Глава 12. Не все воспоминания одинаково безболезненны

Оказаться в чьей-то голове — невероятно странно. Оказаться в голове человека, который тебе не безразличен, странно вдвойне.

Моя магическая составляющая говорит, что в этом нет ничего необычного, но та часть меня, которая все еще не может смириться с чудесами, происходящими в жизни, не собирается верить в то, что сейчас я гляжу на мир отнюдь не своими глазами. Что чувствую отнюдь не свои эмоции.

Я стою и смотрю в зеркало, а с отражения на меня смотрит Вадим. Он так похож на себя настоящего, но в то же время чем-то практически неуловимо отличается.

Я не могу управлять его телом. В нем я просто гостья. Все, что я могу — пережить какие-то моменты вместе с ним.

Стараясь заметить, в чем же разница, пользуюсь тем, что парень продолжает стоять у зеркала, и рассматриваю его, пока, наконец, не понимаю, что все дело во взгляде.

В нем нет той настороженности, того недоверия и тяжести, которые свойственны Вадиму сейчас. Он смотрит в зеркало с легкой полуулыбкой. Я прислушиваюсь к его чувствам и безошибочно определяю, что и на душе у него все спокойно, лишь незначительные сомнения.

Игравшая в комнате, где находится Вадим, музыка, вдруг прерывается. Это заставляет его оторвать взгляд от собственного отражения и повернуться к пианино.

Девушку, сидящую за инструментом, я узнаю без проблем. У Александрины чуть более длинные волосы и платье ниже колен, соответствующее эпохе, но в целом она выглядит совершенно так же, как и сейчас.

Она смотрит на Вадима с интересом, что ему льстит. Он не дурак и отлично понимает, что симпатичен Александрине, но одновременно с этим осознает, что вместе они никогда не будут. Во-первых, она попросту не в его вкусе, а, во-вторых, она тот человек, с которым лучше держать дистанцию. Она старше Вадима и к тому моменту, когда они познакомились, уже успела получить достаточно высокий статус. Лишние откровения и близость с ней ему не нужны.

Именно поэтому он и не хочет соглашаться на ее предложение.

Совершенно обычное, к слову, предложение. Взять ученицу.

Рядовая практика. В меру сильных колдунов и колдуний часто просят о подобных услугах, когда новоиспеченные обладатели способностей по тем или иным причинам не могут проходить обычное обучение.

— Соглашайся. — Александрина так отвратительно тянет гласные, что, если бы я могла, обязательно бы поежилась, но я не могу. Я всего лишь наблюдатель, который чувствует и видит то же, что и Вадим.

К слову, его эта привычка старейшины тоже раздражает.

— Зачем мне это нужно?

— Опыт, уважение и еще целый ряд приятных моментов. — тут же отвечает Александрина, словно готовившаяся к этому вопросу.

Вадим по-прежнему сомневается. Его не интересуют ни возможности, ни «приятные моменты». Он знает себе цену и отлично понимает, что без проблем мог бы стать старейшиной, но эта стезя его никогда не привлекала и вряд ли когда-нибудь привлечет.

А вот опыт… Опыт — это интересно.

Но помимо него есть еще что-то, что в итоге и перевешивает чашу весов в сторону согласия на предложение Александрины. Пока он не может дать название или как-то охарактеризовать это чувство.

Но именно из-за него он и говорит столь ожидаемое блондинкой «Да».

А затем я снова проваливаюсь в туман, который развеивается также стремительно, как и в первый раз.

Картинка меняется. Вадим сидит в кабинете и ждет. Он немного напряжен и по-прежнему не понимает, как и почему ввязался во всю эту сомнительную авантюру с ученицей, однако, вопреки всему, у него нет ощущения, что он поступил неправильно.

От мыслей парня отвлекает звук открываемой двери. Он поворачивает голову и кивает Александрине, входящей первой, а затем вновь переводит взгляд на дверной проем, чтобы уже в следующую секунду увидеть девушку, которую никогда раньше не встречал.

Я смотрю на нее вместе с ним и не верю собственным глазам. Мы действительно похожи. Элла, а я не сомневаюсь в том, что это именно она, смотрит Вадиму прямо в глаза и улыбается самыми уголками губ. Мы с ней примерно одинаково роста, наши волосы и глаза одинакового цвета, но на типаже, пожалуй, сходства заканчиваются.

Хотя, нет. Она, ровно как и я, не нравится Вадиму с первого взгляда.

И вновь темнота уволакивает меня в следующее воспоминание.

Элла — скромная и правильная. Она не перечит Вадиму, во всем слушается его, проявляет усердие в учебе. Достаточно быстро они успевают овладеть основными навыками.

Понемногу парень начинает к ней привыкать, и тогда, когда помимо занятий с ним у нее появляются дополнительные со старейшинами, он ловит себя на мысли, что скучает по ней.

Без нее в доме становится неестественно тихо. Еда — какой-то пресной, а разговоры со знакомыми — скучными.

Она, словно вирус, со временем заполняет практически все его мысли. Вадиму это одновременно и нравится, и не нравится. Иногда он просто в бешенстве от того, что его размеренная жизнь, жизнь, в которой он никогда ни от чего и ни от кого не зависел, вертится теперь вокруг другого человека.

Однако вся эта злость сходит на нет, стоит Элле показаться на горизонте.

Я знаю, что он чувствует к ней. Влюбленность, которая перетекает в нечто большее, в нечто гораздо более крепкое.

То, отчего так просто, не оторвав от себя кусок, уже не избавишься.

Воспоминания сменяются одно за другим, и с каждым новым привязанность Вадима к Элле лишь растет. Она отвечает ему взаимностью, но словно держа на расстоянии. Он же, наоборот, бросается в омут с головой.

Кусочек за кусочком я погружаюсь в его прошлое, с каждым новым кадром понимая, что ничем хорошим история не закончится.

Переломным моментом становится дождливый осенний вечер.

Я уже достаточно хорошо успела запомнить места, чтобы определить, что сцена разворачивается дома у Вадима:

— Это ни к чему хорошему не приведет, Элла! — я чувствую его гнев и адское, практически невыносимое волнение. Странно, что он еще в силах держать себя в руках.

— Ты не понимаешь, Вадим. Во всем, что говорят старейшины, есть смысл!

— Не будь дурой! — он все-таки не выдерживает. От его слов девушка морщится, но взгляд не отводит. — Тебя используют. То, что ты должна сделать — противоречит закону!

— Не смей на меня кричать! — Элла четко выговаривает каждое слово. — Я ждала от тебя поддержки, а что я получаю в итоге?

— Поддержки? — насмешка, которую вкладывает в эти слова Вадим, вызывает в нем ужасную боль, но он действительно полагает, что это единственный способ заставить Эллу, ту Эллу, которую он знал, изменить решение. — Твоими руками пытаются сделать грязную работу, которая может привести к непоправимым последствиям, а ты ждешь от меня поддержки?

Элла не отвечает. Молча поднимается на ноги и выходит из комнаты, а еще через несколько секунд хлопает входная дверь.

Наверное, сейчас я должна провалиться в следующее воспоминание, но этого не происходит. Я остаюсь в этом зябком вечере вместе с Вадимом. Чувствую пустоту, которая поселилась у него внутри.

Парень подходит к зеркалу, и я вновь вижу его отражение. В глазах появилась печаль, а единственная мысль, которая сейчас крутится в его голове — обещание самому себе больше никогда ни при каких обстоятельствах никого не подпускать к себе так близко.

Он берет в руку бокал и медленно крутит его между пальцев, стараясь сосредоточиться. Но вместо собранности приходит лишь гнев.

Бокал летит прямиком в зеркало, которое тут же разлетается на сотни маленьких осколков. Я больше не вижу его отражения, но я чувствую все эмоции, которым он, наконец, дает волю.

Элла, девушка, которую он любит. Любит до безумия, оказалась просто пешкой на шахматной доске в игре за мир. Он чувствовал, что она понемногу отдаляется, но ничего не мог с собой поделать, отгонял эту мысль, потому что боялся потерять.

Он даже и представить не мог, насколько сильно она угодила в сети интриг, где жизнь человека ничто. Где ставки слишком высоки.

Александрина собирается отправить ее на верную смерть. Руками Эллы она собирается убить человека, гибель которого может изменить ход истории. Позволить ей прийти к власти.

На земле, которая еще не успела восстановиться после тяжелой войны. На земле, где за мир пришлось заплатить огромную цену, она хочет нарушить баланс.

Теперь Вадим понимает, что не зря не верил ни единому слову этой милой на первый взгляд блондинки, но легче ему не становится.

Платой за осознание становится потеря человека, без которого весь мир, вероятней всего, рухнет. Человека, которого превратили в безвольную марионетку.

Человека, которого он так сильно любил и так хорошо знал.

Или полагал, что знал.

Вадим отходит от зеркала и закрывает глаза. Еще раз прокручивает в голове сказанное Эллой. Про благие намерения Александрины, про то, что в новом мире, где будут другие порядки и устои, им будет гораздо лучше жить, про то, что она ни за что не поменяет своего мнения.

И тогда он принимает решение.

Если бы я могла, я бы вынырнула из воспоминаний еще на этом моменте, потому что понимала, что будет дальше. Но Вадим не дает мне этого сделать. В очередной раз все застилает туман, а затем я оказываюсь на берегу реки.

Место кажется мне смутно знакомым, вероятно, мы находимся в нашем городе. Вероятно, сейчас здесь располагается какой-нибудь спальный район. Тогда же на этом месте была лишь ухабистая проселочная дорога, ведущая непонятно куда.

Вадим замечает Эллу практически сразу. Она стоит и смотрит на водную гладь, которая подергивается от мелких капель холодного дождя, на который так щедра наша осень. Складывается ощущение, что девушка хочет ему улыбнуться, но в последний момент сдерживается, останавливает себя.

Вадим даже не думает об улыбке. Внутри него полыхает такой костер эмоций, удивительно, что сложно держать себя в руках.

Он подходит к Элле, останавливается меньше чем в метре и смотрит в ее глаза. В глаза, которые кажутся такими родными, что выдерживать их взгляд практически невыносимо.

— Я думала, что ты не придешь. — она все-таки позволяет себе улыбнуться.

Для него же сейчас ее улыбка — пытка. Он хочет скорей со всем покончить, но до сих пор до конца не верит в то, что это конец. Что никакой альтернативы нет.

— Я тоже думал. — перед последним вопросом он все-таки не выдерживает и отворачивается. — Элла, еще не поздно отказаться! Ты точно хорошо подумала?

— Я не откажусь от задуманного, Вадим! — она качает головой, и он понимает, что точка невозврата пройдена.

Вадим слабо кивает, а затем тихо говорит:

— Прости, я тоже.

Элла не понимает, что происходит, когда он резко вскидывает руку. На мгновение на ее лице отображается какое-то детское удивление, а затем она падает на землю.

Смертельное заклинание срабатывает моментально.

Ужас сдавливает горло настолько сильно, что я начинаю задыхаться. Тону в черном тумане, а сверху, придавливая меня, сыплются все новые и новые эмоции Вадима.

Боль. Горечь. Непонимание. Страх.

Мне хочется сделать вдох, но я теряюсь во времени и пространстве, не понимая, где реальность, а где нет. Меня вышвыривает из воспоминаний назад в салон автомобиля, но я словно не чувствую своего тела. Часто моргаю, понимая, что из глаз текут слезы, а эмоции бьют через край. Их невыносимо терпеть, они повсюду.

А ровный голос Вадима лишь усугубляет ситуацию:

— Иногда приходится чем-то жертвовать.

Мы возвращались домой молча, что, наверное, неудивительно в сложившейся ситуации. В моей голове крутилось столько мыслей, что сложно было их сформулировать и выдать какую-либо внятную реакцию. Ещё и бившие ключом эмоции не давали рассуждать здраво.

Несколько раз я пыталась хоть как-то прокомментировать воспоминания Вадима, даже открывала рот, но спустя пару мгновений закрывала его, чувствуя себя рыбой, выброшенной на берег.

Считала ли я, что он подменил воспоминания? Что он был со мной неискренен?

Нет. Ни на секунду подобные мысли не промелькнули в моей голове.

Я верила ему. Полностью и бесповоротно.

Я всем сердцем презирала Александрину и ровно также уважала Вадима. Но несмотря на это, не могла выдавить из себя ни звука. Какой-то ступор, паралич, полная неразбериха в голове и никаких сил на то, чтобы мыслить здраво.

Просто иногда наступают такие моменты, когда молчание — это максимальная реакция, на которую способен человек.

Оказавшись дома у колдуна, я, по-прежнему не произнеся ни слова, поднялась в комнату. Я не была уверена в том, что Вадим понимал и одобрял подобное мое поведение, но на большее я была не способна. Просто закрыла за собой дверь и, не раздеваясь, рухнула на кровать.

Я не собиралась плакать, но отчего-то заплакала. Мои слезы не были слезами жалости. Ни по отношению к Вадиму, ни по отношению к себе. Я просто плакала. Отчасти из-за того, что в этом мире вообще нельзя говорить о справедливости, отчасти из-за того, что невозможно повернуть время вспять, исправить прошлое, пусть даже чужое.

Но по большей части все же из-за того, что накопившимся эмоциям просто необходим был выход. Они мешали мне думать, принимать решения.

Я не знаю, сколько времени я провела, уткнувшись лицом в подушку. Просто в один момент слезы кончились, и я смогла поднять голову.

Потерла глаза, поднялась на ноги и подошла к зеркалу. Мой вид, конечно, оставлял желать лучшего, но сейчас это было меньшим, из того, что меня волновало. Взяв с полки резинку, стянула волосы в тугой хвост и вернулась на кровать. Сев по-турецки, уставилась в стену, стараясь абстрагироваться от мира, сосредотачиваясь на собственных мыслях.

В голове одно за другим выстраивались воспоминания. Мои, Вадима. На этот раз я прокручивала их в памяти, не испытывая никаких эмоций, лишь холодная констатация фактов. Так было проще.

Я думала о том, как вести себя теперь, когда я знаю правду. О том, что будет дальше и о том, что один человек это чертовски мало и одновременно с тем так много для того, чтобы изменить мир.

Я не осуждала Вадима за его поступок. Наоборот. Я не хотела ставить себя на его место, но несколько раз невольно задавала себе вопрос. А как бы в той ситуации повела себя я?

Я бы хотела поступить, как он, поставить благую цель выше собственного эгоизма, но я была совершенно не уверена в том, что мне хватило бы на это сил.

У него же хватило. И на поступок, и на то, чтобы не сломаться потом. Наверное, именно осознание этого факта подтолкнуло меня к окончательному решению.

Я не собиралась идти на поводу у Александрины, но и вступать с ней в открытое противостояние не планировала. Дело было не в том, что я смирилась или испугалась. Просто…

Просто я не могла позволить себе подставить Вадима.

Чем меньше времени мы будем проводить вместе, чем прохладней будут наши отношения, тем больше шансов, что он не пострадает.

К утру мне практически удалось убедить себя в том, что на этот раз все обойдется. Вполне возможно, что у старейшин на меня и вовсе никаких планов нет, однако соблюдать меры предосторожности я все-таки планировала.

А если такие планы имеются, тогда… Тогда я сделаю все для того, чтобы Вадим не пострадал.

Потому что иногда действительно приходится чем-то жертвовать. И сейчас я была готова пожертвовать всем.

Сложнее всего было заставить посмотреть себя в глаза Вадиму. Когда я спустилась на кухню, он уже был там. Как ни в чем не бывало варил кофе. Вид совершенно невозмутимый.

— Доброе утро.

— Доброе. — мне хотелось ответить по-другому, но я сдержала себя. Заставила сесть на стул, не проронив больше ни звука, умоляя себя перестать думать о том, как же чертовски хочется сейчас подойти к нему, прижаться всем телом, почувствовать его тепло.

— После завтрака нужно будет появиться у старейшин. — поставив передо мной чашку, проговорил парень. — С твоим переходом на обычную систему обучения решили не тянуть.

— Понятно. — я все-таки не сдержалась и заглянула в его темные глаза, буквально на мгновение, практически сразу отведя взгляд.

— Не переживай, все нормально. — зачем-то добавил Вадим, заставляя меня вскинуть голову.

Даже в этой ситуации, даже после всего того, что произошло, он оставался сильным. Даже сейчас он меня успокаивал.

Все так же в тишине мы доехали до администрации, где Александрина, невероятно радостная для такого отвратительного дня, как и предполагал Вадим, объявила, что я больше не нуждаюсь в наставнике и могу перейти к обычной учебе.

Один за одним она сняла с нас заклятия. Сперва «Зеркало», затем ограничения с Вадима и, наконец, последнее, самое главное. Она разорвала нашу связь.

Я наблюдала за тем, как меркнет, бесследно исчезая, руна на моем запястье, делая его девственно чистым, и от наблюдения за этой картиной хотелось рассмеяться.

Если бы так просто можно было избавиться и от всех воспоминаний. Сделать вид, что ничего не было. Как татуировки на запястье.

Стереть горе, бессмысленные жертвы, смерти.

Покончив с рунами, Александрина рассказывает о том, что ждет меня дальше, время от времени зачитывая официальные постановления. На словах все звучит красиво, но у меня нет им никакой веры.

Что ждет меня дальше на самом деле, не знает, пожалуй, никто.

Поэтому я слушаю старейшину в пол уха. Равнодушно, не проявляя никаких эмоций. С трудом дожидаюсь окончания заседания и, попрощавшись, выхожу в коридор.

Помня слова Александрины о том, что теперь я могу вернуться домой, по возвращению к колдуну собираю вещи, не особо заботясь об аккуратности. Просто закидываю их в чемодан. На это уходит от силы десять минут.

Когда я выхожу в коридор, Вадим уже ждет меня там.

— Спасибо за все. — выдавливаю из себя с жалким подобием улыбки, до сих пор боясь сказать хотя бы одно лишнее слово.

Все мои эмоции вновь на пределе, хватит, пожалуй, самой малости, чтобы я потеряла над собой контроль, сделала то, чего не должна, чего не могла себе позволить.

В ответ Вадим лишь кивает, и я прохожу к дверям.

Я чувствую, что он идет следом. Тяжелое чувство, но шаг за шагом я продолжаю путь. Повторяю раз за разом, что так надо. Так правильно.

Я очень надеюсь, что принятое мной решение правильное. Что оно поможет уберечь Вадима от неприятностей. А учитывая то, что я знаю об Александрине, колдун действительно стоит в шаге от них. Именно поэтому, чтобы обезопасить себя, ему нужно держаться от нее подальше. Чем меньше колдун будет контактировать со старейшинами и со мной, раз уж я стала их любимой игрушкой, тем больше шансов, что все будет хорошо.

Мне очень хочется в это верить. Мне хочется, чтобы и он поверил, что так будет лучше, не стал препятствовать.

Хочется выйти на улицу и забыть обо всем, начать жить так, как будто в моем мире никогда не появлялось Вадима. И я обязательно так и сделаю. Через пару минут.

А сейчас… Сейчас я все-таки не сдерживаюсь. Перед самыми дверьми отпускаю ручку чемодана и резко, порывисто, словно боясь, что плавные движения заставят Вадима оттолкнуть меня, обнимаю его, прижимаясь крепко-крепко. Я стою, зажмурив глаза, заставляя себя оторваться, но ничего не могу с собой поделать.

Чувствую, как колдун практически невесомо целует мои волосы. От его близости, от его ласки все мои боевые настройки слетают к чертовой матери, и я отлично понимаю, что все это неправильно. Что дальше будет лишь тяжелей. Что сейчас самое время отступить, сделать такой крошечный, но такой огромный шаг назад.

Это сложно, но это необходимо. Именно поэтому, вдохнув полную грудь воздуха, я опускаю руки и отступаю. Медленно выдыхаю, вновь сжимая пальцы на ручке чемодана и, не поднимая взгляда, не оборачиваясь, шагаю к выходу, надеясь, что Вадим меня не остановит.

Потому что иначе я просто не смогу уйти.