнату. По тому, как он злился, когда Марк обнимал меня на глазах у всех. Он не просто завидовал другу. Он сходил с ума от того, что я не его.

Я сделала паузу, многозначительно приподняв бровь. Внутри меня всё ликовало. Это было так просто, плести паутину из полуправды.

Катя и Лиза смотрели на меня, затаив дыхание, их глаза горели тем самым нездоровым блеском, который бывает у людей, прикоснувшихся к большой и грязной тайне.

- Серьёзно?

- Абсолютно. Он буквально прохода мне не давал, -продолжала я, понизив голос до доверительного шепота.- Караулил у входа, придумывал какие-то нелепые поводы, чтобы просто поговорить. В какой-то момент это стало даже утомительно. Знаете, как это бывает, когда парень уровня Зарницкого вдруг понимает, что его статус на меня не действует? Это бьет по самолюбию. Вот он и бегал за мной, пытаясь доказать, не знаю, самому себе, наверное, что может меня добиться.

Я видела, как Лиза едва не выронила телефон. Образ холодного и опасного Клима на глазах превращался в образ влюбленного преследователя.

- Я долго его игнорировала, - я пожала плечами, любуясь своим отражением. - Но он был таким настойчивым. Цветы, звонки в три часа ночи. Это было даже мило, в его манере, немного агрессивно, немного собственнически. Он ведь не умеет по-другому. Но то, что он от меня без ума, это факт.

Я говорила и сама почти верила в эту ложь. Это было моё возмездие. Его время чувствовать себя дураком. Пусть все шепчутся. Правда всегда принадлежит тому, кто успел рассказать её первым.

Катя хихикнула нервно.

- А почему тогда ты не…

- Потому что я не хочу быть трофеем, - отрезала я спокойно. - Пусть продолжает. Мне нравится, когда мужчины бегают за мной.

Они переглянулись. Кажется, поверили процентов на шестьдесят. Но этого хватало.

Пусть донесут. Пусть эта история дойдёт до него, через сестру, через подругу, друга, через чей-то чат. Он выставил меня посмешищем. Теперь моя очередь.

И тут последняя кабинка открылась.

Из неё вышла женщина в идеальном бежевом кашемировом пальто, с сумкой Hermès в руке. Высокая, безупречная, с той холодной аристократичной красотой, от которой мороз по коже.

Я увидела Елену Зарницкую.

Маму Клима.

Я знала как ее зовут, знала как зовут отца Клима. Они знали меня, и моих родителей. Но, близко мы никогда не общались. Очень отдаленно. Про семейный уклад Зарницких, мне больше всех рассказала Аня.

Но несомненно, сейчас мать Клима меня узнала.

Она подошла к консультанту, показала на вешалку:

- Это, это и блузку кремовую. Упакуйте.

Потом повернулась, и посмотрела на меня.

Время замерло.

Я не отвела взгляд. Просто стояла, прямо, спокойно.

-Здравствуйте, - выдавила я, голос сел.

Она посмотрела на меня внимательно. Сверху вниз. Не враждебно. Не дружелюбно. Просто, оценивающе.

- Здравствуй, здравствуй, Николь, - ответила она спокойно. Голос низкий, бархатный. -Хорошо выглядишь.

И прошла мимо не спеша, каблуки цокали по плитке. Ни слова больше. Ни улыбки. Ни намёка.

Я стояла и чувствовала, как внутри всё сжимается.

Теперь мне точно конец.

Она слышала каждое слово. Каждую ложь. Каждую деталь.

Я понимала, Елена Александровна слишком умна, чтобы устроить скандал на месте, но она слишком любит сына, чтобы проигнорировать такое заявление. Она донесет. Обязательно. Каждое моё слово, приправленное моей высокомерной усмешкой.

Я начала смеяться. Сначала тихо, в кулак, а потом всё громче. Это был не истерический смех, а какой-то странный, освобождающий триумф.

- Ты чего?- Катя испуганно отшатнулась. - Ник, это же мать Зарницкого! Она его отцу всё расскажет, или самому Климу. Она же тебя взглядом просто препарировала!

- Пусть, - отрезала я, вытирая выступившую слезинку.

-Ты с ума сошла, - прошептала Лиза. - Тебе теперь точно конец. Клим за такое…, он же тебя живьем закопает.

Я кивнула. Все верно. Я перехватила инициативу. Я сделала из нашей грязной истории красивую сплетню, и теперь любая попытка Клима меня унизить будет выглядеть как месть отвергнутого мужчины.

А я только что подлила масла в огонь, который и так уже горел слишком сильно.