Глава 13. Не все приказы одинаково исполняемы

По всем законам логики со временем мне должно было полегчать, однако этого не происходило. Каждый новый день становился похож на предыдущий. Такой же серый и унылый.

Опустившаяся на город осень способствовала развитию депрессии. Природа, словно чувствуя мое настроение, не скупилась на дожди и свинцовые низкие тучи.

Моя учеба не приносила никакого удовольствия. Я чувствовала себя роботом, который выполнял то, что было нужно. Определенный список команд. Сутки за сутками. Я знакомилась с людьми, через несколько секунд забывая их имена. Я посещала положенные мероприятия, искренне не понимая, что я тут делаю.

Все мои чувства и мысли остались в том дне, когда я ушла из дома Вадима. Как бы я ни старалась, сколько бы ни пыталась, мне не удавалось выбросить колдуна из головы. Я хотела бы сказать, что с течением времени у меня наметилась какая-то положительная тенденция в этом вопросе, но не могла.

Кажется, с каждым новым прожитым днем я лишь сильнее утопала в прошлом.

Александрина, встречи с которой теперь стали регулярными, к счастью, не обращала никакого внимания на мою меланхолию. Да и, если быть честной, я прилагала все усилия, чтобы она ее не заметила. Не знаю, можно ли обвести вокруг пальца могущественную колдунью с многолетним стажем, но мне очень хотелось верить, что возможно.

Каждую пятницу мне необходимо было являться к ней для контроля моего обучения. Обычно наша встреча занимала не более пары часов, после которых я была совершенно свободна.

Я заезжала к родным, гуляла с Иришей, надеясь, что когда-нибудь эти приятные встречи вновь станут приносить мне такое же удовольствие, как раньше, однако сейчас я не чувствовала ничего кроме относительного спокойствия за то, что с моими близкими все хорошо.

К десяти вечера я возвращалась домой. Обычно в компании бутылки вина. Суббота и воскресенье — свободные дни, их я могла проводить, как душе угодно.

Я и проводила. Медленно сходила с ума в одиночестве, смотря в одну точку, мечтая почувствовать человека, которого не было рядом.

Я до красноты затирала то место, где еще совсем недавно красовалась аккуратная руна, надеясь, что совсем скоро она вновь проявится. Однажды мне даже показалось, что я вижу ее слабый след.

Я просыпалась ночами в холодном поту и, едва открыв глаза, смотрела на кресло, мечтая увидеть в нем Вадима, но неизменно оставалась в квартире одна.

Мое желание узнать, как у него дела, или хотя бы просто взглянуть на него, с каждым днем становилось все более болезненным.

Физически, духовно, на всех возможных и невозможных уровнях я нуждалась в том, чтобы оказаться рядом с ним, но не позволяла себе добровольно посетить хоть какое-то место, где теоретически могла с ним встретиться.

К середине сентября я совершенно потеряла покой. Кажется, я все-таки начала сходить с ума. Воспоминания окончательно перестали давать мне покой. Сил хватало лишь на то, чтобы посещать учебу, по-прежнему старательно делая вид, что со мной все в порядке, а затем вернуться домой.

К счастью, курс, подобранный для меня Александриной, не был вечным. Под контролем нескольких десятков колдунов-преподавателей я достаточно быстро познала все скрытые до недавнего времени детали, смогла перейти с силой «на ты».

Я больше не сопротивлялась магии, и она отвечала мне взаимностью, позволяя познавать себя, использовать. Однако никакой эйфории от того, что у меня все получается, я не испытывала. В последнее время мне вообще начало казаться, что я более не способна на какие-либо восторженные эмоции.

Курс обучения традиционно заканчивался пышным приемом в компании совета старейшин и ряда сильнейших колдунов и колдуний, связанных с обучением. Не стал исключением и мой выпуск.

От его схожести со школьным выпускным хотелось истерично смеяться. Для полного погружения не хватало лишь ленточек через плечо, взволнованных родителей и классного руководителя, который бы строгим взглядом следил за тем, чтобы никто не напился.

Я чувствовала себя куклой. В длинном платье с воланами темно-синего цвета, туфлях на высоком каблуке и даже диадемой на голове. Несколько колдуний, профилем которых было создание безупречных образов, пару часов трудились ради того, чтобы я выглядела идеально.

От улыбки, которая должна была перманентно сиять на лице, уже сводило скулы, но я не переставала делать вид, что до безобразия счастлива здесь находиться. Оставалось продержаться всего час, после чего официальная часть мероприятия будет закончена, и я смогу беспрепятственно и без лишних вопросов уехать домой, где дождусь распределения на работу.

Хотелось верить, что я стану кем-то вроде тех девушек из индустрии красоты или же магическим риелтором, если такие, конечно же, существует. Настолько мне мечталось о хотя бы жалкой имитации нормальной жизни.

Большую часть вечера я провела у барной стойки — очень удобное место для того, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Я считала минуты, оставшиеся до выхода на свободу, как вдруг увидела его. Точнее сперва почувствовала.

Клянусь, если бы я не была уверена в том, что такое невозможно, точно сказала, что изначально ощутила такое знакомое, но одновременно с этим уже настолько забытое приятное покалывание в районе запястья. Теплое и такое родное.

Я знала, куда нужно повернуть голову. Знала, но боялась, поэтому медлила. Боялась, что, обернувшись, я не увижу знакомого лица. Или же, наоборот, боялась того, что увижу, ведь гораздо сложнее сходить с ума в непосредственной близости от человека, являющегося причиной твоего сумасшествия.

Я договорилась с самой собой повернуться на счет три.

Глубокий вдох.

Один… Два… Три…

Выдох.

Вадим стоял на противоположном конце зала, судя по всему, обсуждал что-то с куратором курса, который я закончила. Он не обернулся в мою сторону, но, могу поклясться, что почувствовал взгляд. Кажется, даже улыбнулся самыми уголками губ.

А я смотрела и не могла сдерживать эмоции. Плевать, что выглядела, наверное, как полная дура. Плевать, что стояла, сумев отвести от Вадима взгляд, и глупо улыбалась, пялясь в стену. Плевать на все и всех.

Потому что теперь я была совершенно уверена в том, что сделанный мной выбор правильный. Ведь неважно, вместе мы или нет. Жить дальше стоит хотя бы из-за того, что где-то в этом мире есть Вадим.

Неважно, в метре от меня или в тысячах километров. Пока жив он, жива и я.

Я перестала считать минуты. Теперь мне, наоборот, казалось, что они бегут предательски быстро. Я наслаждалась каждой секундой, которую можно было провести, украдкой наблюдая за Вадимом.

Пару раз я сталкивалась с ним взглядами, и не видела в глазах то, чего так боялась — холода и отталкивающего равнодушия. Почему-то я была совершенно уверена в том, что он принимал правила игры, понимал меня.

Возможно, у него был какой-то свой план. Возможно, он просто решил придерживаться моей стратегии. Не знаю этого точно.

Знаю другое — он по-прежнему, несмотря ни на что, на моей стороне. От этого легче дышать, жить легче. Но этого так чертовски мало.

Когда к человеку тянет настолько сильно, даже несколько метров расстояния кажутся запредельными, приходится мучиться, сдерживать себя, стараться отвлечься, перекидывая мысли, которые отчаянно возвращаются к колдуну, на какие-то другие темы.

Вечер завершался официальной речью куратора курса. Именно после нее я и собиралась покинуть мероприятие, не привлекая лишнего внимания. Но сейчас, держа в поле зрения Вадима, мне совершенно не хотелось этого делать.

Наоборот, я надеялась, что момент, когда колдун с серебристыми волосами, выглядевшими словно рисованными, как можно дольше не поднимется на сцену, не возьмет положенное ему слово.

Но, увы, он все-таки занял подготовленное для него место в назначенное время.

Вместе со всеми я подошла поближе к сцене и стала ждать речи, которая должна ознаменовать окончание официальной части мероприятия.

Я слушала умудренного опытом мужчину в пол уха, до конца не понимая смысла предложений. Произнесенные куратором слова упорно не хотели складываться в моей голове во что-то связное и понятное. Все мое внимание занимал Вадим, который, кажется, совершенно неслучайно оказался практически позади меня.

От осознания того, что нас разделяет не больше метра, сердце тут же забилось быстрей, хотя, если честно, я думала, что быстрее уже невозможно. Кажется, еще немного, и оно точно вырвется из груди.

Желание сделать шаг назад практически непреодолимое. Держусь из последних сил, сжимаю ладони в кулаки и изо всех сил стараюсь заставить мозг воспринимать речь куратора. Но куда уж там, голова даже слово «куратор» уже не воспринимает.

Я чувствую близость Вадима каждой клеточкой тела. Такое родное, такое приятное и теплое ощущение, что на душе сразу становится спокойнее. Я даже не сразу понимаю, что седовласый колдун уже закончил выступление. Реагирую лишь тогда, когда замечаю, что стоявшие вокруг меня люди уже закончили аплодировать и теперь начинают расходиться.

И в этот момент я все-таки не сдерживаюсь. Отдавая себе отчет в том, что делаю, разворачиваюсь в ту сторону, где должен стоять Вадим. Я чувствую, я уверена в том, что он именно там. И я не ошибаюсь.

Дежурная ухмылка на губах, пронизывающий взгляд темных, практически черных глаз.

— Поздравляю с окончанием учебы. — и тон совершенно привычный.

— Спасибо. — а вот у меня явно есть ряд проблем с самоконтролем. — А что ты тут делаешь?

И с выбором вопросов, кажется, тоже.

— Ну не мог же я пропустить такое важное событие для своей бывшей ученицы. — глупому понятно, что сказанное — чистой воды сарказм, даже улыбнуться в ответ хочется.

И я практически успеваю это сделать, осекаюсь лишь в последний момент, когда замечаю взгляд Александрины, которая внимательно за нами наблюдает с противоположного конца зала.

Желание радоваться вместе с ощущением спокойствия тут же испаряются. Я вспоминаю о том, как и при каких обстоятельствах оказалась здесь. Вспоминаю, что предшествовало этому вечеру.

Именно эти воспоминания заставляют меня просто кивнуть и сухо ответить:

— Ясно. Рада была повидаться.

Чтобы не усложнять и без того трудную задачу — уйти отсюда, я как можно скорей разворачиваюсь и направляюсь к выходу. Пока не передумала, пока силы есть.

Я благодарю Вадима за то, что он не препятствует мне. Судя по ощущениям, он еще немного стоит на месте, а затем уходит вглубь зала, растворяясь среди оставшихся гостей.

Путь до дверей дается непросто. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не обернуться, раз за разом повторяя фразу о том, что не должна привлекать внимание, но все-таки не могу перебороть соблазн и уже перед самым выходом из зала останавливаюсь, чтобы в последний раз оглядеть собравшихся.

Увы, мне не везет. Хотя, возможно, это и к лучшему. Выцепить взглядом Вадима среди всех колдунов и колдуний не получается. Приходится признать свое маленькое поражение и продолжить путь. Обречённо, с какой-то тоской, причина которой даже мне толком не понятна. Тоской и каким-то странным гнетущим ощущением, предчувствием чего-то неприятного. Словно в промозглый осенний день, когда за окном сплошная тоска и серость, тебе непременно нужно выйти из дома. В магазин, на учебу, на работу. Куда угодно.

Думаю, вы понимаете, о чем я.

Охранник на входе вежливо прощается со мной, и вот я уже за пределами большого зала. Осталось добраться до гардероба, забрать пальто, и вот она — свобода.

Я успеваю сделать шаг, в очередной раз убедив себя больше не смотреть назад, как вдруг запястье пронзает резкая боль. Настолько сильная и неожиданная, что я непроизвольно хватаюсь за него, сжимаю пальцами здоровой руки. Прикусываю губу, чтобы сдержать то ли стон, то ли всхлип, готовый сорваться с губ, оборачиваюсь и поднимаю голову.

Смотрю в открытые двери зала, из которого только что вышла. Смотрю, потому что теперь нет сомнений, теперь внутри меня абсолютная уверенность в том, что произойдет что-то плохое.

Оно уже происходит.

Оставшиеся после мероприятия колдуны и колдуньи выглядят растерянными. На чьих-то лицах замерло непонимание, а на чьих-то и вовсе испуг. Никто не разговаривает, не слышно даже перешептываний. Шевелиться также никто не торопиться, поэтому я без проблем нахожу эпицентр событий.

В дальнем углу зала, практически на том же месте, где я видела ее в последний раз, стоит Александрина. От ее торжествующего вида все внутри сжимается. Приходится сделать глубокий вдох, медленно выдохнуть, чтобы набраться сил, и лишь затем посмотреть туда, куда смотрит блондинка.

Вадим, которого держат двое колдунов, стоит ко мне спиной. Я не могу видеть его лица, но чувствую его настроение. Он поддался на провокацию, совершил ошибку. Проиграл.

Я не знаю, что стало причиной такого поворота событий, что произошло за то время, пока я шла к выходу, но совершенно точно уверена в том, что дальше ничего хорошего не последует.

Вадим мог бы без труда избавиться от своих опекунов, для этого не потребовалось бы и десятой доли его сил, однако он этого не делает. Стоит и молча ждет, что будет дальше.

Все ждут.

Пауза продолжается еще несколько секунд, на протяжение которых я неотрывно смотрю в спину колдуну, совершенно не понимая, в чем дело. Все становится ясно, когда Александрина начинает говорить:

— Попытка убийства члена Совета Старейшин. Публичная. — голос блондинки с плохо скрываемыми нотками радости. От этого становится совсем гадко. — Ты отдаешь себе отчет в том, какие будут последствия?

Сложить в голове два и два не составляет труда. Не остается вопросов о том, кто совершил покушение, да и на кого, тоже совершенно понятно. А еще я отлично знаю, что будет дальше.

Учеба не прошла даром, теперь я вполне неплохо разбираюсь в законах магического мира. Только сейчас от этого ничуть не легче. Иногда действительно лучше знать меньше.

— Можешь уже заканчивать свое показательное выступление и переходить к официальной части. — Вадим отвечает со скукой. Несмотря на ситуацию, несмотря на то, что его ждет, он не выглядит побежденным, он не дает Александрине в полной мере насладиться моментом.

А этим моментом она, безусловно, давно мечтала насладиться. Растянуть его, распробовать, прочувствовать от начала и до конца. О да, она давно ждала возможности избавиться от Вадима.

— Трибунал состоится в ближайшее время. О месте и сроках ты будешь оповещен. До окончания разбирательства я настоятельно рекомендую тебе не покидать пределов дома. — блондинка делает паузу, смотрит сперва на одного колдуна, держащего Вадима за плечо, а затем на второго. — Убедитесь, чтобы подозреваемый направился к себе.

Получив два практически одновременных кивка, Александрина делает несколько изящных па руками, навешивая на моего наставника заклинания, о чем практически сразу сообщает.

— Так всем будет спокойней. На твоем месте я бы не стала пробовать сбежать.

Пока я пытаюсь понять, какие именно заклятья старейшина наложила на Вадима, на мое плечо опускается ладонь. Хоть движение и плавное, я вздрагиваю, но оборачиваюсь.

Колдун, который сегодня выполнял роль моего сопровождающего и водителя в одном флаконе, стоял напротив меня, держа в руке мое пальто.

— Думаю, вам лучше поехать домой.

В этом равнодушном «думаю» скрыто намного больше, чем просто предложение. Кажется, мой водитель уже превратился в надзирателя, который, я уверена, успел получить распоряжение от Александрины. Так что спорить с ним глупо, да и, если честно, бесполезно.

Именно поэтому я киваю, принимаю пальто, накидываю его на плечи и плетусь за мужчиной.

Уже на улице я все-таки понимаю, что за заклятье повесила на Вадима Александрина. Некое подобие нашего «поводка» с той лишь разницей, что отойти он не мог от дома, а сила удара, который получит колдун, решив ослушаться, вряд ли оставит его в живых.

«На твоем месте я бы не стала пробовать сбежать.»

Я даже не сомневаюсь в том, что в этот момент Вадим усмехнулся, глядя блондинке прямо в глаза.

* * *

Имитация спокойствия, которую я старалась сохранять, кончилась, едва я закрыла за собой дверь в квартиру. Стоило оказаться наедине с собой, как страх накрыл с головой.

Это тогда, при ярком свете, в присутствии большого количества людей, слыша уверенные ноты в голосе Вадима, я не осознавала в полной мере, какая угроза над ним нависла. Теперь же, оказавшись дома, мне едва хватало сил, чтобы справляться с то и дело накатывающими приступами паники.

Нет сомнений в том, что Александрина попытается выжать из грядущего трибунала максимум, добиться предельно суровой меры наказания. И я, как это не было печально, даже в разговоре с самой собой, понимала, что ей это удастся.

С вероятностью девяносто девять и девять десятых процента Вадима ждет смертная казнь. А учитывая то, что произошло в прошлом, можно говорить и о всех ста.

Дело лишь в том, что я к такому исходу совершенно не готова. Никогда не буду готова, и ни за что не смирюсь.

Не знаю сколько времени я мерила шагами комнату, пыталась придумать хоть что-то, найти какой-либо выход, однако чем дольше это продолжалось, тем ясней становилось то, что я просто теряю время. Время, которого и так осталось чертовски мало.

Единственный правильный вариант был очевиден.

Я, конечно, могла бы пойти к Александрине, начать умолять ее, пытаясь переубедить, пощадить Вадима. Вот только все мои мольбы стали бы для блондинки чем-то вроде навязчивого жужжания мухи.

Слишком долго она ждала этого момента. Слишком сильно и давно мечтала убрать Вадима с дороги. Избавиться от единственного человека, который на самом деле мог помешать ей идти к своей цели.

И теперь, когда все, что еще вчера казалось таким серьезным, а сейчас вдруг стало совсем незначительным, я могла сделать только одно. Забыть о своем плане.

Полагаю, что никогда в жизни я еще не собиралась так быстро. Роскошное платье так и осталось валяться на полу. Не испытывая никакой жалости к красивейшему предмету гардероба, совершенно не заботясь о его судьбе, я несколько раз пробежалась по нему, ища сперва футболку, а потом джинсы.

На аккуратность было плевать. Да на все было плевать. Если честно, я даже не была уверена, захлопнула ли я за собой дверь.

Я неслась по вечернему городу, нарушая правила. Заставляя светофоры переключаться, а мешающие машины поворачивать в, вероятно, совершенно ненужные им стороны.

Плевать. На все плевать.

Все вокруг, как в тумане ровно до того момента, пока Вадим не открывает дверь.

Меня никто не остановил, я добралась без проблем, и вот теперь он стоит прямо передо мной, смотрит в глаза. А я…

А я просто бросаюсь ему на шею, прижимаюсь настолько близко, насколько это возможно.

— Все будет хорошо.

Эти слова повторяются, наверное, сотню раз. Я уже не понимаю, кто это шепчет. То ли я, то ли Вадим. Простая фраза успокаивает, разливается теплом по всему телу.

Когда я, наконец, могу оторваться от колдуна, с удивлением понимаю, что мы уже в доме. Стоим посреди гостиной и смотрим друг на друга безумными глазами.

— Все будет хорошо.

— Все будет хорошо.

Одновременно.

Теперь я просто молчу, пытаюсь что-то придумать, но в голове пустота, потому что я действительно не понимаю, что можно сделать.

Казалось, что здесь, рядом с Вадимом, решение о спасении каким-то чудесным образом само придет мне в голову, но чуда не произошло, и теперь хочется реветь, кричать от беспомощности и от осознания собственной ничтожности.

Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, но грубый стук во входную дверь сбивает с мысли, заставляет с ужасом посмотреть в сторону входа.

Не отрывая взгляда от дверей, слышу голос Вадима.

— Лина, что бы не случилось, слушай меня.

Киваю на автомате, но колдуну этого мало, он продолжает:

— Пообещай мне!

— Обещаю.

Желающие войти настойчивы. Сперва следует еще несколько грубых стуков, а затем дверь, распахивается, едва не слетев с петель.

Я, не шевелясь, наблюдаю за тем, как в холл входит Александрина в компании трех мужчин. Двое из них мне уже знакомы — именно они удерживали Вадима на приеме, а вот третьего я видела впервые. В отличие от Вадима, который совершенно точно был с ним знаком.

Вежливо кивнув мужчине, как будто в его дом никто и не вламывался, колдун повернулся к Александрине:

— Между прочим. Это была очень дорогая и очень любимая мной дверь. Крайне некрасиво было ее портить.

— Можешь забрать ее с собой в могилу, если она тебе так дорога. — от ледяного тона и нескрываемого ликования становится не по себе.

— Как оперативно нынче проходят слушания. — фыркает в своей манере Вадим. — А обещали позвать…

— Довольно! — прерывает его блондинка, попутно раскрывая принесенную с собой папку. — Дело срочное, решено было действовать оперативно. Соответствующее постановление имеется.

Резко перейдя на деловой тон, Александрина начинает зачитывать решение Совета Старейшин. Судя по увесистому списку нарушений, которые только предшествуют главной статье обвинения, приговор мне не понравится, ох, как не понравится.

Я крепче вцепляюсь в пальцы Вадима, которые просто не могу выпустить из рук. Как будто, если я отпущу его сейчас, больше уже никогда не смогу оказаться рядом.

В отличие от решения Совета по своему вопросу, я слушаю очень внимательно, вникаю в каждое слово, как будто от моей внимательности зависит окончательный вердикт.

И вот он звучит. Сердце пропускает ударов пять, не меньше. Ровно столько требуется для того, чтобы произнести фразу «высшая мера пресечения».

— Приговор привести в исполнение безотлагательно. — с триумфом заканчивает Александрина и поднимает на Вадима взгляд.

Тот лишь пожимает плечами.

И это все?

Нет! Недопустимо, немыслимо! Я открываю рот, чтобы возмутиться, но чужая сила тут же заставляет замолчать, и уже в следующую секунду я чувствую на себе взгляд блондинки.

— Чуть не забыла. — надув губы, говорит старейшина. — Об исполнителе…

Мне становится дурно. Ноги словно ватные. Я понимаю, к чему она ведет и начинаю мотать головой. Она не может заставить меня…

— Ангелина, ты ведь помнишь условия, на которых тебе было дано право остаться среди нас?

Задав вопрос, Александрина извлекает из все той же папочки, что держит в руках, какой-то документ и показывает его нам. Я не вижу текста, но тело все равно пронзает дрожь.

— Я, пожалуй, зачитаю. — усмехается блондинка и вновь возвращается к официальному тону.

Я уже слышала этот текст раньше. Я даже вспоминала о нем несколько минут назад, когда старейшина зачитывала приговор Вадима. Только вот в прошлый раз я даже не думала о том, что в том решении, которое, как мне казалось, сулило свободу, будет скрыт и мой собственный приговор.

— Любое постановление, принятое Советом Старейшин, не имеет права на обжалование и выполняется в обязательном порядке. В случае несоблюдения данного пункта колдунья приговаривается к высшей мере наказания.

Александрина прячет листок обратно в папку и тут же достает следующий, а я уже ничего не понимаю. Теряю связь с реальностью, мечтаю лишь о том, чтобы все это оказалось кошмарным сном. И чтобы у этой злобной блондинки, наконец, закончились эти чертовы листы.

На этот раз старейшина не читает, просто отдает мне документ, из которого следует, что из-за предшествующей инцидентам моей связи с Вадимом правильным решением будет избрать меня исполнителем наказания. Так сказать, и в напоминание о прошлых грехах, и во избежание будущих.

— Если есть какие-то вопросы, ты можешь задать их наблюдателю. Он здесь для того, чтобы протокол соблюдался беспрекословно. — бросает Александрина и указывает в сторону пожилого мужчины.

В отличие от нее, он не выглядит довольным. Часто смотрит на Вадима, но без злости, скорей устало, с долей понимания или даже сочувствия.

— Ну, раз нет вопросов, — прерывая повисшее молчание, продолжает старейшина. — тогда начнем.

Я не желаю занимать указанного места, но мое желание здесь не учитывается. Словно куклу против моей воли чужая сила ставит меня туда, куда нужно. Я давлюсь от отчаяния, но не могу открыть рот и выдать хоть звук.

Ужасная сцена. Беспощадный театр марионеток, в который я каким-то кошмарным образом попала.

— Давай же! — Александрина нервничает. Единственное, что я могу делать — крутить головой и шевелить руками. Я перевожу взгляд на нее и вижу, как напряжено лицо, как едва заметно прищурены глаза.

Она в шаге от триумфа. Вот она — победа, достаточно лишь протянуть руку.

Сейчас каждая секунда для нее подобна году, многим годам ожидания.

Я делаю вдох и на выдохе поднимаю взгляд. Смотрю на Вадима, который с легкой полуулыбкой кивает. Подталкивает, призывает сделать то, что даже звучит дико.

— Я даю тебе пять секунд, а потом делаю все за тебя. — голос старейшины вновь рассекает воздух. — Только учти, что при таком исходе ты отправишься следом за своим драгоценным Вадимом!

— Лина! — это уже Вадим, и я вновь сдаюсь, опускаю взгляд, не могу смотреть на него.

Один.

Воспоминания вереницей проносятся в голове от первого дня нашего знакомства, того самого, когда я с ног до головы в пыли устраивала представление за ширмой, до настоящего момента. Момента, когда я совершенно точно понимаю, что есть таки ситуации, когда проще умереть самой, чем сделать то, что от тебя хотят.

Два.

— Посмотри на меня.

Вместо ответа трясу головой, из последних сил сдерживая слезы.

— Соберись. — в тоне колдуна призыв и уверенность, которая непонятно почему передается и мне. — Вот так, подними голову.

Три.

Теперь вместо качания, я едва заметно киваю. Коротко и прерывисто дышу, но слушаюсь Вадима. Моргаю часто, потому что картинка перед глазами никак не хочет становиться четкой, но спустя несколько мгновений я, наконец, могу сфокусироваться на лице колдунаа.

Четыре.

— Молодец.

От того, чтобы открыть рот, спасает одна вещь — я просто не могу этого сделать. Магия Александрины заклеила его накрепко.

Варианта всего два — или у меня начались галлюцинации, или же Вадим общается со мной, не издавая при этом ни звука.

Времени медлить нет, я ловлю еще один короткий взгляд колдуна, затем перевожу взгляд на левое запястье парня, которого он едва касается кончиками пальцев правой руки, а затем принимаю решение.

Пять.

Смертельное заклятье летит прямо в грудь Вадиму, но он не падает без чувств, не закрывает глаза, по-прежнему смотрит на меня, едва заметно улыбаясь.

Я так бы и продолжила тонуть в глазах, если бы не стон, раздавшийся с той стороны, где стояла Александрина.

Резко обернувшись, я вижу, как блондинка, осевшая на пол, безумными глазами смотрит на Вадима, параллельно хватаясь руками за горло, словно стараясь разжать его, дать возможность вдохнуть воздуха, которого ей так не хватало.

Сцена ужасная. И сама по себе, и тем, что никто даже и не думает шевельнуться. Одно смертельное заклятье. Одна жертва. Таков протокол.

Смотреть на Александрину тяжело, но я все равно не отвожу взгляд, словно мне необходимо убедиться в том, что все происходит на самом деле. Я наблюдаю за тем, как пожилой мужчина — смотритель подходит к телу блондинки, когда та перестает подавать признаки жизни, внимательно изучает его, а затем дает команду двум колдунам унести.

После он обращает свое внимание на нас, говорит что-то про следующее слушание и запрет на выезд из города, но, в отличие от Александрины, ограничивается словами, и просто удаляется, оставляя нас вдвоем, словно несколько минут назад здесь ничего и не произошло.

Мне и самой не верится, что все случилось на самом деле. Я продолжаю стоять и смотреть в стену. Через какое-то время ощущаю, как подходит Вадим, становится позади меня и обнимает. Я не сопротивляюсь, прижимаюсь к нему спиной, но не спешу поворачиваться.

Я словно нахожусь на границе двух миров, и для того, чтобы вернуться в реальность, мне необходимо самой себе все объяснить.

О том, что Александрины больше нет. О том, что Вадиму во второй раз удалось ей помешать. Помешать не ценой чьей-либо жизни. Помешать, спася нас.

Проходит, наверное, целая вечность, прежде чем я могу заговорить. Выдавливаю из себя всего два слова:

— Ты знал?

Мой вопрос звучит очень похоже на утверждение, но Вадим все равно отвечает, не разжимая объятий:

— Догадывался.

Продолжать пялиться в стену больше нет сил. Я разворачиваюсь и заглядываю колдуну в глаза:

— Давно?

— Пришлось некоторое время немного тебе недоговаривать.

В ответ на хитрую улыбку я фыркаю и не сдерживаю улыбки:

— Как будто когда-либо ты был до конца честен.

Вадим улыбается в ответ и еще ближе прижимает к себе:

— Ну, никогда же не поздно начать?

— Думаешь?

— Уверен.

Я думаю, что тема закрыта, и объяснений не последует, однако колдун удивляет меня, когда говорит:

— Возможно, ты могла заметить, что с руной что-то не так. То есть… — парень усмехается. — Что-то не так с ее отсутствием.

Кажется, я смотрю на него слишком удивленно, потому что уже в следующую секунду он берет мою ладонь, поднимает ее на уровень моих глаз и демонстрирует запястье, на котором я отчетливо вижу свою аккуратную половинку елочки.

Вадим рассказывает мне о том, как впервые заметил странности еще после моего ухода. Начал анализировать, проверять, окончательно убедившись в том, что связь осталась, когда появился на приеме по поводу окончания обучения.

— Счастливая случайность, что мне вообще удалось туда попасть. Рина была крайне против. Хорошо, что закон на этот раз был на моей стороне. Любой бывший наставник действительно имеет право присутствовать на выпускном своего ученика. — Вадим широко улыбается. — Видишь, я тебе даже не соврал. Потом, правда, пришлось немного поиграть с твоими эмоциями…

— И почему, несмотря на то, что ты у нас герой, мне так сильно хочется тебя стукнуть? — улыбаюсь в ответ.

Колдун лишь пожимает плечами и продолжает рассказ.

— Я не мог сказать тебе всей правды, действительно. Ты должна была быть предельно убедительна, чтобы никто не усомнился в том, что я на самом деле сорвался и, вроде как, попытался убить Рину на глазах у множества свидетелей.

— Мне кажется, или я слышу в твоем голосе некое раскаяние?

— Не забывай, я вообще-то тут герой, а героев не принято ставить в неловкое положение.

В ответ не выдерживаю, поднимаюсь на носочки и коротко целую Вадима в губы. Делаю над собой усилие, чтобы не продлить поцелуй, и возвращаюсь на место, готовая слушать дальше.

— Я предоставил Рине ту возможность, которую она так долго ждала. Конечно, был шанс, что она приказала бы убить меня кому-то другому… — колдун ненадолго прерывается, а потом быстро, как будто речь идет о чем-то незначительном, договаривает. — Тогда дело бы, наверное, кончилось не очень хорошо, но-о-о-о… Учитывая твои права в магическом мире и ее желание провернуть все с наибольшим удовольствием для себя… Да и вообще, все же кончилось хорошо, так что не будем заострять внимание на разных мелочах.5ebdbc

— Ага, мелочах… Ты мог… — ловлю нахмуренный взгляд Вадима и замолкаю, а то начнет снова про ущемление чувств героев. Да и рассуждать о том, что случилось, если бы его план не сработал, нет никакого желания, настроение портится мгновенно.

— Лин, она бы не поступила по-другому. — колдун словно утешает меня. — Я отлично ее знал. Она бы не упустила возможности причинить максимальную боль.

— Но почему ты был так уверен в том, что я на самом деле не убью тебя. То есть, речь не о моем желании, а о том, что… — мысль получилась какой-то слишком запутанной, поэтому пришлось замолчать, Вадим же лишь рассмеялся.

— То есть, желание убить меня у тебя все-таки было? И не надо на меня так смотреть. — теперь уже колдун целует меня, но поспешно отстраняется. — Несмотря на то, что ты выдала какой-то бессвязный набор слов, я тебя понял. Ты не могла меня убить, Лина. Я надеюсь, ты не забыла, безлимитный доступ у чьей силе у тебя есть благодаря одному чертовски удачному падению в котел?

— Так и чертовски удачному. — фыркаю в ответ, но вместе с улыбкой начинаю соображать.

У меня сила Вадима. Я должна была его убить. Его же силой.

Ответ настолько очевиден, что становится смешно.

Абсолютно глупая, нелепая ошибка Александрины.

За время учебы я успела отлично уяснить, что собственная сила может служить лишь во благо. Помогать, оберегать.

В случае с «Зеркалом», которое наложила на нас старейшина, все было несколько иначе, это ее магия управляла магией Вадима. А сейчас…

Сейчас его сила в чистом виде была направлена против него же.

— Защитная реакция организма. — усмехнувшись, заканчивает мою мысль колдун. — Я, конечно, не был на сто процентов уверен… Существовала некая вероятность…

— Вадим! — как стукнуть-то этого героя хочется.

Колдун все-таки сдается и кивает, я тоже киваю, но потом мозг цепляется за другую мысль.

— А если бы твой организм захотел избавиться от меня? — я не испытываю злости, отлично помня свои ощущения в тот момент, когда жизнь Вадима, по моему мнению, висела на волоске, просто какое-то непонимание.

В отличие от меня, колдун выглядит уверенным. Вновь поднимает мою руку, которую так и не отпустил, и демонстрирует руну.

— Не избавился бы. Были, конечно, варианты, что кто-нибудь догадается, что Александрина разует глаза и поймет, что сама роет себе яму, вспомнит о прописных истинах, но, к счастью, она была слишком ослеплена своим желанием избавиться от меня.

— К счастью не для нее. — поежившись, непроизвольно вспоминаю искаженное ужасом лицо блондинки. Чтобы избавиться от видения, трясу головой и вновь поднимаю взгляд на Вадима. — И все, это конец?

Парень отвечает не сразу. Смотрит мне в глаза, заставляя тонуть в его темных омутах:

— Нет, Лина, это только самое начало.

И затем, наконец, целует. И что-то мне подсказывает, что на этот раз отрываться от меня так быстро он не намерен.

Совершенно ничего против этого не имею.