Глава 35

- Громова, задержись.

Я замерла, когда голос Эдельштейн разрезал гул пустеющей аудитории.

Я заставила себя медленно, спокойно сложить тетради в сумку. Не оборачиваться. Не показывать, что мне есть чего бояться. Только когда стихли последние шаги и дверь за потоком закрылась, я подняла голову.

Эдельштейн стояла у окна. Солнце било ей в спину, превращая лицо в темный, нечитаемый силуэт. Руки скрещены на груди. Поза, которую я выучила на ее же лекциях закрытая, доминирующая.

- Подойди.

Голос ровный. Без эмоций. Это пугало больше, чем если бы она кричала.

Я подошла. Остановилась в паре метров от ее стола. Пульс тяжело и глухо бился под ребрами.

- Садись.

Она кивнула на стул напротив. Я села, выпрямила спину так, что позвонки хрустнули. Сложила руки на коленях. Лицо, ледяная маска, которой меня научил этот проклятый Атлас.

Эдельштейн молчала долго. Слишком долго. Она рассматривала меня так, будто я была экспонатом в музее редким, но не особо ценным.

- Ты знаешь, кто такой Александр Зарницкий? - наконец спросила она.

- Отец Клима, - ответила я.

- Он звонил мне неделю назад. Интересовался тобой. Конкретно, твоими отношениями с его сыном.

Внутри все сжалось в тугой, холодный узел. Я промолчала.

- Знаешь, что он сказал?

- Догадываюсь.

Эдельштейн резко склонилась ближе. Ее глаза, впились в мое лицо.

- Он сказал, что ты неподходящая компания для Клима. Что твоя семья, конечно, уважаема, но недостаточно, чтобы претендовать на союз с Зарницкими. Что ты, отвлекающий фактор. Что ты мешаешь ему учиться, строить карьеру, думать о будущем.

Каждое слово падало на плечи тяжелым грузом. Но, я молчала.

- И он попросил меня присматривать за вами. - Эдельштейн сделала шаг ближе. -Докладывать. О каждом вашем контакте, каждом разговоре, каждом вечере, который ты проводишь в его комнате. Или он в твоей.

Воздух в аудитории стал вязким, как патока. Я смотрела на Эдельштейн и видела в ее глазах что-то странное. Не враждебность, не презрение. Скорее усталость.

- И что вы ему сказали? - спросила я тихо.

Она усмехнулась. Коротко, безрадостно.

- Я сказала, что Атлас, не детский сад. Что мои студенты, взрослые люди, и их личная жизнь не моя забота, пока она не влияет на учебу. Что докладывать о том, кто с кем спит, я не нанималась.

Я моргнула, этого я не ожидала.

- Он был недоволен. - Она добавила это буднично, остраненно. - Очень недоволен. Пригрозил, что пересмотрит вопрос финансирования моего факультета.

- И вы все равно мне это говорите? - Я сглотнула. - Рискуете карьерой, положением, деньгами?

- А что мне тебе говорить? - Эдельштейн присела на край своего стола. Впервые за все время нашего знакомства она показалась мне не железной леди, а просто женщиной. Усталой женщиной с сединой в волосах. - Я старый преподаватель, Громова. Я таких, как Зарницкий-старший, видела десятками. Они думают, что мир крутится вокруг их денег и их амбиций. Что они могут покупать людей, приказы, даже чувства.

Она покачала головой.

- Но есть вещи, которые не купишь. И твои отношения с его сыном, как раз такая вещь. Хочет он этого или нет.

Я смотрела на нее и не находила слов.

- Я не знаю, что у вас там с Климом. - Она говорила спокойно, без нажима. - Не знаю, любовь это, страсть или просто гормоны. Но знаю одно, его отец будет давить. Будет пытаться разлучить вас. Будет использовать любые методы, от угроз до подкупа. Он уже начал.

Она выдержала паузу.

- Вопрос в том, готова ли ты к этому. Готов ли он.

- Клим ничего не знает. - Это вырвалось само. - Он не в курсе, что отец...

- Конечно, не в курсе. - Эдельштейн перебила меня. - Александр Зарницкий не дурак. Он знает, что если сын узнает о его играх, он взбунтуется. А бунтующий Клим, это проблема, которую даже отец не сможет быстро решить. Поэтому он действует через меня. Через других. Тихо, подло. По-взрослому.

- Спасибо, - сказала я тихо.

- Иди уже. - Эдельштейн махнула рукой. - И помни, я тебе ничего не говорила. Если это дойдет до Зарницкого, я просто скажу, что ты врешь. У меня нет доказательств, у тебя тоже. Так что, молчи. Хотя бы пока.

Я встала. На ватных ногах дошла до двери. Остановилась.

- Марина Викторовна. - Я обернулась. - Почему вы мне это сказали?

Эдельштейн долго смотрела на меня. А потом улыбнулась, впервые за весь разговор.

- Потому что когда-то, очень давно, я тоже была девушкой, которую пытались сломать чужие амбиции. И мне некому было сказать правду. Иди, Громова. И будь осторожна.

Я вышла в коридор.

Дверь за мной закрылась с тихим щелчком.

Я прислонилась к стене спиной, закрыла глаза и попыталась унять дрожь в руках. Отец Клима следит за нами. Он хочет меня уничтожить. А Клим ничего не знает.

И самое страшное, я не знала, рассказывать ли ему.

Матч был жестким. Я смотрела его с трибуны и видела, как Клим врезался в соперника плечом, как тот отлетел в сторону, как Клим скривился, но продолжил игру. Он всегда так делал, терпел до последнего, а после ходил неделями в синяках.

В раздевалку я вошла без стука.

Там было шумно, пахло потом, разогретыми телами. Парни галдели, хлопали друг друга по спинам, хохотали на весь этаж. И посреди всего этого хаоса сидел Клим.

Он был голый по пояс. Волосы мокрые, прилипли ко лбу. По груди и плечам стекали капли воды после душа. А на правом плече, там, где он принял удар, уже расползалась багровая гематома.

Он сидел на скамейке, уронив руки между колен, и тяжело дышал. Когда я вошла, несколько человек обернулись, но быстро потеряли интерес, девушка Клима, ничего нового.

- Ты чего тут делаешь? - спросил брюнетик, развалившийся на соседней скамейке с полотенцем на плечах.

- Пришла лечить вашего героя, - ответила я, подходя к Климу.

Я села рядом на корточки и протянула руку к его плечу. Он дернулся, посмотрел на меня удивленно.

- Больно?

- Нормально.

- Врешь.

Я положила ладонь на горячую, распаренную кожу. Мышцы под пальцами были твердыми, как камень, и мелко дрожали от перенапряжения. Я начала медленно разминать, надавливая подушечками пальцев, разгоняя кровь, убирая спазм.

Клим зашипел сквозь зубы.

- Больно же.

- Терпи.

Я продолжала давить, разминать, гладить. Его кожа горела под моими ладонями, и я чувствовала, как напряжение потихоньку отпускает, как мышцы становятся мягче, податливее.

- Смотри-ка, - раздалось сбоку. - Зарницкий, а ты оказывается ручной. Такой послушный, сидит.

Я подняла глаза. Напротив стоял парень из команды, кажется, его звали Антон. Он улыбался добродушно, без всякой агрессии, просто подкалывал.

Клим даже не повернул головы.

- Завидуй молча.

Парни засмеялись.

Клим сидел молча, позволяя мне продолжать. Он не смотрел на парней, не реагировал на подколки. Только иногда чуть заметно кривился, когда я надавливала слишком сильно.

- Слышь, Зарницкий, - подал голос еще кто-то из глубины раздевалки. - А она всегда за тобой так ухаживает?

- Всегда, - ответил Клим коротко.

- Повезло тебе.

- Знаю.

Я чувствовала, как щеки начинают гореть. Не от смущения, от странного, теплого чувства, которое разливалось внутри. Они говорили о нас как о чем-то обычном, само собой разумеющемся. Как о паре.

Клим вдруг накрыл мою руку своей ладонью. Сжал пальцы. Сильно, почти до боли. Потом поднес мою руку к губам и поцеловал, прямо в раздевалке, при всех.

- Ты как? - спросил он тихо, для меня одной.

- Нормально, - ответила я. Голос чуть дрогнул.

- Не устала?

- Нет.

- Тогда продолжай.

Он отпустил мою руку и снова отвернулся, подставляя плечо. Я положила ладони обратно на горячую кожу и продолжила разминать.

В раздевалке становилось все шумнее. Парни обсуждали игру, кто-то включил музыку на телефоне, двое боролись в углу за полотенце. Обычная атмосфера после победы.

- Зарницкий, - крикнул кто-то из душа, - ты сегодня красавчик! Этот твой проход по краю, я обзавидовался!

Клим хмыкнул, но ничего не ответил. Он сидел с закрытыми глазами, полностью расслабившись под моими руками.

Я разминала уже не только плечо, но и шею, и лопатки, спускаясь ниже по позвоночнику. Он млел. Это было видно по тому, как опустились плечи, как голова чуть склонилась вперед, как разжались кулаки.

- Хорошо, - выдохнул он тихо. - Очень хорошо.

Я улыбнулась, продолжая работать пальцами.

- Я знаю.

Вдруг дверь распахнулась, и в раздевалку влетел Назар. Он все еще прихрамывал, но был уже без костылей.

- Мужики! - заорал он с порога. - Там тренер всех собирает! Чего встали, шевелитесь!

Парни зашевелились, засобирались. Кто-то выключил музыку, кто-то начал быстро натягивать футболки.

Клим не двигался.

- Ты слышал? - спросила я.

- Слышал.

- И?

- И ничего. Я занят.

Вокруг суетились парни, собирали вещи, перекрикивались, но для нас двоих будто существовал только этот маленький островок тишины посреди хаоса.

Клим сидел, привалившись спиной к кафельной стене, и, казалось, окончательно выпал из реальности. Шум раздевалки, хлопанье шкафчиков, бодрые выкрики Назара, свист и смех, доносился до него как сквозь слой ваты. Он был выжат досуха, и только мои пальцы, впивающиеся в его забитые мышцы, удерживали его в сознании.

- Зарницкий! Ты оглох? - Назар проковылял мимо, на ходу натягивая толстовку. -Тренер злой как черт, ждать не будет. Шевели поршнями!

Клим даже глаз не открыл. Он только сильнее прижал меня к своему боку, его пальцы рассеянно поглаживали мое колено, поднимаясь чуть выше.

- Иди, - прошептала я ему в шею. - Тебе правда нужно идти. Оштрафуют же.

- Пусть штрафуют, - пробормотал он, - Мне так хорошо, не хочу двигаться.

Он на мгновение уткнулся лицом в мои волосы, глубоко вдыхая их аромат, смешанный с запахом спортивной раздевалки. Его рука на моем плече собственнически сжалась. Клим был в том пограничном состоянии между диким адреналином после матча и полным физическим истощением, когда фильтры в голове просто перестают работать.

- Никуда не пойду, - сонной скороговоркой выдал он, едва шевеля губами. - Останусь здесь. Черт, Николь... как же я тебя люблю. Просто посиди так еще минуту.

Слова соскользнули с его губ легко, почти буднично, как будто это было самым естественным продолжением его мыслей.

Я замерла. Мои пальцы, до этого методично разминавшие его лопатку, впились в его кожу. Воздух в раздевалке вдруг стал невыносимо густым. Клим сказал это. Сказал без пафоса, без надрыва, без тех игр, в которые мы привыкли играть.

Прошло несколько секунд оглушительной тишины. Клим, почувствовав мою внезапную окаменелость, вдруг вздрогнул. Его веки дрогнули и распахнулись. Он медленно отстранился, глядя на меня затуманенным, еще не до конца соображающим взглядом. В его глазах медленно проступало осознание того, что именно только что вылетело из его рта.

- Что ты..., - начала я, но голос подвел, сорвавшись на хрип.

Клим резко выпрямился, и его лицо тут же застыло, превращаясь в ту самую непроницаемую маску холодного циника, которую он носил как броню. Он быстро отвел взгляд, судорожно потянулся к своей сумке и выудил оттуда чистую футболку.

- Я сказал, пора идти, - бросил он, голос звучал неестественно ровно, даже жестко. -Тренер ждет.

Он натянул футболку через голову, скрывая и багровое плечо, и ту искру паники, которая на мгновение вспыхнула в его глазах. Он не повторил этого. Не объяснился. Просто встал, подхватил сумку и, не оглядываясь, направился к выходу, оставляя меня одну на скамейке посреди пустеющей раздевалки.