Глава 20

— Хорошо, — соглашается Марк, — но, Вера, ожидание не будет вечным, — добавляет он, заглядывая в глаза, и я понимаю сколь серьезны его слова. — И наш договор не означает, что мы будем сторониться друг друга и делать вид, что не знакомы.

— Пускай будет так, — соглашаюсь я.

— Ладно, — Марк отступает от меня и вместе с ним исчезает и завораживающее чувство, что окутывает словно теплым пледом.

Я вновь ощущаю промозглый холод, и даже жжение на лбу возвращается, словно перестало действовать обезболивающее. Накатывает такое разочарование, что душа начинает ныть, и растет желание отбросить все свои сомнения и чертов договор, что сама и затеяла. Но я знаю, что мне необходимо подумать и привыкнуть к новым ощущениям.

Темнеет быстро, поэтому кураторы на местах зажигают факелы и их хорошо видно на отдалении. Мы добредаем до второй точки и там нас ждет такой же хило стилизованный стражник в пластиковой маске не то льва, не то кота. У него действительно находится небольшая аптечка, правда ее содержимое скорее смешит: пластыри, бинт, перекись водорода и зеленка — вовсе не густо. Но этого хватает, что обработать мою царапину и заклеить ее во избежание попадания грязи.

На этот раз испытание, в котором непосредственное участие принимаем мы оба, и это испытание на память в чистую слизано из одноименной передачи: перед нами на столе лежит две длинных, но узких коробки, где в ряд уложены разноцветные шарики. Коробку приоткрывают на несколько секунд, предлагают нам запомнить последовательность цветов и за тридцать секунд выложить полную копию в пустой коробке. Если бы мы были настоящей командой, то запомнить не составило бы труда, ведь очевидно, что два человека должны запомнить лишь половину выкладки. Но куратор закрывает коробку быстрее, чем я успеваю предложить, и дает нам минуту на выполнение задания.

Марк сразу же принимается за работу. Он методично выкладывает цветные шарики один за другим, причем делает это крайне быстро словно боится забыть, что успел запомнить. Я не запомнила последовательность с самого начала, и надеялась только на него, но к концу ряда Марк вдруг остановился, положил в лунку сначала красный шарик, но подумав несколько секунд, заменил его на черный. При этом его указательный палец так и остался лежать на шарике словно он все еще сомневался в правильности своего выбора.

— Здесь красный, Марк, — говорю ему я потому что отчетливо помню, что два последних шарика были одинакового цвета и этот цвет был красным.

Марк повернул ко мне голову пристально посмотрел, затем его взгляд вернулся к шарикам, палец скользнул в сторону, и решения своего он не изменил. Неужели настолько не доверяет моей памяти? Даже обидно!

Импровизированный маэстро медленно тянется к своей коробке. Он делает это с таким нелепым пафосом, совершенно не соответствующем ситуации, что зарождается отчетливое желание дать ему пинка, да еще и открывать коробку начал нарочито неторопливо, раскрывая лишь по одному шарику. Понятно, что он копирует поведение ведущих из оригинальной игры, но в данном случае, он подзадоривает мое любопытство.

Остается открыть три последних шарика. Пока выкладка Марка верна, не ошибается он и со следующим шариком. В предвкушении я наклоняюсь ближе к столу, чтобы точно увидеть ошибся ли этот самодовольный индюк или нет. Куратор тянет край крышки еще на одно деление, и я отчетливо вижу красный шарик.

— Вот это провал! — вскрикиваю я радостно, хлопая ладонью о ладонь.

— Чему ты радуешься? — спрашивает Марк, хмурясь, — мы проиграли.

— Нет, — тяну я, улыбаясь, а потом к неожиданности Марка тычу в него пальцем — это ты проиграл!

— Отныне, — излишне наигранный голос куратора отвлекает нас от спора, — Вы пленник.

— Чего? — одновременно удивляемся мы с Марком.

— Вы не прошли испытание и не получаете ключ и тайную коробку, а проигравший становится пленником!

— И что теперь делать, — недоумеваю я, — он больше не может принимать участие в игре?

— Может если второй участник команды пройдет испытание и выручит пленника.

— Ну хорошо, — соглашаюсь я, — какое испытание нужно пройти?

Куратор отходит чуть дальше и скрывается за одним из деревьев, а возвращается с небольшим аквариумом. Из-за сумерек я не сразу вижу, что именно в нем находится, но подойдя ближе с ужасом отскакиваю назад. На дне ползает большое количество совершенно разных насекомых. Не знаю названий каждого, но мне это и не нужно, лишь завидя их огромные усы, лапки и черные крылья я готова бежать так далеко, как только могу.

— На дне аквариума находятся шайбы, — будто не замечая ужаса в моих глазах говорит куратор, — их нужно открутить и найти там четырехзначный код. Этот код станет паролем, который и освободит пленника. Ключ и коробку вы все равно не получите, но, по крайней мере, член вашей команды останется с вами.

— Нет уж увольте, — отвечаю я, качая головой, — прости, но эта игра не стоит моих нервов, — обращаюсь я уже к Марку.

— В таком случае игрок выбывает из соревнования и не сможет принять участие в финале, — заявляет куратор.

— Я думаю невелика беда, — отмахиваюсь.

— Ты готова меня бросить, — смеется Марк.

— Ты прекрасно знаешь, как сильно я боюсь насекомых. Может быть я найду Мартынова, и он согласится пройти это испытание?

— Если Вы покинете площадку, — тут же вставляет свое веское слово куратор, — пленник автоматически выбывает из игры.

— Значит такая судьба! — констатирую я, едва сдерживаясь, чтобы не прикрикнуть.

— Итак, Вы отказываетесь? — спрашивает куратор и своим пафосным голосом злит меня еще сильнее.

И чего я молчу? Конечно отказываюсь, как может быть иначе? Но тогда получится, что наша немногочисленная и не слишком сплоченная команда лишится одного сильного участника? А если впереди будут физические испытания? С меня спроса нет, с Ирки тоже. Остается Мартынов, а он справится? Снова я попадаю в ситуацию, в которой не была со школьной скамьи, когда вся команда проиграет из-за того, что я чего-то не могу. Может минутка или две в обществе насекомых не столь ужасно, как кажется?

— Ладно, — на ежесекундном порыве говорю я, и подхожу к аквариуму с тварями, пока не передумала.

— На выполнение задания дается шестьдесят секунд!

Сама не верю, что согласилась на этот ужас. У меня, кажется, даже сердце замирает, когда ладонь тянется к шайбам. Я выбираю те, по которым никто не ползет и кручу так быстро, как только могу, уповая на то, что цифры написаны на одной из них. И мои надежды частично оправдываются: на одной из шайб красным маркером нарисованы двойка и пятерка. А дальше меня сковывает страх. По всем шайбам кто-то ползает. Даже ненавистные хлебники тут есть — главный страх из детства. Тяну ладонь, чтобы смахнуть их, и тут же одергиваю, и снова протягиваю.

— Тридцать секунд! — предупреждает куратор.

— Обратный отсчет сил не добавляет, — гаркаю я, вновь протягивая руку.

Решаюсь, выдыхаю разом весь воздух из лёгких и смахиваю жуков с шайб кончиками ногтей — так морально легче к ним прикасаться, если не чувствовать шершавости их телец под пальцами. Откручиваю ещё две шайбы и, к счастью, под одной из них еще две цифры. Пока Марк разбирается со своим освобождением, я отхожу в сторонку и склоняюсь к коленям, пытаясь прийти в себя. Боже мой, в страшном сне я бы не увидела, что буду трогать насекомых. Меня слегка пошатывает, поэтому придерживаюсь рукой за рядом стоящее дерево. Даже царапина на лбу перестала болеть или это шок заглушает боль?

— Ты молодец, — подходит Марк и его ладонь опускается мне на спину, — я не ожидал, что ты решишься, помня твою фобию.

Поднимаю голову и смотрю на него снизу-вверх, пытаясь восстановить дыхание, но, наверное, мой взгляд красноречив, ведь Марк больше не решается болтать, и я не горю желанием разговаривать вплоть до следующей точки, где мы вновь проходим испытание вдвоем, но на этот раз я решительно встаю за стол, опасаясь, что если Радецкий проиграет еще раз, то мне предложат спасать его погружаясь в логово с тараканами.

Это игра на хитрость. Передо мной на столе лежит плоская панель с продольными выемками, в которых разложены тонкие палочки. Задача проста — убирать от одной до трех, чтобы в конце оставить противнику одну палочку. Я насчитала всего двадцать палочек и так как первый ход мой, то убираю сразу три, в то время, как куратор сдвинул только одну. Снова сдвигаю три, и на этот раз куратор убрал две. В этот раз, я убрала одну палочку, куратор вновь две, и тогда я сняла разом три палочки, оставив противнику всего пять, таким образом, какой бы ход он не совершил, мой следующий будет победным.

Марк всё это время стоит рядом и молча наблюдает за моими действиями, не влезая с советами. Нам отдают ещё один бутафорский ключ и чёрную коробку, которая в этот раз гораздо больше и тяжелее предыдущей, но её мы так же оставляем на пункте и двигаемся к последнему заданию, полагая, что Егор и Ира свои уже выполнили.

Когда мы доходим до последней точки в лесу, нас уже ждет вторая часть нашей команды. Им удалось получить два ключа и две коробки.

— Марк, ты как умудрился то? — смеется Егор, когда мы рассказываем, что упустили один из ключей, но тот лишь пожимает плечами, молчаливо говоря: «сам не знаю».

— Как ты решилась? — удивленно спрашивает Ирка, — ты же одного таракана, тогда как испугалась, а тут целый аквариум.

— Не напоминай, пожалуйста, — прошу я, стискивая зубы, чтобы отвлечься от мгновенно всплывшей в памяти картинки, где мои руки касаются жуков.

— А что с головой?

— Ерунда, производственная травма, — отмахиваюсь от назойливой подруги.

Я искренне рада, что решилась пройти испытание с насекомыми, и Марк не выбыл из игры, потому что последнее задание силовое. Простое до безобразия, конечно, но все же физическая сила играет в нем ключевую роль. Правда, я в упор не понимаю почему его предполагают для четверых участников, как, словом и первое, ведь двое скорее выполняют роль поддержки. Перед нами две огромные синие бочки, одна из которых заполнена водой.

— Чтобы получить ключ нужно за минуту перелить воду из одной бочки в другую и достать его со дна, — объясняет правила куратор и вручает нам два десятилитровых ведра.

Слабо представляю, как я или Ирка таскали бы эти ведра еще и за столь короткое время. А Марк с Егором справляются с заданием на ура — быстро перебегают туда-обратно с тяжеленными ведрами и ничего — даже не запыхались. Справляются они почти секунда в секунду, но последний ключ у нас, а вместе с ним и коробка.

Уже в полном составе мы возвращаемся на базу, где нас ждет последнее испытание с сокровищницей, при чем таких сокровищниц в виде состаренных коробок здесь очень много, ведь команды прибывают одна за другой. Большая поляна разделена на десяток равных полос метров по десять, в конце которой и стоят заветные коробки.

— Для открытия сокровищницы у вас не хватает ключа, поэтому вам придется обменять одного игрока на ключ, — говорит нам куратор, который впервые выглядит, как человек, а не бракованная помесь кота с тигром.

— Я останусь, — предлагает Ирка.

— Ладно, пусть так, — соглашается Марк.

— Можете открыть тайные коробки, которые вы заработали, — предлагает нам ведущий.

Когда мы их открываем, то недоуменно смотрим на набор продуктов, состоящий из капусты, моркови, картошки, небольшого кусочка мяса и перца. Не было соли, но ее-то, видимо, и проиграл Марк на своем испытании. Так же в каждой коробке лежит записка с кодовым словом — подсказки, с помощью которых мы должны угадать единственное слово. Все, как в оригинальной игре, за исключением отсутствия антуража в виде клеток и тигров.

— А теперь вам понадобятся баллы, которые вы заработали на первом испытании. Сложив их, мы получим время, которое будет доступно вам для сбора сокровищ.

Да что ж такое! Вот где накосячу лично я, ведь баллы за мое время просто не могут быть высокими, но спасает то, что Ирка шла следом и не я одна подвожу команду.

— Итак, двадцать пять баллов у Радецкого, — вещает ведущий, сверяясь с какой-то табличкой, — двадцать три у Мартынова.

А мне как-то и не интересны мои баллы, они явно не будут столь же впечатляющими.

— Десять у Вороновой, — объявляет ведущий, — десять у Скопцовой. Итого у всей команды шестьдесят восемь секунд на добычу сокровищ из гробницы и еще шестьдесят секунд дается каждой команде на угадывание кодового слова.

Мартынов усмехается, глядя на нас с Иркой, а я лишь жму плечами, мол «а что ты хотел?».

— Итак, время! — объявляет ведущий, и мы втроем бросаемся складывать слово из подсказок, как будто от этого жизнь наша зависит — не меньше.

В наших подсказках есть слова: учеба, бал, жизнь, профессор, билет. Единогласно и довольно быстро решаем, что закодированное слово — институт. Сообщаем об этом ведущему, а он, зараза, как на зло стоит и время тянет, создавая напряженную атмосферу. Все-таки это подобие игры действительно заводит, ведь четверо старшекурсников стоят и с замиранием сердца ждут вердикта в ничего не значащей и ничего не дающей игре, рассчитанной на чистый азарт.

— Вы угадали! — наконец объявляет он, — сокровищница открыта!

С воплями мы втроем бросаемся к коробке, в которой вместо монет оказывается наложена куча разноцветных декоративных камушков. И я, и Мартынов, и Марк набираем так много, как только можем и бежим обратно, где в пустую коробку сбрасываем все, что удалось унести, и таких попыток за минуту у нас получается три. Ирка подбадривает наш забег выкриками «давайте ребята, вы лучшие».

По истечению времени «сокровища» взвешивают и результат записывают в таблицу, нас выдворяют за пределы поляны, а наше место занимает следующая команда. И так до тех пор, пока все не прошли испытания.

Позже, на общей площади Диана лично объявляет результаты. Ажиотаж захватил всех без исключения, даже я, кто всегда довольно скептически относился к подобным выездам и соревнованиям, стою и волнуюсь об итогах игры.

— Друзья, — звенит ее голос, — вы все большие молодцы! — ну куда уж без пламенной речи и возможности покрасоваться в своем идеальном образе, — все команды без исключения завершили соревнования! Поздравляю!

Амеба улыбается под раздающийся мощный единый радостный крик.

— Я объявлю пятерых победителей конкурса, а общий командный зачет можете посмотреть в итоговой таблице!

Под заигравшую музыку из одноименной передачи она называет команды одну за другой, и, к своему удивлению, слышу наши фамилии! У нас третье место из всего потока! Не зря жуков мучила, значит! Марк с Егором жмут друг другу руки, мы с Иркой обнимаемся, я обмениваюсь товарищеским объятием с Мартыновы, а Ирка с Радецким и на этом конкурс окочен.

После завершения игры нас ждет небольшой перекус на свежем воздухе: на уже выставленные столы организаторы выносят горячую выпечку и несколько массивных термопотов. Горячий чай еще никогда не был столь вкусным, а под общим настроением я тоже решаю съесть пирожок.

— Верка, ты герой, — смеется Ира, едва произнося слова из-за набитого рта, — благодаря тебе мы заняли третье место!

— До сих пор не понимаю, что это дает и на что пошли мои нервные клетки, — смеюсь я.

— Ты что! Мы же почти победили! Если бы Марка не было, мы бы последнее испытание не прошли, его баллы не зачли бы в общее время, вы бы не собрали столько сокровищ!

— Если бы не он, мне бы не пришлось трогать жуков, — парирую я.

— Да забудь ты уже о них! Все же хорошо кончилось, да? Значит надо радоваться.

— Так я и радуюсь, Ир!

Мы хохочем от души, а в этом момент к нам подходят оставшиеся два члена нашей команды.

— Ну, с почетным третьим! — салютует Мартынов пластиковым стаканчиком с чаем.

— Главное не место, а весело проведенное время, — вдруг говорит та самая Ирка, которая только что утверждала, что моя самоотверженность помогла занять команде третье место.

— Ребята, внимание! — раздается усиленный микрофоном, звенящий голос Дианы, и все притихают, — сейчас у вас час свободного времени, а потом ждем вас всех на ужин, который повара приготовят из тех продуктов, что вы добыли в испытаниях!

— Интересно, что они приготовят нам из капусты и моркови… — расстроенно бормочет один из первокурсников позади меня.

А я вот думаю, каким будет на вкус то, что приготовят повара без соли, которую Марк проиграл?

— После ужина приглашаем всех на финальный костер! — добавляет Диана в завершении своей короткой речи.

Доев последние пирожки, все постепенно начинают разбредаться по домикам, уходим и мы с Иркой, пока наши соседи отвлечены на образовавшуюся мужскую компанию. В домике натоплено, от того еще более уютно. Пользуясь случаем заваливаюсь на кровать, так же поступает и Ирка. Я действительно устала за этот долгий и насыщенный день, а совместно с ночным недосыпом моя усталость быстро затягивает в сон.

— Ир, толкни меня, как к ужину пойдешь, — едва найдя в себе силы, бормочу я, поудобнее устраиваясь. Я так устала, что даже не уверена произнесла ли я свою просьбу в слух или мне это уже снилось.

На берегу реки зимой ужасно холодно, но, несмотря на это, я одета лишь в легкий свитер и джинсы. Солнце село, и теперь территорию освещают лишь частые, но тусклые фонари. Не помню, как попала сюда, но знаю, что мне здесь что-то нужно. Кажется, будто лампочки в фонарях все разом потускнели, стало слишком темно.

— Вера!

Я резко оборачиваюсь на голос Марка. Он стоит выше на берегу, одет так же легко, как и я. Дует холодный ветер, но мне отчего-то тепло. Марк смотрит на меня, и от его взгляда по спине скатывается ледяная лавина. Почему я должна терпеть это тягучее чувство, что разливается внутри по венам?

Делаю шаг, второй, быстрее и быстрее и перехожу на бег, а Марк словно вторит моим действиям. Из-под его ног салютом разлетается белоснежный сухой снег. Еще мгновение и я падаю в горячие объятия. Мои губы находят его и тело пробивает мощнейший разряд, будто я коснулась не кожи, а высоковольтного провода, и все остальное просто меркнет. Поцелуй настойчивый и подчиняющий, от того еще более горячий и страстный. Руки блуждают по телу, то обхватывая спину и прижимая, то поднимаются к плечам и стискивают с такой мощнейшей силой, что непременно останутся синяки, то переходят к затылку, не давая отстраниться даже чтобы вдохнуть необходимы кислород. Наплевать на все! На все страхи, комплексы и сомнения. Хочу быть нужной, быть любимой, в первые жизни хочу почувствовать себя чьей-то. Хочу любить! И Солнце начинает припекать спину и становится жарко, в слух врезается шелестение листвы и далекий свист неизвестной птицы.

— Вера, — шепчет Марк, пока его ладони проникают под мой свитер, касаясь живота и ребер, посылая новые и новые электрические разряды, — Вера, — повторяет он, как мантру, когда я задираю его майку, — Вера, — и губы возвращаются к моим губам. Марк опускается и тянет меня за собой, укладывая на зеленый ковер свежескошенной травы.

— Вера! Ве-ра, — меня неожиданно дергает вверх, словно в районе солнечного сплетения кто-то привязал веревку и резко потянул, и я уже не на солнечном берегу. Я в кровати, и что-то сильно припекает мою спину.

— Вера, проснись, — кажется, это Иркин голос.

Приоткрыв отяжелевшие веки и обернувшись вижу, как Ира натягивает толстовку поверх свитера. Когда ее голова показалась из выреза горловины, она поворачивается ко мне и, улыбнувшись говорит:

— Проснулась? Ты так стонала и ворочалась во сне, что я решила тебе кошмар снится.

Да не может этого быть! — хочется заорать мне. Возле кровати стоит обогревать и пышет жаром. Со злостью откидываюсь на подушку, сжимаю кулаки и зажмуриваю глаза.

— Ты чего? Все в порядке? — обеспокоенно спрашивает Ирка, подходя ближе. Еще и наклоняется и в лицо норовит заглянуть.

— Нормально, — отмахиваюсь я, искренне стараясь не нагрубить, — ты куда собираешься?

— Так на ужин пора. Ты же просила разбудить. Ужин через десять минут, но я не стала ждать с точностью до минуты, тем более ты так ворочалась.

— Уже? — тянусь за телефоном и недоверчиво смотрю на циферблат.

Да, точно! А по ощущениям минуту назад глаза закрыла. Приходится вставать, превозмогая себя и топать вместе с Иркой на ужин. Видимо, действие свежего воздуха со всеми сыграло злую шутку — половина студентов полусонные, а вторая половина сидит, уткнувшись лицом в сгиб локтя и, должно быть, уже спит. Нас просят сесть с теми, с кем были в одной команде, и пока студенты разбредаются в поисках друг друга, мы с Иркой садимся вдвоем, так как в коматозной толпе ни я ни она не видим ни Мартынова ни Радецкого.

Они появляются чуть позже, когда начинают выносить еду, и сразу же направляются в нашу сторону. Ирка веселая и жизнерадостная, но это потому, что она сидит спиной ко входу и не замечает приближения Мартынова, а когда он, обойдя ее, садится на свободный стул по ее правую руку, резко превращается в тихоню. Может это не страх или неприязнь, а естественная реакция на объект, который симпатичен? Или, скажем, образ, в который она входит специально или нет при появлении все того же объекта?

— Что мы пропустили? — спрашивает Марк, плюхаясь на соседний со мной стул.

Меня это не удивляет и не будоражит, зато я начинаю задаваться вопросом: когда его нарочитое присутствие рядом стало для меня столь привычным, что я и бровью не веду? А подумав, прихожу к еще более удивительному выводу — мне нравится, что именно он находится рядом. Я уже не дрожу и не впадаю в полуобморок, а наоборот — внутри все теплеет и силы появляются из неоткуда, словно я выпила волшебный эликсир счастья.

— Ничего, — отвечаю, улыбнувшись, — кроме всеобщей сонливости.

— Да, царство мертвых какое-то, — тянет Мартынов, оглядываясь.

— Есть идея, — тихо говорит Марк, наклоняясь к центру стола и заговорчески подмигивая, — на вечер, — добавляет он.

— И у меня, — повторив его движение наклоняюсь к центру стола, почти сталкиваясь с Марком лбом, — сразу после ужина мы нашим дружным сработавшимся коллективом пойдем на всеобщую мобилизацию — к костру. Иначе эта белобрысая кукла будет вопить, как выпь на болоте, что мы, а точнее я, саботирую тщательно выверенное ею мероприятие.

Ирка прыснула от смеха, Мартынов закашлялся, и даже сам Марк улыбнулся.

— Дианка? — все же уточняет Егор, — не стоит воспринимать всерьез ее угрозы.

— И все же не имею никакого желания с ней связываться.

Я возвращаюсь в удобное положение как раз в тот момент, когда приносят разлитый по тарелкам суп. Это явно щи, что еще можно было сварить из наших ингредиентов? Мартынов с невиданной прытью, словно не ел до этого по меньше мере два дня, накидывается на еду, но едва ложка оказывается у него во рту, как все содержимое фонтаном брызг выходит обратно. Благо, что хоть отвернуться додумался.

— Это же вообще не солено! — кривится Егор, вытирая рот салфеткой.

— А это ты другу своему скажи спасибо, — подначиваю я, — он же проиграл.

— Я же не специально, — миролюбиво разводит руками Марк, — не может же быть так плохо без соли.

— Друг, это похоже на сваренных слизняков, — отзывается Егор.

Я осторожно пробую суп, но ничего похожего на описание Мартынова не замечаю. Да, это вообще не солено, и не кажется вкусным, но вполне съедобно. Ирка вон тоже не жалуется: хмуриться и щурится, но по ложечке глотает. По залу то там то тут раздаются возгласы, что еда не съедобная и шутливо выясняются отношения между участниками разных команд. Как ни странно, больше всех повезло тому парню, что жаловался на наличие только капусты и морковки. Их команде приготовили тушеную капусту и они с удовольствием ее ели.

— Нет, я останусь голодным, — Егор категорично отодвинул в сторону свою тарелку. Марк так же есть суп не стал.

И пока полуголодные студенты отказывались от еды, в центре зала появилась мисс краса универа с приторной улыбочкой на губах.

— Ребята, нравится вам ужин? — кричит она в микрофон, от чего мои перепонки жалобно воют.

По залу проходит волна усмешек, а отдельные личности выкрикиваю что-то вроде «еще как».

— Это еда, которую вы сами заработали, — смеется белобрысая амеба, а я удивляюсь, как она не опасается, что какой-нибудь особенно голодный студент не швырнет в нее готовым блюдом, — а я предлагаю всем выйти к костру, где вас ждет вкусный прощальный шашлык!

Ее слова встречают радостным гомоном и свистом. Все разом встают со своих мест, забывая про добытую собственными силами еду, и тянуться к выходу. Идем и мы. На дальней поляне, где чуть более часа назад были организованы сокровищницы, разведен огромный костер, вокруг которого в несколько рядов поставлены лавочки, а за отдельными столами раскладывают по пластиковым тарелкам кусочки свежежаренного на мангале мяса. У раздачи образуется толпа, но каким-то образом и Егору, и Марку удается вынести по две порции — себе и нам с Иркой.

Настроение толпы резко улучшается с поступлением в организм жаренного белка с привкусом дыма. Неведомо откуда появляется и алкоголь, и вряд ли это тоже запланировано организаторами, но его появление без сомнения поднимает градус этой сходки. Включается музыка, и кто-то начинает танцевать, заражая других своим настроением. Одни греются у костра, другие греют себя крепким алкоголем, мне тоже достается бокал с разбавленным колой крепким виски. И не могу не отметить, что горячительный напиток и настроение поднимает, и согревает, и неплохо блокирует логику в голове. Иначе, что могло меня сподвигнуть согласится на медленный танец с Марком?

Включают Басту с их знаменитым медлячком, и, хотя песня не новая, она здорово заряжает атмосферу. Кто-то начинает подпевать, кто-то пританцовывать в одиночестве, а мы с Радецким топчемся в кругу таких же парочек. Его руки лежат на моей талии, а мои обвивают его шею, и в таком положении он кажется невероятно высоким. Алкоголь, затуманивший голову стирает любые негативные мысли. Возможно, завтра кто-то будет судачить о нас, приправляя горячие новости подробностями наших прежних перепалок, но это будет завтра — слишком далеко, чтобы думать об этом. А сейчас есть только я и Марк, согревающее меня тепло его тела и невероятная легкость в голове от происходящего, словно так и должно быть, словно это правильно.

Песня смолкает, и я с чувством разочарования возвращаюсь к Ирке и Мартынову. Кажется, только этих двоих ни алкоголь, ни царящая атмосфера не сближают. Ира еще и на меня смотрит как на сумасшедшую — она то не знает о события последних дней. За вечер Марк больше ко мне не подходит, но находится в зоне видимости. Он болтает с кем-то из парней, иногда к их компании приближаются и девушки, но правда быстро уходят. Все, кроме Дианы.

Как бы она меня не раздражала, и это чувство усиливается, когда она начинает висеть на Радецком, вынуждена признать ее очевидную привлекательность для мужской стороны. Она тщательно продумала свой образ, чтобы казаться романтичной принцессой в осеннем лесу, и на это ведутся. Вон и Радецкий попадает в лучи ее очарования. Как мало времени ему потребовалось, что переключиться на нее!

Даже алкоголь уже не поднимает мое скатившееся настроение, и я, плюнув на все, покидаю этот праздник жизни, а вместе со мной уходит и Ирка. Она-то чего такая грустная? Или мне кажется?

— Просто устала, — отмахивается рыжая.

Мы возвращаемся в свой домик и больше не разговаривая ложимся спать. И в эту ночь мне не снятся сны. Должно быть, алкоголь и эту часть сознания подлатал, позволяя моему организму отдохнуть.

А с утра мы идем на завтрак вдвоем. Сегодня распогодилось: ярко светит осеннее солнышко, небо приобрело ярко лазурный оттенок, легкие дуновения ветерка не обжигают холодом, а веют теплом. И настроение у студенчества повышается — все улыбаются, подставляя лицо теплым лучам, кто-то еще умудрился выйти пораньше на зарядку, проводимую организаторами, и теперь взбодренные эти студенты идут к столовой. Но во всей этой толпе я не вижу Марка. Интересно, он еще не проснулся или просто решил на завтрак не идти?

Ирка с утра задумчивая и молчаливая. Мало говорит, все больше отнекивается. За завтраком почти ничего не съедает, хотя обычно в ее рацион входит не одно блюдо.

— Ир, ну ты чего? — допытываюсь я.

— Домой хочу, — заявляет она, как капризный ребенок.

— Скоро поедем. В час сбор и выезд.

— Вер, — вдруг говорит Ира, но тушуется, будто побаивается, — а у вас с Марком что?

— Ничего, — быстро отвечаю я.

— Но вы вчера танцевали вместе, — настаивает подруга.

— Не только мы, — напоминаю я.

— Но раньше от ваших стычек искры летели, а теперь вы искрите не споря.

— Ир, что ты хочешь услышать? — в моих жилах закипает кровь, — мы не пара, мы не встречаемся.

— Понятно, — грустно тянет она.

В этот момент дверь в столовую распахивается и в помещение вплывает белобрысая амеба. Как можно выглядеть так привлекательно с утра в лесу? Не спала она что ли, наводя марафет всю ночь? А следом за ней заходит и Радецкий. Вот это номер! Значит, пока я прошу дать мне время, он его даром не теряет? Интересно, они с утра встретились или с ночи не расставались? Хотя почему мне это интересно? Не мое дело!

— А Егор вообще куда-то делся, — замечает Ирка, поглядывая в сторону парочки.

— Кто? — удивляюсь я, не сразу понимая кого имеет в виду подруга, ведь за все время нашего знакомства она Мартынова ни разу по имени не назвала, — Мартынов что ли? А тебе-то какая разница? Радуйся, что рядом не отирается.

— Ага, — невнятно бормочет она и замолкает до конца завтрака, да и у меня после увиденного желание разговаривать пропало.

После завтрака мы собираем вещи, и готовимся к отъезду. Назад нас везут все те же автобусы, но прежде чем наш трогается, я замечаю, как в автомобиль к Радецкому усаживается Диана. А всю оставшуюся неделю меня самым наглым образом игнорируют! Марк не докучает не на парах, не в столовой, не после учебы. С утра здоровается сухо, если мимо проходит, а то и вовсе молча обходит стороной. Лишь Мартынов изредка подходит, но внимание того сконцентрировано на моей соседке, мне перепадают лишь скупые приветствия. Зато все чаще я стала замечать в своем поле зрения белобрысую амебу. Ну как можно быть такой липучей?

Наверное из-за регулярного созерцания ее физиономии у меня аппетит пропадает, и я возвращаюсь к питанию на чае, ведь никакая другая еда попросту в горло не лезет. И только весы немного ободряют — хоть на них есть улучшения, хотя и не идеальные, и особенно радует, что студенческая вылазка не добавляет мне лишних килограмм.

А ночами меня терроризируют сны, после которых я не могу заснуть и мучаюсь от напряжения во всем теле. В последнюю ночь так по постели ерзала, что только контрастный душ помог успокоиться. Из-за вечного напряжения и недосыпа я мучаюсь от головных болей и рассеянного внимания, совершенно не запоминаю, что объясняют преподаватели на лекциях и семинарах. И я отлично понимаю, что поможет снять это напряжение, но только абы кто не подойдет. Есть только один человек, способный мне помочь и в нем вся проблема.

— Ты не заболела? — спрашивает Димка обеспокоенно, когда мы в субботу следующей недели сидим в кафе.

— Нет, я в порядке, — отвечаю и сама понимаю, как нелепо звучат мои слова. С залегшей синевой под глазами и в полусонном состоянии я ни разу не в порядке.

— Вер, тебя ведь Марк не беспокоит, иначе бы ты мне сказала? — пристально глядя в глаза, говорит Димка, а его ладонь ложится на мою, только отчего-то совсем не греет и кажется чем-то инородным.

— Конечно нет, — заверяю я, ведь если бы Димка знал, как именно достает меня Радецкий, то вряд ли бы смог чем-то помочь.

— Ты мне обещала.

— Помню.

— А то у нас сегодня тренировка, могу с ним поговорить, — вновь наседает друг, и я заинтересовываюсь.

— Во сколько?

— Тренировка? Через час, — удивленно отвечает Димка.

— А заканчивается?

— Ну, обычно по субботам она длится часа два с половиной.

— Значит, в половину шестого, — констатирую я.

— Ну, наверное, а в чем собственно дело?

— Ни в чем, — отмахиваюсь я, теряя интерес к нашей встрече, — знаешь, мне уже пора. Папа просил быть дома в два часа, а я вот даже задержалась.

Дима выглядит обескураженно, но мужская логика не складывает в его голове два плюс два, поэтому ему остается только наблюдать, как я быстро целую его в щеку и убегаю. Никто меня дома не ждет, папа вообще уехал на встречу с друзьями, и они планировали пойти в баню, а это может затянуться и в ночь. Поэтому дома мне никто не мешает принять душ, сделать макияж и укладку, и никто с подозрением не уточняет куда я собралась. Потому что если бы кто-то спросил, то я бы сама не знала, что ответить. Я собралась пойти к Радецкому и что? Предложить переспать? Или можно обозначить мое намерение как-то помягче?

Нет, надо называть вещи своими именами, и надеяться, что за полторы недели в намерениях Марка ничего не поменялось и курс не сместился в сторону белобрысой амебы. Отправляю папе сообщение, что возможно останусь ночевать у Иры и ухожу.

В пять часов вечера я приезжаю к вузу, но не иду внутрь, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, ведь только сплетен мне не хватало. Вместо этого иду к парковке, где без труда нахожу автомобиль Марка — тем более, их тут всего два, и второй принадлежит Егору. Не хотелось бы, конечно, чтобы он меня видел, но свидетель в лице Мартынова еще не самый плохой вариант.

Стоять на улице в конце октября в коротеньком платьице и легком пальтишке довольно некомфортно, а за полчаса от моей напускной уверенности не остается и следа. Ну почему же так долго? Стрелка часов уже перешла отметку в полшестого, и медленно двинулась в верх. И наконец, из вуза начинают выходить спортсмены, вышел и Димка, но среди них нет Радецкого. А я вообще уверена, что Марк сегодня был на тренировке? Хотя вот же его автомобиль, а мой мозг из-за холода, наверное, перестал работать корректно. Но если сегодня моя задумка не выгорит, то в следующий раз я на подобное не отважусь. Как же глупо и мерзко стоять возле его машины и ждать возможности предложить себя. Самой не верится, что я на такое решилась.

Из здания выходит Егор и движется к парковке, поэтому я юркаю за угол. Так даже лучше. Егор, правда уезжать не торопится, сидит какое-то время в своей машине и что-то в телефоне тыкает, и раздражает меня своими действиями! Если сейчас и Марк выйдет, то либо разыграется неожиданный спектакль для Мартынова, либо я вообще никуда не выйду и вернусь домой замерзшая, униженная и разочарованная.

Но вот, Егор, наконец, заводит свой автомобиль и выезжает с парковки, проезжает мимо меня, но он что-то набирает в своем телефоне и не замечает. А мои колени едва не подгибаются, когда из вуза, наконец, выходит и Радецкий, и к счастью один. Он тоже лупится в экран мобильного, и это дает мне время дойти до его машины. Вот Марк заканчивает читать что-то в телефоне, блокирует его и убирает в карман джинсов, поднимает голову и останавливается, увидев меня.

Что надо делать в такой ситуации? Что сказать? Я вообще-то готовилась, долго думала, как преподнесу свое предложение, а сейчас стою и ни одного слова не припомню. Марк, видимо отойдя от удивления, снова начинает идти, но скорости не меняет. Как понять он рад меня увидеть или разочарован? На это нет времени, ведь нас разделяет всего три шага.

— Привет, — произношу я так уверенно, как только могу и надеюсь, что мой голос звучал чуть громче, чем шепот.

— Привет, — отзывается он, проходясь взглядом по мне с головы до пят и обратно.

Я как-то не так выгляжу? Почему у него никакой реакции? Я, конечно, не Диана, но вроде из дома выходила вполне себе привлекательной, может за сорок минут ожидания что-то изменилось?

— Марк, я, — говорю я в порыве, а дальше слова пропадают, будто кто-то «delete» нажал, — я…

Но больше говорить мне не приходится. Марк делает шаг и его губы накрывают мои.