Глава 13

Две недели это много или мало? Мне вот казалось, что это безумно много, в особенности в части отдыха от надоедливого одноклассника и его дружка-придурка. Но нет, эти две недели пролетели, как один день, и вот я уже стою у корпуса института в неприличные четыре утра, и стуча зубами от пронизывающего холода, жду подъезжающий уже без малого двадцать минут автобус с нашими спортсменами. В мыслях я разумеется кляну всех и вся, ведь несколько раз у Димы уточнила где они находятся и сколько осталось ехать, и специально такси вызвала с расчетом, что ждать придется не дольше двух минут, но черт, этот никчемный автобус, как в петлю времени пропал.

На все мои сообщения Димка шлет короткое: «Подъезжаем», чем бесит меня еще сильнее. Я уже всерьез начинаю задумываться на кой черт вообще согласилась встретить друга в такую рань, ведь не хотела же, к тому же мы увидимся в институте уже утром. Среди немногочисленных встречающих — таких же умалишенных, как и я, начинаю чувствовать себя не в своей тарелке. К общему упавшему настроению добавляется еще и моросящий дождь, а чертов зонт не спасает вообще, потому что вода льется как будто со всех сторон сразу.

На обочине резко тормозит, выплывшая из ночи черная, как смоль иномарка, и с заднего сидения выплывает та самая моделька, которая липла к Радецкому, как же ее… Диана, вроде бы. По ее супер луку видно сразу, что встала она не за пять минут до выезда. В лучшем случае вообще спать ложилась, но идеальная прическа, макияж, одежда навязчиво кричат, что человек готовился с вечера. Ну разумеется, приехала встречать спортивную звезду региона, первого парня на деревне, как еще она может выглядеть? На ее фоне я, закутанная в теплое пальто и обмотанная толстым шарфом, в стареньких ботинках и с прической «я упала с сеновала», проигрываю по всем пунктам. Даже как-то неудобно становится. Она нарочито элегантно раскрывает зонт-трость и становится поодаль от кучки ожидающих.

И как по заказу из-за поворота выезжает наш институтский фирменный автобус. Едва он тормозит, ребята начинаю вываливаться из него, как шпроты из банки. Вот и Радецкий выполз, потянулся лениво, и к нему тут же подскочила эта белобрысая жертва моды, кинулась на шею, да еще и присосалась, как дементор — ощущение, что всю душу высосет. И зонтик свой держит над головами, а то не дай Бог вода на лицо попадет и превратится прекрасная принцесса в кикимору болотную.

— Вера! — я тут же отвлекаюсь от созерцания голубков и подбегаю к Димке, который поймал меня в крепкие объятия, — черт, не верил до последнего, что ты приедешь. Думал, ты прикалываешься, когда спрашиваешь где мы.

— Ну да, в четыре утра самое то прикалываться! — ворчу я.

— Не злись, Верунька! Встречай победителей! — вопит Димка на всю улицу и как ребенок подпрыгивает от радости.

— Поздравляю, победитель! — кричу я в ответ чуть тише и крепко обнимаю немного сумасшедшего друга.

— Вообще-то победил не он один, — вторгается в наш незамысловатый диалог причина всех моих проблем, — может и меня обнимешь? — спрашивает он нахально улыбаясь.

— Тебя есть кому обнимать, — бросаю я недовольно, и на его лице не к месту возникает приторная улыбочка, — вас тут целая команда победителей, мне всех прикажешь обнимать?

Я тайком окинула взглядом немногочисленное сборище и почему-то не обнаружила его спутницу. Что, все-таки вернулась в свое болото, царевна лягушка?

— Можно только меня — как капитана.

— Как капитана я могу тебя поздравить с тем, что под твоим неумелым руководством команда все же выиграла, — лицо Радецкого меняется, а я, радуясь сползшей улыбке, обращаюсь к другу, — Дим, вызови такси, пока мы не промокли до нитки.

— За две недели отдохнула и теперь дерзишь с новой силой?

— Марк, ты чего к ней привязался? Тебе что-то непонятно было? — я с удивлением оборачиваюсь к Димке, чей голос с незнакомыми стальными нотками только что угрожал, а я уверена, что это была скрытая угроза, Радецкому.

— Спокойно, этой девочке явно не нужна твоя защита. Она сама кому хочешь руку по локоть откусит.

— Тебе что нужно? — не выдерживаю я. Встречи с этим человеком ранним дождливым утром совершенно не добавляет баллов к моему настроению.

— Вер, такси подъезжает, — говорит мне Димка, а я благодарю всех богов, что ранним утром в пустом городе добраться куда угодно можно за считанные минуты. Складываю промокший насквозь зонтик в надежде, что стоять на улице нам осталось не долго.

— Увидимся на парах, — говорит Марк при этом ухмыляется, как придурок.

— Ага. Ох черт, с зонта капает. Погоди, а то намочу машину, — и пока никто ничего не сообразил направляю зонт в сторону Радецкого и нажимаю на кнопку, несколько раз стряхиваю и снова складываю зонтик. Сзади Димка издает нечто наподобие смешка. Господи, я бы многое отдала, чтобы еще когда-нибудь увидеть такое выражение лица у Радецкого. Покрытое крупными каплями, выражающее абсолютное негодование и при этом невероятную злость лицо. О да! Лучшее утро в моей жизни!

— Стерва, — произносит он одними губами, но я только лучезарно улыбаюсь ему в ответ.

— До встречи на парах, — бросаю я на прощание.

Уже в такси Димка смеется в голос, а я кошусь на хмурого водителя.

— Нет, ты неподражаема, — выдает друг сквозь поток смеха.

— Он заслужил.

— Безусловно!

— Погоди ка, а о чем это ты там говорил? Ты с Марком меня обсуждал на своих сборах что ли?

Димкин смех мгновенно исчезает, а сам он принимает вид придурковатый.

— Говори, — предупреждающе щурюсь я.

— Вер, не обращай внимания. Просто сказал, чтобы он вокруг тебя не отирался.

— С чего бы у вас возник такой разговор?

— Да не важно. Главное, он ответил, что до тебя ему дела нет и никого он доставать не собирается.

— Значит вот так он ответил… — пробормотала я.

Ну надо же какой придурок — дела ему до меня, значит, нет. А с пятого класса доставал он меня просто так? Даже обидно такое слышать. Я-то думала он меня за что-то конкретное невзлюбил, ну там, сказала лишнего, или домашку списать не дала. А он вот так значит!

— Вер, ты обещала мне все рассказать, если будет плохо, — напоминает мне Димка. Я перевожу на него взгляд, и почему-то чувствую несильную боль в руке — оказывается, я задумалась настолько, что впилась ногтями в собственную ладонь. Облегчение наступает едва я разжимаю кулак, но на коже остаются глубокие следы-полулунки.

— Если будет плохо — скажу. Пока только у Ирки совсем не ладится. Мартынов ее достал, — говорю я между прочим, чтобы отвлечь его внимание от себя.

— Егор? Да с ним вообще что-то неладное в последнее время, — признается Димка, — ей Богу, как бес вселился. Представляешь, даже не отмечал с нами победу нашу, напивался там, где-то в своем номере, хотя тренер нам категорически запрещает пить. Ну понемногу, но не до полного беспамятства. И злой ходил, как черт, разве что на людей не кидался. Хотя в игре и такой момент был.

— По всем признакам прямо-таки влюбился, — хмыкаю я.

— Ну а что он не человек что ли? Влюбиться не может?

— Может, — согласно киваю я, — но тогда я Ире сочувствую.

— Это еще почему?

— В нее влюбился Мартынов, — удивительно, как Димка не понимает очевидных вещей, — само по себе стремно.

Димка только глаза закатывает на мой ответ. А тем временем такси подвозит нас к дому.

— Еще раз поздравляю с победой, — кричу я другу на прощание. Дождь усилился, и намокать как-то не хочется, поэтому мы наскоро чмокнулись и разошлись.

Часы показывали всего лишь половину пятого утра. Папа еще спал, а я тихонько пробралась в свою спальню и завалилась на кровать, едва успев снять с себя джинсы, и под действием теплого одеяла и до безумия мягкой подушки мгновенно уснула.

— Вера! — я подпрыгиваю на месте и едва не опрокидываю на себя полный бокал остывшего чая. Кажется, уснула за столом.

После утренней вылазки чувствую себя вареным пельменем, хотя мне и удалось еще немного поспать.

— Ты завтракаешь только чаем? — строго спрашивает папа, нависая скалой.

— Просто я не голодная, — честно бормочу я, отхлебывая из чашки.

— Это уже не шутки, ты вообще ничего не ешь? Завтракаешь чаем, обедаешь чаем, ужинаешь тоже чаем!

— Пап, ну ты чего?

— Ты себя в зеркало видела?

А что в зеркале? Вот на весах с утра картинка была интереснее на целых два килограмма.

— Вера, хочешь стать анорексичкой?

— Не преувеличивай. Я просто слежу за фигурой.

— Следить за фигурой нужно, — соглашается папа, — но не отказываться же от еды!

— Но я действительно не голодная.

— Все равно. Я заварил тебе овсянку. Хоть что-то поешь.

Передо мной на столе оказывается тарелка с небольшой порцией каши с мелкими кусочками фруктов, а папа смотрит на меня выжидающе, и под этим взглядом мне приходится взять ложку и отправить порцию каши в рот. Она еще теплая и довольно сладкая. И мне сразу же хочется съесть еще немного, и еще, пока тарелка не опустела.

— Ну вот, — папа довольно кивает головой, отправляя пустую тарелку в раковину, — и про обед не забудь.

Я соглашаюсь с папой, лишь бы не спорить, но едва он выходит из кухни меня посещает чувство вины за то, что я съела такую большую порцию каши. Овсянка ведь сплошной углевод, тяжелая пища и непременно отложится в самом ненужном месте. И как можно быть такой безвольной?

Еще хуже мое настроение становится в тот момент, когда мое трикотажное белое платье, которое в последний раз сидело на мне немного свободно, вдруг оказалось велико и словно мешком заволокло фигуру. Положение спас только поясок, который приталил эту мешковину. А между тем в зеркало на меня смотрела отнюдь не стройная девушка, я все еще вижу лишние килограммы, которые непременно нужно убирать. Еще и усталый видок после доброго утра превращает меня в сорокалетнюю женщину, зарабатывающую на жизнь торговлей селедкой на рынке с утра до вечера. Мне пришлось нанести немного больше макияжа, чем обычно, чтобы скрыть бледность кожи и темные круги под глазами, и наложить светлые румяна. И хотя выглядеть я стала лучше, все же еще немного похудеть мне бы не помешало.

— Выглядишь изможденной, — говорит мне Ира при встрече, — надо же, как ты похудела. Я даже не замечала.

— Утром встречала Димку со сборов, не выспалась, — отмахиваюсь я, хотя Ирино замечание о моей фигуре добавляет пару баллов моей шкале настроения.

— Что уже сегодня? — вдруг всполошилась Ира, — две недели прошло? Блин…

— Да ладно тебе, ты его, — понимая о ком переживает подруга, — в последнюю встречу так отшила, что он убегал, как побитый щенок.

— Вот именно. Теперь придумает что-нибудь такое…

— Да нормально все будет, не бойся, — улыбаюсь я и тяну ее в аудиторию.

На первую пару спортсмены так и не явились, и я даже успела помечтать, что они настолько устали, что пропустят весь день, но увы, на семинар троица пришла. На удивление мое и Иры, Мартынов в первом же ряду свернул, даже не дойдя до нашего, и ушел на самую дальнюю парту вместе с Мишей. По виду у обоих было обычное настроение, ничего не предвещавшее. Радецкий уселся на параллельную парту в среднем ряду, так же проигнорировав наше присутствие.

И хотя Ира всю пару недоверчиво косилась в сторону последних парт, от троицы не было ни слуху и ни духу. Я уже было расслабилась, потому как несмотря на спокойный вид волновалась не меньше Иры, но ничего в моей жизни не заканчивается благополучно.

— Что ты с собой сделала?

Я хмуро посмотрела на объект моих страданий, лениво привалившегося плечом к стене и отрезая мне путь к двери в кабинет моего дипломного руководителя, с которым у меня назначена встреча. Его, как обычно, пришлось выжидать, как верному псу под закрытой дверью.

— Вера, ты заболела? — я снова слышу его голос, но мне так не хочется начинать новую дискуссию, что я только отрицательно качаю головой.

— Выглядишь, как выжатый лимон! — констатирует он, а я усмехаюсь, вспоминая, что с утра выглядела еще хуже.

— Марк, тебе чего? — лениво спрашиваю я, — у меня нет настроения спорить с тобой.

— Знаешь, у меня тоже нет, — неожиданно заявляет он, — давай сходим куда-нибудь вечером?

Хорошо, что я спиной стену подпираю, а то бы упала прямо на этом самом месте.

— Ты заболел?

— Нет.

— Это шутка?

— Нет.

— Тогда умом тронулся, — резюмирую я, — иначе не решил бы, что я с тобой куда-то пойду.

— Неужели это предложение звучит настолько нелепо? — тихо спрашивает Радецкий при этом пристально смотрит мне в глаза.

— Безумно, — без малейшего сомнения отвечаю я, выдерживая взгляд.

Он ничего мне не отвечает, чем повергает в еще больший шок, и окончательно добивает, когда просто уходит. Вот так без оскорблений и подколов. Даже чувство внутри какое-то странное, опустошенное, будто чего-то не хватает.

— Воронова, пришли? — мой дипломный вырывает меня из тягостных ощущений, — заходите.