Глава 23

— Идешь в столовую? — спрашивает Ирка, а я безмолвно киваю.

Главная сцена нашего вуза полна — голодные студенты молниеносно разбирают еду и места за столиками. Мы с Ирой едва успеваем занять последний в самом дальнем углу. Ее поднос как обычно ломится от тарелок со всевозможной едой, на моем же и так излишняя порция супа и салат из помидоров — я бы и это не взяла, но утреннее происшествие все соки вытянуло, есть хочется до ужаса, и кажется, что живот к спине липнет. Правда еда вся какая-то безвкусная, словно пластиковая, и ем я без аппетита.

— Ты чего сегодня такая загруженная? — спрашивает Ирка.

— Устала. Ночью диплом писала, а это требует времени, особенно, когда не понимаешь, о чем пишешь.

— Что у вас с Марком? — будто невзначай спрашивает она.

— А что у нас с ним? — некрасиво отвечать вопросом на вопрос, но и задавать такие вопросы тоже не верх приличия.

— Ну, — тянет Ирка, — раньше вас подпускать друг к другу было страшно, а теперь тишина.

— Все взрослеют рано или поздно. Марк не исключение, — стараюсь говорить ровно, чтобы не вызывать подозрений.

— Значит, многолетняя война закончилась нейтральным миром? — не унимается подруга, чем слегка выводит меня из себя.

— Полагаю, да, — отвечаю коротко и во избежание развития разговора тут же перевожу тему, — а что у тебя?

— А что у меня? — в отличие от меня Ирка, видимо, не претворяется непонимающей.

— Ну, какое продолжение имеет история с Мартыновым?

— Никого, — сказала, как отрезала, — какое продолжение может быть с ним у меня?

— Он явно был заинтересован, — пожимаю плечами.

— В ком? — спрашивает Ирка громче нужного, но тут же осекается и понижает голос, — во мне? Заинтересован он вон в той девице, — Ирка кивает головой куда-то в сторону, я перевожу взгляд в том же направлении и на противоположном конце столовой вижу Егора.

Мартынов сидит едва ли не в обнимку с какой-то девушкой — симпатичной, но простой. На фоне рядом сидящей Дианы она слегка меркнет, особенно оттого, что белобрысая амеба даже в столовой ведет себя кричаще — на показ. Она громко и заливисто смеется — даже до нашего столика долетает ее колокольный звон, и активно жестикулирует, привлекая к себе всеобщее внимание. Так бы и дала ей подзатыльник, чтобы меньше паясничала. И мое желание двинуть ей растет по мере того, как за стол с подносом в руках садится Марк, а эта громкая дура тут же липнет к его плечу, словно ее магнитом притянуло.

— Во мне он заинтересован разве что как в объекте спора или насмешек, — добавляет Ира, и я вынуждена повернуться к ней.

— А мне в последнее время казалось, что ты ему нравилась, — честно признаюсь я, — хотя и странно это признавать.

— Вер, опомнись! — фыркает Ирка, с особым усердием кромсая кусочек отбивной, — сколько у него баб было? Вон очередная рядом с ним сидит — вот они ему нравятся. А надо мной он издевался.

— Ир, знаешь, — начинаю я и замолкаю, пытаясь подобрать слова, которые совсем не хотят складываться в предложение отчасти из-за увиденного, — часто проще общаться с теми, кто безразличен. Рядом с ними не пропадает дар речи и сердце не пускается в галоп, — пытаюсь объяснить я, опираясь на собственные ощущения, — и в душе не екает, если видишь их с кем-то другим, потому что наплевать.

— Это все лирика, — отмахивается Ирка, — а реальность вон сидит с ним рядом за столом.

Еще раз кошусь в сторону троицы. Среди них только Мишка как всегда один. Как в басне: а Васька слушает да ест. Марк что-то рассказывает, а все остальные смеются. О чем таком он может говорить, интересно? Вдруг он поворачивает голову, и я тут же отворачиваюсь, надеясь, что не заметил, как я пялилась на него все это время.

— Верка, привет! — тяжелые руки Димки ложатся на мои плечи.

— Привет, спортсмен, — улыбаюсь я, Ирка тихонько кивает, — обедать пришел? Садись к нам, — предлагаю я, так как вокруг нет ни одно свободного стола.

— Я с Максом, — говорит Димка, как бы оправдываясь, — он на раздаче.

— Ну садитесь вместе с Максом, — предлагает Ира, — тут места достаточно.

Димка улыбается и плюхается на соседний со мной стул. Этот человек всегда позитивен, от него только энергией подзаряжаться, как от батарейки.

— Ты чего со мной не ездишь? — вдруг спрашивает друг, — нам же в одну сторону! На автобусе, небось с утра ехала?

— Была хорошая погода, — оправдываюсь я зачем-то, — хотелось прогуляться немного, и вышла я из дома рано.

— Сюда! — кричит Димка через плечо, активно жестикулируя руками, и к нашему столу подходит парень, который едва несет в руках заставленный до отказа поднос, — чего так долго?

— Очередь видел? — отзывается Макс, без спроса усаживаясь на свободный стул рядом с Иркой, — Макс, — представляется он нам обеим.

— Я Вера, а это Ира, — представляю я нас.

Максим — приятный на вид парень, я бы даже сказала, смазливый. В таких, как он, обычно девчонки с первого взгляда влюбляются. Правильные черты лица, смоляные волосы в современной стрижке, атлетичное телосложение — мечта героинь романов.

— Мой одногруппник, — добавляет Димка, будто это что-то меняет, — ты чего такой грустный?

— А ты сейчас на какой паре был? — глядя исподлобья, спрашивает Максим.

— На той же, что и ты, — отвечает Димка немного грубо.

— Тогда что спрашиваешь? Палыч — гребаный дементор, блин, всю энергию как пылесосом за полтора часа. И я еще додумался сесть на первый ряд и всем нутром прочувствовал его, так сказать, давление при диагностике машин. Я там больше не сяду.

— Ну да, еще и рефераты задал по этой теме, — грустно кивает друг.

— Он задал рефераты? — обалдел Макс.

— Ну да.

— Это надо заесть, — качает головой Максим, решительно пододвигая к себе поднос с тарелками.

— Обожди, — обрывает его Димка, — тут вообще-то и моя доля есть, — и стаскивает с подноса картошку с двумя котлетами.

Я, как и Ира, не могу сдержать смешок от их поведения, более того, я никогда не видела Димку в таком амплуа. Всегда серьезный и вежливый он впервые предстал передо мной в образе обычного подростка.

— Смешно тебе? — кричит он на всю столовую и пытается взъерошить мне волосы, за что тут же получает внушительный тычок в бок, но вместо обиды начинает гоготать.

— А вы, значит, пара? — спрашивает новый знакомый.

— Нет! — в один голос отвечаем мы с Димкой.

— Мы старые друзья, — добавляет он.

— Ну спасибо, — фыркаю я на его реплику.

— А выглядите как парочка, — говорит Макс, отправляя в рот котлету.

— Нееее, — тянет друг, — встречаться с Веркой может только очень физически и морально сильный человек!

— Чего это? — опешила я от такого вывода.

— Ты меня как в бок ударила? Чуть ребро не сломала!

— Не надо лезть куда не просят, — парируя я.

— Вот видишь! Только сильный человек! — повторяет Димка и для придания серьезности своим словам грозит указательным пальцем.

Мне настолько смешно от его поведения, что я начинаю икать и почему-то это вызывает у всех новый приступ смеха. В какой-то момент мы расходимся настолько, что на нашу немногочисленную компанию начинают озираться.

— Блин, погода и правда классная, — вдруг говорит Димка, пытаясь сесть так, чтобы ему в глаза не светило солнце из окна, — Вер, пойдем пешком до дома пройдемся после пар?

— А машина твоя тут останется, гений? — напоминаю я, усмехаясь.

— Ну пойдем на набережную погуляем.

— На набережной теперь холодно. Не хочу.

— Нормально там, не ной давай.

— Ладно-ладно, — сдаюсь я, — пойдем. У меня еще две пары, а у тебя?

— И у меня, — быстро отвечает Димка.

— Так, — тянет вдруг Макс, — предательство. А на механику кто пойдет?

— Кто-то наверняка пойдет, — улыбаясь во все свои зубы, отвечает друг.

— Я туда один не пойду, — заявляет Максим.

— Ну пошли с нами гулять. Ир, и ты тоже пошли. Кости растрясем. Долгое сидение вредно для здоровья! — авторитетно заявляет Дима.

— Да можно, — подает голос Ирка, — давайте после пар на парковке встретимся?

— Договорились, — соглашается Максим, — на твоей поедем, — тут же добавляет он, обращаясь к Диме.

— Нет проблем, — отзывается тот.

— Так, за приятной беседой время летит незаметно, но до пары десять минут, — говорю я, сверяясь с часами, — давайте-ка выдвигаться.

Ирка допивает чай, и мы идем к выходу из столовой.

— До встречи, — кричит нам Дима, вливаясь с Максом в толпу.

— Ир, погоди, я кофе возьму, а то на следующей лекции усну от занудства препода.

— Слушай, я в туалет зайду, — отвечает Ира, — давай у лестницы встретимся?

Я киваю и бреду к кофейному автомату. Выбор невелик, как обычно, да еще и половины того, что представлено в ассортименте, нет в наличии.

— Какие планы на вечер? — пока думала о кофе не заметила, как Радецкий подкрался. Да как так-то? Где мой радар на его присутствие?

— Есть предложения? — спрашиваю я, наконец, нажимая на кнопку с надписью «латте». Главное, не подавать виду как действует на меня его присутствие.

— Можем встретиться и обсудить наш график, — в наглую заявляет он, даже не смущаясь.

Пока готовится мой кофе поворачиваюсь к Марку и, собрав в кулак весь свой сарказм, которым только обладаю, говорю:

— Сегодня никак. Договорилась о встрече с Димой.

— Так отмени, — заявляет Радецкий, — наши планы могут быть не хуже, — продолжает он и как-то неожиданно склоняется к моему лицу, что у меня появляется ощущение, что он тянется к моим губам. Но все же замирает в считанных миллиметрах от них.

— Извини, но он в приоритете, — столь же нагло отвечаю я.

Улыбочка Марка исчезает так же быстро, как стертые со школьной доски меловые надписи. Зато мои губы вдруг растягиваются.

— Значит, нет? — зачем-то уточняет Марк.

— Ты понятлив, — констатирую я, забираюсь готовый кофе и ухожу, оставляя Радецкого в одиночестве.

Где-то в душе даже теплится желание, чтобы он пошел за мной следом, остановил, брякнул что-нибудь глупое и получил бы за это ответ, но он меня так и не догнал.

Через две пары, как и планировали, встречаемся на парковке с Димкой и Максом, и на машине друга едем на набережную. В нашем городе она довольно протяжна и ухожена. Здесь часто гуляют мамочки с колясками, бегают спортсмены и зожники, парочки целуются под каждой липой, и старики, бодро размахивая палками для скандинавской ходьбы, ходят по краям дорожек. Мы бредем сначала по нижней части, потом переходим на верхнюю, вместе с извилистой тропинкой, выложенной плиткой.

Максим, оказывается, интересный парень, хотя манерой речи и напоминает подросшего одиннадцатиклассника. Он много шутит и не лезет за словом в карман. Понятно, почему Димка рядом с ним меняется — невозможно не заразиться его нетипичным обаянием. Его рассказы про студенчество, игры в КВН, недавние сборы на базе — те же, что были и у нас, непременно сопровождаются остроумными комментариями, и такая манера общения расслабляет. Даже Ирка ведет себя раскованно — общается и высказывает свое мнение.

Мы доходим до небольшого парка, которым и заканчивается набережная. В этом месте русло реки резко расширяется и открывается красивый пейзаж.

— Прохладно, — замечает Ирка, растирая ладони.

— Может кофейку? — предлагает Макс, — вон кофе точка, — указывает он в даль на едва различимый желтый брендированный фургончик.

— Можно, — тянет Ира.

— Тогда, всем кофе, — резюмирует Димка, закрепляя свое предложение смачным хлопком, — идем!

В моей сумке начинает звонить телефон — это папа. Я даю друзьям знак, чтобы шли вперед, и, что я их позже догоню, а сама снимаю трубку.

— Да, папа?

— Вер, ты дома? — спрашивает он.

— Нет, мы с друзьями решили прогуляться по набережной.

— Понял, только не теряйся, ладно? Будь на связи, — просит он. В последнее время папа стал проявлять излишнюю осторожность и заботу.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Мы прощаемся, я убираю телефон и уже спешу в след за ушедшими вперед друзьями, как чья-то рука смыкается на моем плече.

— Опять ты! — невольно вскрикиваю я, когда развернувшись с перепугу, вижу перед собой лицо Марка, и судя по этому лицу он явно недоволен, — ты следишь за мной что ли?

— Пошли, — вдруг заявляет он и тянет меня прямиком через полосу еще не увядшего газона к дороге, на обочине которой припаркована его машина.

— Куда? — недоумеваю я, но сопротивляться той силе, которую Марк прикладывает, у меня просто не получается в силу моих физических данных.

— Увидишь, — грубо отвечает он.

— С ума сошел? Я вообще-то с тут не одна! — пытаюсь докричаться я до Марка, пока он тащит меня через дорогу.

— Да, я видел, — вновь немногословен.

— Марк, погоди! — прошу я, — да стой же! — мне удается вырвать руку как раз тогда, когда он пытается усадить меня в автомобиль, — что происходит?

— Садись, Вера, — тон, с которым он это говорит, вовсе не похож на просьбу.

— Нет! — упрямо заявляю я, начиная закипать, — ты кто такой и что себе позволяешь? Я не твоя собственность, чтобы в любое время, когда на тебя нападет охота, ты меня вот так просто забирал!

— Вера, сядь в машину! — неожиданно грубо прикрикивает Марк.

— Не поеду! — повторяю я и разворачиваюсь, чтобы уйти, но его крепкие руки в миг обвиваются вокруг моей талии, тянут назад и невообразимо быстро запихивают на пассажирское сидение, не взирая на любое мое сопротивление, и даже на удар, который Марк словил в плечо.

Он хлопает дверцей и блокирует ее! Это что, шутка такая? Обходит автомобиль, грациозно садиться на водительское сиденье, и тут же вылавливает от меня еще один ощутимый удар.

— Ты совсем обнаглел? Что за выходки? Мы в средневековье или в двадцать первом веке? — наперебой кричу я, потому что если не наорусь вдоволь, то непременно взорвусь.

— Хватит, не кричи, — отвечает Марк, и просто заводит машину.

— То есть ты мне объяснять ничего не собираешься? — уточняю я.

— Дома.

— Что значит «дома»?

— Мы едем ко мне домой.

Супер! Даже слов не нахожу, чтобы высказать все, что бесит меня именно в эту самую минуту. Еще и телефон звонит, и это наверняка Димка.

— Что я должна сказать? — спрашиваю я грубо, разворачиваю экран к Марку.

Он отвлекается от дороги всего на секунду.

— Что у тебя появились срочные дела.

— Какой идиот! — констатирую я, — не вздумай ляпнуть что-нибудь, — предупреждаю, принимая вызов.

— Вер, ты куда пропала? — спрашивает Димка и в его голосе явное беспокойство.

— Дим, мне папа позвонил, — как говорится, если нужно кого-то обмануть, то лучше говорить правду, поэтому тут не вру, — у него что-то важное для меня, и он попросил срочно приехать, — ну тут немного выдумываю, но это же вынужденно.

— Так я бы тебя довез.

— Нет, это очень долго. Нужно еще вернуться к парковке, и только потом ехать, а папа просил срочно приехать. Я такси вызвала, — господи, вру как дышу. И когда только мне стала так легко даваться ложь?

— Ну ты даешь! Вот так исчезнуть! Мы уже волноваться начали.

— Прости, но там правда что-то очень срочное, — говорю и кошусь в сторону невозмутимого Радецкого.

— Ладно, я понял, — успокаивается Дима, — тогда вечером созвонимся. Надеюсь, что ничего страшного не случилось.

— Хорошо, Дим, спасибо, до вечера! Извинись за меня перед Ирой и Максом, — прощаюсь я и тут же отключаю телефон.

— Хорошо врешь, — как бы между прочим замечает Марк.

— Это из-за тебя! — не выдерживаю, — из-за тебя я бросила друзей и ничего им не объяснила, из-за тебя мне пришлось врать Диме, я безумно злюсь и у меня начинается головная боль и это тоже из-за тебя!

Я говорю, а он лишь ухмыляется. Специально злит что ли? Заезжаем в уже знакомый двор. Марк даже не удосуживается спустить автомобиль на парковку — бросает едва ли не посреди улицы, выскакивает из салона, в секунду обходит машину и открывает мою дверь, намекая, что пора выходить.

Я упрямо сижу на месте, даже ремень не отстегиваю. Не то, чтобы мне тяжело это сделать или вредность не позволяет, но Марк меня просто взбесил, и теперь это уже принцип — идти наперекор. Он ждет с минуту, в последний раз предлагает выйти, но, получив однозначное «нет» наклоняется, отстегивает мой ремень и буквально вытаскивает меня с сидения.

— Совсем больной? — не выдерживаю я в очередной раз.

— Идешь сама или мне нести? — не обращая внимания на мои вопли, спрашивает Марк.

— Только подойди! — предупреждаю я, но едва успеваю закончить фразу, как он уже подается в мою сторону, — стоп! Не надо. Я сама! — сдаюсь я.

Не хватало только представления для жителей и сотрудников дома. Радецкий берет меня за руку, на удивление за ладонь, а не своим этим хозяйским жестом — за плечо, и тянет к подъезду. Там мы пересекаем парадную, заходим в лифт и еще минуту поднимаемся на последний этаж, где Марк, едва двери раскрылись, вытаскивает меня в коридор и так же стремительно тащит до квартиры. Она даже не закрыта, дверь поддается простому толчку, а меня впихивают внутрь, и едва за моей спиной хлопает дверь, я намереваюсь заорать так, чтобы слышали даже голуби на крыше, но возможности мне никто не дает.

Марк набрасывается на мои губы — яростно и болезненно, и удерживает мое лицо, чтобы отвернуться не смогла от такого напора. Тогда я со всей силы смыкаю зубы на его губе, и он отскакивает, как от прокаженной, удивленно смотрит, ведя пальцами по губам, которые быстро окрашиваются в алый цвет, и, вроде бы, злится. Мне кажется, что я увидела его превращение в демона — зрачки в мгновение потемнели, лицо приобрело грубые черты. Он в секунду стер ладонью кровь с губ и ринулся ко мне. Столкновение спины со стеной было болезненным, и разозлило это еще сильнее. Я с силой заколотила по Марку — везде, куда могу попасть, и искренне надеюсь, что ему больно!

Но он не поддается. Его напор лишь усиливается, давление тела растет и становится столь сильным, что я начинаю чувствовать нехватку кислорода. Губы терзают мой рот, руки исследуют каждый сантиметр тела, пока не находят край свитера и не забираются под шерстяную ткань. Марк действует жестко, на грани боли и мне тоже хочется сделать ему больно, поэтому я отвечаю с не меньшим напором: кусаю, целую и снова кусаю. Марк шипит, вздрагивает, но не отстраняется, лишь теснее вжимает меня в стену.

Вдруг он приседает, и подхватывает меня под бедра, используя стену в качестве опоры. Ноги сами собой обвиваются на его талии, а Марк возвращается к губам, впрочем, сразу же переходит к шее — оттягивает ворот свитера до треска ткани и прижимается к горячей коже. Он целует, кусает, всасывает, и бегущие по телу волны сосредотачиваются в животе, энергия требует высвобождения — разрядки. Кажется, и Марк это понимает, потому что отрывает меня от стены и несет в спальню, небрежно бросая на постель. Поцелуи становятся еще грубее, прикосновения жестче, а возбуждение нарастает, заставляя извиваться, просить, умолять о большем. И Марк сдается.

Не могу восстановить дыхание, и сердца ритм усмирить не получается. Из головы улетучились все мысли, оставив лишь эйфорию. Чувствую, как бешено стучит сердце Марка. Находясь в тисках его рук едва могу вдохнуть, но не отстраняюсь, потому что лежать в его объятиях, чувствовать его тело, его руки на себе — неописуемое блаженство. И хочется пролежать так всю жизнь.

— Я тебя люблю, — вдруг произносит Марк тихо, и я перестаю дышать вовсе, — слышишь? — спрашивает, когда не дожидается ответа, а я впервые с того момента смогла набрать воздух в легкие.

Он чуть отстраняется и облокачивается на многочисленные подушки, подтягивая меня к своей груди. От столь неожиданных слов меня начинает немного потряхивать, становится стыдно и некомфортно, и я даже прижимаю к груди одеяло, что вызывает у Марка теплую улыбку. Его глаза смотрят с такой нежностью, что у меня душа ноет. Он протягивает ладонь и проводит пальцами по лицу, очерчивая скулы и щеки, а я льну к его ладони, как котенок, наслаждаясь этой незначительной лаской. Разве может быть так хорошо?

Укладываю голову на его грудь, и так мы лежим, в молчании, слушая биение сердец и шум дыхания. За окном начинает темнеть и только это вынуждает меня шевелиться.

— Мне нужно домой, — тихо говорю я, все еще прижимаясь к Марку, пока он выводит пальцами круги на моей спине.

— Оставайся, — и он не предлагает — он просит, склоняется и касается мягкими губами обнаженного плеча, — оставайся, — повторяет он шепотом.

Как велик соблазн!

— Не могу, — заставляю себя произнести эти слова, — папа будет волноваться, — это действительно так.

— Скажи, что ночуешь у Иры, — говорит Марк, поглаживая пальцами место поцелуя.

— Я не могу ночевать у нее через день. Это вызовет подозрения.

— Скажи ему правду. Скажи, что ночуешь у меня.

Его слова вызывают у меня улыбку.

— Это вызовет много ненужных вопросов.

— Я не хочу тебя отпускать, — вдруг говорит он, и я готова сдаться в ту же секунду.

Все во мне просит послушать его, кроме разума — он как дьявол на плече заставляет меня думать, вспоминать, и именно он заставляет отстраниться и сказать то, что, должно быть, сильнее прочего ударит по Марку.

— Уже поздно, я поеду домой. Пришлю тебе график в сообщении, а ты внесешь свои замечания, если они будут. И прошу тебя больше не делать так, как ты поступил сегодня. У меня есть своя жизнь и я не могу бежать к тебе по твоему желанию. Помни, что у нас свободные отношения, а не контракт на безвозмездные услуги, и я тоже имею право голоса.