Глава 36

Он прятался.

Это было единственное объяснение тому, что происходило после матча, потому что Клим, который ещё неделю назад не мог прожить и часа без того, чтобы не коснуться меня, не посмотреть в мою сторону, не найти предлог оказаться рядом, вдруг исчез. Растворился в расписании Атласа, стал неуловимым, как призрак, и я ловила себя на том, что высматриваю его в столовой, в коридорах, в библиотеке, но каждый раз, когда я думала, что вот он, сейчас я подойду, он словно чувствовал мой взгляд и исчезал за очередным поворотом. Ускользал, испарялся, оставляя после себя только легкое чувство недоумения и растущей тревоги.

Он был очень занят.

Так говорили его друзья, когда я, отчаявшись, подходила к Назару или Антону и спрашивала, где Клим, и они пожимали плечами и отвечали, готовится к выезду на озеро Ладогу, там какие-то исследования, сама знаешь, Зарницкий, когда дело касается работы, становится монстром, никого не видит и ничего не слышит, так что ты не переживай, он появится.

И по ночам он появлялся.

Я просыпалась от того, что кровать прогибалась под тяжестью его тела, и его руки обхватывали меня со спины, притягивая к горячему торсу. Я чувствовала его дыхание на своей шее, его губы, касающиеся затылка, его шепот, такой тихий, что я не могла разобрать слов, только интонацию, уставшую, измученную, и когда я поворачивалась к нему, чтобы спросить, чтобы понять, чтобы наконец поговорить о том, что случилось в раздевалке, он уже спал.

Так прошла неделя.

А потом он уехал на Ладогу.

Я узнала об этом случайно, от Ани, которая забежала ко мне утром с новостью, наши уезжают на исследования, представляешь, на целых две недели. Сначала Клим, а по позже и Назар.

Назар сказал, что там дикий холод, но им все равно, они будут лед бурить и пробы воды брать, и я кивала, делая вид, что меня это не касается, что мне все равно, что Клим не позвал меня с собой, не попрощался нормально, не объяснил ничего, просто уехал, оставив после себя пустоту в моей постели и миллион вопросов, на которые не было ответов.

Я злилась.

Я скучала.

Я ненавидела его за это трусливое бегство и любила до дрожи в коленях, и две Николь внутри меня снова начали свою бесконечную войну. Только теперь первая, та, что помнила унижение и видела, как он растоптал Викторию, торжествовала и шептала, видишь, я же говорила, он не умеет любить, он сбежит при первой же возможности, а вторая, та, что помнила его руки, его шепот, его признание в раздевалке, плакала и не верила, что те три слова были случайностью.

Я решила отвлечься.

Я пошла искать Аню, потому что с ней всегда становилось легче, она умела слушать и не задавать лишних вопросов, она принимала меня любой и не осуждала за слабость.

А когда нашла, потеряла дар речи.

Она стояла на смотровой, в лучах закатного солнца. А напротив нее, Назар. Они целовались медленно, нежно, как будто весь мир исчез. Ее руки лежали у него на плечах, его на ее талии. Они не видели меня. Не слышали.

Я стояла в тени сосен и смотрела.

Внутри что-то сжалось, не от ревности, нет. От странной, щемящей нежности. Они выглядели счастливыми. Настоящими. Без масок, без игр. Просто двое людей, которым хорошо вместе.

Я развернулась и ушла. Не стала мешать. И всю дорогу меня преследовало их лица, счастливые, беззаботные, светящиеся изнутри, и я думала о том, что, наверное, только у меня все так сложно, только у меня любовь превращается в пытку, только я умею выбирать тех, кто делает больно.

Вечером я не выдержала.

Я лежала в кровати, ворочаясь с боку на бок, и смотрела на телефон, на темный экран, который молчал уже четвёртый день. Злость душила меня, злость на него за молчание, на себя за то, что жду, на Аню с Назаром за их дурацкое счастье, и я схватила телефон и начала писать. Не думая, не останавливаясь, просто чтобы разорвать тишину, чтобы напомнить ему о себе, чтобы он знал, что я есть, что я здесь, что я жду.

Я оглядела комнату в поисках вдохновения, и взгляд упал на его толстовку, которую он забыл у меня неделю назад. Модного бренда, неоновую, мягкую, все еще хранящую запах его тела. Я схватила ее, прижала к лицу, вдохнула глубоко, а потом сфотографировала и отправила ему с подписью:

Она у меня в заложниках. Если хочешь вернуть, условия выставлю позже.

Ответ пришёл через минуту.

Клим:

Ты хочешь миллион долларов и вертол е т?

Я улыбнулась, впервые за эту долгую, одинокую неделю, и пальцы сами застучали по экрану.

Николь:

Миллион долларов? За такую старую тряпку? Обижаешь. Я собираюсь требовать что-то действительно ценное.

Клим:

Например?

Николь:

Например, чтобы ты ответил на сообщения быстрее чем через сутки.

Пауза. Длинная, томительная. Я уже начала кусать губы, думая, что перегнула палку, что сейчас он снова замолчит, уйдёт в свою раковину, и я останусь одна с его толстовкой и дурацкими надеждами.

Клим:

Прости. Я правда был занят. Идиотская экспедиция.

Николь:

Чем именно занимаетесь?

Клим:

Бурим лед, ищем микроорганизмы, которые могут выживать в экстремальных условиях. Звучит скучно, но на самом деле интересно. Только холодно очень. И темно. И я постоянно думаю о тебе.

Последняя фраза ударила в сердце, и я замерла, перечитывая ее снова и снова, пальцы дрожали, когда я набирала ответ.

Николь:

Ладно, тогда по другому. Миллион поцелуев. И ты. Голый.

Клим:

Голый, это легко. А поцелуи, придется отрабатывать частями.

Николь:

Тогда начинай с аванса.

Он прислал фото, селфи в палатке. Улыбка легкая, глаза усталые, но теплые. Волосы растрепаны ветром.

Клим:

Это аванс. Остальное, когда вернусь.

Я улыбнулась экрану.

Николь:

Скучаешь за мной?

Клим:

Скучаю.

Николь:

Очень?

Клим:

Очень. Каждую минуту. Думаю о тебе, когда ложусь спать. Когда просыпаюсь. Когда вижу рассвет над водой. Думаю, как ты бы посмотрела на это вс е . И ул ыбнулась . И я улыбаюсь вместе с тобой.

Я смотрела на экран и чувствовала, как к глазам подступают слезы, глупые, счастливые, облегченные. Потому что он скучал, он думал, он признавался в этой нежности, в этой милоте, которая так не вязалась с его обычным образом холодного циника. Сейчас, в темноте моей комнаты, читая эти строчки, я верила каждому слову.

Я начала писать сообщение, длинное, состоящее из нескольких предложений. Каждое следующее я начинала с определенной буквы, выстраивая их в столбик, как в детской игре, как в том дурацком ребячестве, на которое способны только влюбленные девочки. Я думала, что он не поймет, что он слишком серьезный для таких глупостей, что он просто прочитает и не заметит, но я все равно отправила:

Я сное солнце встречаю.

Т ы где-то рядом, я знаю.

Е сли сегодня придешь -

Б удет из радости дождь.

Я тебе стих сочиняю -

Л учше не знаю признанья,

Ю ное счастье мое.

Б удет с тобою житье

Л учшим из лучших, когда

Ю жная светит звезда!

Мне казалось, Клим ни за что не поймет этот шифр. Он слишком прямолинеен для таких ребусов.

Прошла минута. Пять. Десять. Наконец, телефон завибрировал.

Клим:

Мне кажется, или ты просто очень завуалированно просишь, чтобы я прислал тебе фото своего члена? Ты на что намекаешь такими странными стихами, Николь?

Я захохотала в голос, громко, на всю комнату, зажимая рот ладонью, потому что это было так неожиданно, так по-климовски, так цинично и одновременно смешно.

Ни на что я не намекаю, идиот! - быстро отстучала я.

Не могу прислать, - высветилось на экране. - Я приличный парень, у нас в семье воспитание строгое. До свадьбы ни-ни, терпи.

Пока я переваривала этот ответ, пытаясь понять, серьезно он или снова издевается, экран мигнул в последний раз.

Клим добавил:

На ужин зовут, костер уже развели. Увидимся скоро.

И следом пришло самое последнее смс, от которого у меня перехватило дыхание.

Клим:

И я тебя.

Значит, все-таки понял.