Глава 19

Доля секунды требуется мне, чтобы отскочить и сделать вид, что произошедшее чистая случайность. Краем глаза замечаю Ирку, зажимающую ладонью рот и сильно поникшую Наташу. Парадокс — она бы за этот поцелуй отдала многое и рада была бы бесконечно, в то время как я имею стойкое желание рот с мылом вымыть, чтобы убрать вкус Марка, успевший передаться за краткое мгновение.

Уголки его губ едва заметно приподнимаются, взгляд пронзает.

Я возвращаюсь на свое место в кругу и искренне надеюсь, что у Мартынова в голове больше мозгов, чем может показаться на первый взгляд, и он не додумается вызвать в круг меня и Марка снова. Это, без сомнения, привлечет внимание, кто-то начнет догадываться и пойдут сплетни, которые мне радости в жизни не добавят. Но, к моему счастью, он называет номер Ирки, и этому никто не удивляется, потому что разве только слепой не замечал его к ней интерес, выражаемый глупым образом по причине недалекого развития.

Об окончании времени, отведенного на командную игру, нам сообщает один из кураторов. Стоит сказать, что задумка с игрой не была лишена смысла: мы разогрелись и развеселились, и именно в таком настроении нас отправляют на вечернее командное задание.

Назвать нашу команду сплоченной нельзя даже с большой натяжкой, создается ощущение, что мы вообще по разные стороны баррикад: Марк и Егор глуповато улыбаются и переглядываются и, клянусь, до ужаса напоминают мне персонажей «двое из ларца», а мы с Иркой стоим в сторонке, недоуменно наблюдая за ними. К нашей многострадальной команде неожиданно и к моему большому разочарованию добавляется Диана.

— Я буду вашим куратором, — сообщает она, широко улыбаясь.

Уровень моего счастья от услышанной новости скатился до минимума. Марк стоит в стороне и хмурится. Это мне кажется или кто-то тоже не в восторге от так называемого куратора?

— Испытание называется Форт Боярд! — беря с каждой буквой все более высокую ноту, объявляет Диана.

— Оригинально, — выдаю я прежде, чем успеваю себя остановить, а на мою реплику Мартынов отзывается тихой усмешкой.

— Если нет желания учувствовать, то можешь покинуть сбор на собственном транспорте! — неожиданно грубо заявляет мисс красоты.

Я впадаю в легкий ступор, но он длится не больше пары секунд. Чтобы ответить этой амебе мне много фантазии не требуется.

— Извини, ты ко мне обращалась? — поворачиваясь в сторону белобрысой, интересуюсь я, улыбаясь, — возможно, в другой раз я бы помогла тебе потешить самолюбие и поиграть в начальника, но сегодня не твой день.

— Ты пытаешься саботировать мероприятие, а я, как профорг и организатор имею полное право тебя отстранить! — самодовольно вещает амеба, гордо задирая подбородок с каждым новым словом.

Интересно, она действительно считает, что способна меня напугать своей детской угрозой уровня «а я пожалуюсь воспитателю»?

— А отстраненный участник не может оставаться на базе и должен будет ее покинуть на собственном транспорте, так как автобусы заказаны только на завтра, — договаривает она, а я удивляюсь, как самомнение и чувство собственного величия еще не разорвали ее пустую голову. Подхожу к ней нарочито медленно и четко произношу:

— Никогда не спорьте с идиотами. Вы опуститесь до их уровня, где они задавят Вас опытом.

— Это ты о себе говоришь? — спрашивает амеба, изящно изгибая одну бровь.

— Это я Марка Твена цитирую, а твоя попытка самоутвердиться за мой счет провалилась с громким треском.

— Диана, хватит! — неожиданно рявкает Марк, — можно нам сменить куратора? У нас явно не получится командной работы.

Да лучше б ты молчал! — хочу заорать я ему, а на деле лишь сжимаю кулаки, чтобы отвлечься на острую боль в ладонях. Зачем он влез? Чтобы эта недалекая ополчилась на меня еще больше? Интересно, а в каком статусе она при Марке?

Диана явно поражена и крайне недовольна, но собирается и чуть мягче отвечает:

— Нет, кураторы уже распределены и у каждого свое задание.

— Тогда не трать время и давай наше, — торопит ее Мартынов, подхватывая волну друга.

— Хорошо, — с шумом выдыхая, соглашается амеба, — я вручу вам карту, где точками отмечены задания, которые необходимо выполнить, и они пронумерованы, поэтому прибывать на эти точки вы должны в соответствии с номером. Некоторые из них командные, некоторые можно выполнять вдвоем. После каждого выполненного задания вы будете получать ключ и тайную коробку, если задание будет провалено, то, естественно, ничего не получаете. Ключи понадобятся в конце для открытия сокровищницы.

Диана демонстративно отдает лист А3, склеенный из двух стандартных, Марку.

— Ладно, — тянет он, задумчиво рассматривая импровизированную карту, — тут шесть точек и все они в лесу. Пошли.

Мы спешно пересекаем речку по деревянному хлипкому мостику и заходим в лес. Он не густой и довольно обхоженный судя по четким протоптанным тропинкам. Марк сворачивает на право и переходит на бег трусцой. Его же примеру следует и Мартынов, и лишь мы с Иркой никуда не намереваемся бежать, а все так же бредем следом, хотя расстояние между нами быстро растет.

— Поторопитесь, — кричит нам Мартынов через плечо.

— С чего бы? — кричу в ответ.

— Мы же команда, — усмехается он, но его фраза нам скорости не прибавляет, — и куда идти знаем только мы, — добавляет он.

— Ну так и задания делайте вдвоем, — парирует Ирка, удивляя меня проявившимся каким-никаким характером.

— Девчонки, хватит спорить, — подначивает Марк, останавливаясь вместе с Мартыновым вдалеке и дожидаясь пока мы их нагоним, — быстрее начнем — быстрее закончим.

Вот это уже аргумент. Мы с Иркой переглядываемся и переходим на бег, но я стараюсь бежать медленно, не давая сердцу разгоняться, а легким работать на пределе.

Площадка с первым заданием располагается в паре минут от базы. Там нас уже ожидает куратор. Его внешний вид пробовали стилизовать под игру Форт Боярд, но это получилось довольно нелепо, ведь одна лишь кошаче-тигриная маска на лице вызывает у меня приступ хохота.

— Это задание должна пройти вся команда! — громогласно объявляет он, — один участник зайдет в лабиринт и должен будет пройти его с помощью друзей. В конце лабиринта вас ждет приз!

Я перевожу взгляд на землю и замечаю выложенные камнями узкие дорожки, уходящие на много метров вперед.

— Кажется, это не трудно, — говорит Мартынов, почесывая макушку, — могу пойти я.

— Валяй, — соглашается Марк.

Импровизированный страж отдает мне карту, и вдруг подходит к Мартынову и накидывает ему на глаза темный шарф.

— Теперь понятно в чем подвох, — недовольно фыркает он.

— Вы, — он обращается к нам, — должны провести своего друга по лабиринту, ориентируясь лишь на карту. Заходить в лабиринт запрещено, так же, как и обходить его с какой-либо стороны. У вас есть пять минут, а если игрок не успеет покинуть лабиринт, то он отправится в тюрьму.

— А снизу постучали, — встревает Егор, пытаясь нащупать руками воздух, — ну где все? Ни черта не видно!

— Иди сюда, — Марк подводит друга к началу испытания, а я имею возможность немного изучить карту. Сам лабиринт вовсе несложный и выход я нахожу быстро, но как соотнести масштаб карты и реального его размера?

— Что будет, если он наступит на камни? — уточняю я.

— Начнет с начала.

— Просто супер…

— Сейчас все будет, — решительно говорит Марк, забирая карту из моих рук.

— Готовы? — спрашивает куратор, — начали!

— Егор, сделай три шага прямо! — командует Марк, и Мартынов подчиняется, впрочем, сразу же перешагивая импровизированную стену из камней.

— Сначала! — командует куратор.

— Черт! — фыркает Марк.

Он пытается провести Мартынова снова, и на этот раз ему удается повернуть влево, но пару шагов спустя, он вновь натыкается ногой на «стену». Спустя еще одну попытку, не выдерживаю:

— Ты спешишь, — обращаюсь к Марку, — надо понять соотношение карты и реального размера лабиринта и посчитать какое количество шагов нужно делать для преодоления определенного участка.

— Ладно, попробуем, — соглашается он, — Егор, два средних шага вперед, — командует Марк, и Мартынов послушно шагает. С нашей позиции еще хорошо видно окончание «коридора» и поворот.

— Видишь, — говорю я, радуясь своей догадке, — два его средних шага это чуть больше двух метров, а коридор обозначен, как два с половиной. Значит, здесь нужно сделать маленький шаг и повернуть.

— Егор, маленький шаг вперед и поверни налево!

— Насколько маленький? — уточняет Мартынов, прежде чем шагать.

— Половина от среднего, — отвечаю я.

Мартынов послушно шагает и оказывается ровно на повороте. Дальше командует Марк, медленно, но верно ведя Егора к выходу. С наших мест увидеть дорожки уже невозможно, и идет Мартынов, что называется, по приборам.

— Тридцать секунд осталось! — объявляет куратор.

— Егор, направо и два больших шага! — выкрикивает Марк, а Мартынов шагает и достигает выхода.

— Вы победили! — провозглашает куратор, и мы втроем бросаемся на другую сторону лабиринта. Следя за Егором, я совершенно забыла про Иру, которая стояла в сторонке все это время.

— Красава, — хвалит Марк, и они обмениваются рукопожатием.

И пока кукушка хвалит петуха за то, что хвалит он кукушку, мы с Ирой достаем из «сундука», а именно из картонной коробки бутафорский ключ размером с мужскую ладонь и черную коробку, в которой что-то глухо перекатывается. Ирка трясет ее еще сильнее, будто по звуку может догадаться что за неведомый секрет в ней спрятан.

— Дальше задание по парам, — заявляет Марк, сверяясь с картой. Мы можем выполнить сразу два, если разделимся.

— Ну ладненько, мы тогда с Ирой пойдем на точку, — соглашаюсь я быстро, но ведь не было бы этой команды, если бы все было так просто?

— Нет, мы не знаем, что там за задание. А если что-то на силу? — осаживает меня Егор.

— И вариантов, разумеется, нет? — спрашивает Ира, сдуваясь в своем настрое, как воздушный шарик.

— Разумеется, — нахально улыбается Мартынов.

Если мне хочется в него чем-нибудь бросить, то представляю, как хочется это Ире сделать.

— Ладно, не будем терять время, — соглашаюсь я, понимая, что настаивать смысла не имеет.

— Но Вера? — вскрикивает Ирка, которая явно надеялась, что я буду спорить до последнего и отстаю нашу позицию.

— Прости, я сегодня им не соперница, — шепчу ей на ухо, честно признавая свою несостоятельность.

Ирка грустно вздыхает и косится в сторону Егора, поэтому он берет дело в свои руки: резко разворачивает Ирку в сторону, где на карте указано третье задание и подталкивает в нужном направлении.

— Дайка уточню, — он тянется к карте, что-то проверяет и, наконец, уходит вместе с поникшей Иркой.

— Пошли уже, — бросаю Марку и отворачиваюсь поскорее, чтобы не видеть его довольную улыбочку на лице.

— Ключ забираете с собой, а коробку оставляйте — Ваш куратор ее заберет, — вмешивается паренек.

— Идет, — небрежно бросаю коробку под дерево.

Бежать я больше не могу не хочу и не буду, и никакие провокации не заставят меня это сделать, и, кажется, Марк это интуитивно понимает, или мой внешний вид хорошо транслирует информацию, но так или иначе, он молча идет рядом, хрустя ногами по редкой опавшей листве и мелким веткам.

— И чья это была идея? — решаю спросить я, чтобы не идти в напрягающем молчании.

— Профкома, как и обычно, — с готовностью отвечает Марк, словно ждал этого вопроса всю жизнь.

— Перестань, ты же знаешь, что я не про игру спрашиваю.

— О чем тогда? — спрашивает он, делая удивленный вид, чем бесит меня еще больше.

— Про странное совпадение по которому из целого потока студентов-экономистов с нами в одном домике живете именно вы с Мартыновым, — терпеливо поясняю я, прекрасно понимая, что разыгрывается очередной акт комедии с участием этого несостоявшегося актера.

— Чистое совпадение, — отвечает Марк, улыбаясь доброй улыбкой.

Вот где были эти улыбки в школе?

— И, полагаю, твое появление в моей комнате совпадение столь же чистое?

— Нет, это был продуманный ход, — быстро говорит Марк, и его лицо становится серьезным, — хотя и привел к неожиданному результату.

— И что это должно значить?

— Я зашел лишь чтобы сообщить новость о нашем приятнейшем соседстве, но, — запнулся Марк на секунду, — не смог сдержаться.

— Марк, Оксана мне рассказала, что это вы с Мартыновым надоумили ее расселить нас вместе, — чтобы не затевать разговор о произошедшем говорю я.

— Что же, если нас так подло сдали, то мне остается только признать наш замысел.

— И какой план? Вы полагаете, что, живя через две стенки мы проявим друг к другу… — замолкаю потому что не могу подобрать правильного слова, которое описало бы степень наших взаимоотношений, поэтому говорю то, что звучит наиболее безобидно, — терпимость?

— Можно сказать и так. Мы играем в одной команде и живем по соседству, а командный дух всегда объединяет. Это я тебе говорю, как член большой команды.

— Объединение возможно при условии хорошего начала, а когда в него заложен исключительно негативный опыт, нужно что-то большее, чем совместная игра в пародию форта Боярда.

— Почему бы не постараться начать с начала?

— Потому что я не страдаю амнезией и забыть треть жизни не могу!

— Мы все еще говорим о нашей команде или только о нас двоих?

Черт! Слишком увлеклась и не заметила, как отстаивание общих интересов переквалифицировалось в собственные мотивы.

— Ситуация с Ирой ничем не отличается, — говорю я за неимением других аргументов.

— Они с Егором разберутся без нашего участия.

— И все же ты притащил и его на этот слет будущих сотрудников финансового сектора, да еще и поселил по соседству.

— Это посильная помощь другу.

— Тебя не переспорить! — фыркаю я, а Марк лишь усмехается.

Мы бредем по тропинке вдоль которой растут редкие деревца с тонким стволом. Иногда Марк протягивает руку и проводит ладонью по веткам, шелестящих желтеющей листвой. Солнце начинает клониться к горизонту и с каждой минутой в лесу становится ощутимо темнее. Вдруг при попытке сделать шаг моя нога резко дергается назад и мне едва удается удержать равновесие — оказалось, что на кроссовке развязался шнурок и я случайно на него наступила. Марк не заметил, как я притормозила на краткое мгновение, пока завязывала кроссовок, и продолжал идти. Расправившись со шнурком, я чуть ускорила шаг, чтобы нагнать его, и в последний момент, когда мы практически поравнялась с Марком, он ладонью зацепил несколько листьев на одной из веток и отпустил. Ничего бы не случилось, если бы я случайно задела эту ветку, но она летела мне в лицо, как хлыст и полосонула аккурат по левой части лба.

— Черт! — закричала я, и наконец, Марк оглянулся, — что ты творишь?

Лоб сильно жгло и щипало, и по привычке приложенная к ране ладонь лишь усугубила эффект.

— Вера, дай посмотрю! — бросился ко мне Марк, пытаясь отодвинуть мою руку, но во мне заговорил детский страх, из-за которого я боялась показывать кому-либо свои раны.

В детстве мы во дворе играли в прятки и я, выбираясь из своего укрытия в виде строительных плит, черканула спиной по бетонной глыбе. Придя домой, я попросила бабушку посмотреть, что случилось, а она едва не упала в обморок от увиденного, долго причитала, плакала и в итоге не нашла ничего лучше, кроме как залить рану зеленкой. Как неконтролируемо лились слезы из-за боли, сравнимой, наверное, с ощущениями от ножевого ранения, я помню до сих пор.

— Вера, я посмотрю! — настаивает Марк, пытаясь остановить меня.

— Нет, не нужно, — проворно отворачиваюсь.

— Перестань, ты же не маленькая, я только взгляну!

— Не надо, уже все хорошо!

— Прекрати, иди сюда! — ему удается поймать мою руку, а захват спортсмена довольно сильный и мне не хватает сил, чтобы вырваться.

— Покажи, — просит он, протягивая руку к моей ладони, закрывающей рану, — я только посмотрю, — добавляет он, видя, что я не тороплюсь исполнять его приказы, — я не стану трогать, я обещаю. Только взгляну.

Он бережно обхватывает мое запястье и тянет в сторону, а я, должно быть находясь под действием его гипнотического взгляда, отвожу ладонь. Господи, да что там за рана, что так жжет? Ну не череп же там треснул, ей Богу!

— Ну? Как? — нетерпеливо спрашиваю, пока Марк разглядывает рану и осторожно убирает волосы со лба. Он, конечно, реагирует совсем не как бабушка много лет назад. Марк не верещит и не причитает, лишь пристально смотрит, но это, черт побери, напрягает еще больше!

— Что там? — настойчиво повторяю я, — ощущение, что стесала половину лба. Так не может болеть маленькая царапинка?

— Ничего страшного, — наконец, отвечает Марк, — просто неглубокая царапина. Дойдем до следующей точки и обработаем. У них наверняка есть аптечка. Как вообще тебя угораздило?

— Это как тебя угораздило? Тебе руки деть некуда, что ты ветки тянешь? — фыркаю я. Еще и спрашивает!

— Ладно, я виноват, — соглашается он, — извини.

— Что ты сказал? — искренне удивляюсь я настолько, что не успеваю сдержать слова, — в смысле, когда это ты научился извиняться? — добавляю осторожно.

— Хватит язвить, Воронова! — хмурится Марк, но сразу же его лицо расслабляется и на губах появляется улыбка.

Когда это она стала такой заразительной, что так и тянет улыбнуться в ответ? Как-то и боль во лбу немного отступила и стало теплее, а все от того, что теплые ладони Марка все еще касаются моего лица. Он поглаживает мою холодную кожу пальцами, и импульсы, поступающие от этой легкой ласки, действуют на меня, как слабый наркотик: мысли притупляются, дыхание учащается, а по телу разливается особенное тепло и становится так легко, как будто попала в невесомость.

Я чувствую, как его губы мягко, но в то же время требовательно накрывают мои, как язык, воспользовавшись моментом короткого вздоха, врывается и захватывает мой. Кровь, перегоняемая бешено бьющимся сердцем, начинает шуметь в ушах, оглушая. Одна ладонь Марка ложится на мой затылок, другая опускается на спину, и он столь сильно прижимает к себе мое тело, что мне становится нечем дышать, или это результат его ласк, а может, он боится, что я отстранюсь? Но я не хочу! Клянусь, я всей душой желаю стоять вот так вечность — впитывать его тепло, его энергию и словно чувствовать эту жизнь. И мне наплевать, что по иронии судьбы именно Марк заставляет мое тело проснуться, именно его касания возрождают мои погибшие ощущения.

— Я так долго ждал, — шепчет Марк возле уха, прежде чем осыпать поцелуями кожу.

До чего же хорошо, до чего же горячо. Если бы он не поддерживал, я бы непременно ничком свалилась к его ногам. Всегда полагала, что чувствами можно управлять, можно их контролировать и не поддаваться случайной страсти. Нет! Истинное желание усмирить невозможно и ничто не поможет: ни голос разума, ни отзвуки логики.

— Соглашайся, — слышу его голос сквозь пелену.

— На что? — не может этот едва различимый голос принадлежать мне.

— Соглашайся, — повторяет Марк голосом, от которого дрожь по спине проходит.

Я улыбаюсь, а Марк наклоняется и оставляет легкие поцелуи на шее.

— Попробуем стать парой, — выдает Марк между поцелуями, а я — глупая, не удерживаюсь и смеюсь, — это так смешно? — спрашивает он, отстраняясь. Он злится, я почти уверена в этом.

— Нет, — быстро отвечаю, чтобы смягчить ситуацию, — но это трудно представить. Кроме того, почему ты исключаешь из нашего разговора Диану?

— При чем тут она?

— Но ведь вы же с ней тискались по всем углам?

— Между нами ничего нет, — уверенно отвечает Марк.

— А она об этом знает? — уточняю я.

— Она знала свой статус изначально. Не думай о ней.

Марк качает головой, возвращая обе ладони к моему лицу.

— Я же вижу, я чувствую, как ты реагируешь на меня, Вера. Тебе же нравится.

— Нравится, — соглашаюсь не раздумывая.

— Так в чем же дело? Ведь ты хочешь этого ничуть не меньше меня.

Ты даже не представляешь насколько! Ты-то судишь лишь по тому, что видишь днем, а я знаю, что происходит со мной и ночью.

— Ты торопишь. Ты наседаешь, — пытаюсь объяснить я.

— Я слишком долго ждал.

— Но я нет! Марк, как же ты не понимаешь? Всего пару дней назад ты сказал о своих чувствах! Лишь пара дней! — замолкаю, чтобы дать ему время понять, — дай мне время, — прошу немного погодя, — не целуй, не наседай, не преследуй. Мне просто нужно время.

Марк молчит, внимательно смотрит, а я лишь надеюсь, что он правильно поймет мою просьбу.