Глава 24

Едем в полнейшей тишине. Марк настоял на том, что довезет до дома, хотя я активно отказывалась от столь сомнительной инициативы. И не зря — с тех пор, как я встала с постели он не произнес ни слова, и эта гнетущая тишина давит мне на нервы.

— Так и будем молчать? — пробую заговорить я, но когда в ответ слышу лишь его шумные вдохи перехожу в наступление, — какой вообще смысл в отношениях, которые несут только напряжение? Зачем такие сложности?

— Вера, я только пытаюсь не сказать ничего лишнего, — вдруг оживает Марк.

— О, ну наконец! Я уж думала ты окаменел!

— Я тоже не понимаю таких отношений, — жмет плечами Марк, — но вынужден быть их участником.

— Я свои условия сразу озвучила, — напоминаю я, — ты мог отказаться.

— Если бы я мог, — усмехается Марк как-то грустно, и его слова меня озадачивают.

— Что это значит?

— Я не раз говорил, — отвечает он, чем злит меня еще сильнее.

Почему нельзя прямо ответить на вопрос и не загадывать загадки? Хотя, в принципе, я догадываюсь, о чем он говорит.

— Если речь идет о твоих признаниях…

— Которые ты не разделяешь, — он не дает мне закончить.

— Ты не можешь обижаться на меня за то, что я не отвечаю взаимностью на твою любовь, — однозначно заявляю я.

Такому самомнению, как у него позавидовать можно. Всю школьную жизнь мою превратил в ад, потом признался в том, что, оказывается, любил все это время, и думает, что меня это должно поразить до глубины души? Облагодетельствовал — ничего не скажешь. Еще и свято верил, что я должна ему в ответной любви клясться?

— Справедливо, — неожиданно соглашается Марк, чем сильно меня удивляет.

Я-то ожидала монолога на тему «люби меня, люби», а тут так просто.

— Вера, — зовет он и замолкает, но я терпеливо жду продолжения, поэтому, подумав с минуту, Марк произносит, — ты рассказывала, что у тебя был кто-то до меня. Один раз, помнишь?

— Разумеется, — отвечаю, не совсем понимая к чему он ведет.

— Но в то утро на простыни, — он вдруг осекается, словно ему неудобно говорить со мной об этом, — как… Как такое возможно?

— Видимо, тот первый был не так ловок, как ты, — отвечаю я без энтузиазма, не желая развивать эту тему дальше. Ничего, кроме отвращения и дрожи она у меня не вызывает.

— Если тебе есть, что рассказать, — давит Марк, выводя меня из себя, — расскажи.

— Мне абсолютно нечего сказать! — слишком резко обрываю его я.

Почему мужчины не чувствую той грани, когда надо остановиться и не лезть в душу? Но, кажется, Марк смиряется с моим ответом, потому что больше эту тему не поднимает.

Когда мы приезжаем к моему дому, он впервые выходит из машины вместе со мной, и не смотря на мой протест и предостерегающий взгляд все же доводит меня до подъезда и целует на прощание, хотя знает же, что я против таких выходок на людях. Но прежде чем успевает получить порцию недовольства, отстраняется, улыбаясь бросает мне «до встречи, злючка», и уходит, оставив в растерянности.

Итак, мы договорились встречаться трижды в неделю — во вторник, четверг и субботу, при чем последний день предполагал оставаться на ночь. Такой вариант устроил меня, а Марк был вынужден согласиться. По такому расписанию мы прожили уже целый месяц.

Во вторник мы ехали к Марку сразу после пар. Обычно, я ждала его недалеко от корпуса института, чтобы не попадаться на глаза знакомым. Он забирал меня, и мы сначала выезжали куда-нибудь прогуляться, а потом отправлялись к нему.

В четверг он заезжал за мной домой сразу после тренировки и тогда времени на прогулку не было, поэтому мы отправлялись прямиком в квартиру.

По субботам ситуация обстояла иначе. Марк создавал нам полноценный досуг. Мы ездили на пикники, ходили в кино, гуляли в парках, выезжали в соседний город, словом, проводили время вместе. И лишь к вечеру возвращались в его квартиру, где после сладостной ночи я неизменно готовила завтрак на кухне в его белой рубашке, официально ставшей моей.

Если бы кто-то спросил, как так случается, что в один день квартира холостяка заполняется «ее» вещами, я бы, не кривя душой рассказала на своем примере: первое время я честно таскала с собой самые необходимые принадлежности, которые могли бы мне понадобиться в его доме, но уже на третьей неделе мне порядком поднадоело, что эти вещи не лежат на месте ни в моей квартире, ни в его, и я постоянно должна была их разыскивать по всем моим сумкам. Так в ванной Марка появилась лишняя зубная щетка, дезодорант и две расчески.

Затем, мне надоело таскать с собой по выходным фен и средства для укладки, без которых на следующее утро мой внешний вид разыгрывался в лотерею — то ли симпатичная девушка выпадет, то ли лохматый домовой. Поэтому с того дня в его квартире появилось то, что мне необходимо для нормальной укладки в нужной ситуации.

После того, как однажды в порыве неконтролируемой страсти Марк рванул мой джемпер вместе с лифчиком, и они разошлись по швам, в его шкафу появилась полочка с моей запасной одеждой — на всякий случай.

И так с началом второго месяца наших встреч у меня создалось ощущение, что я живу в двух квартирах одновременно. При чем, если дома папа мог невзначай переложить куда-то мою косметику или то, что, по его мнению, лежало не на месте, то в квартире Марка я находила свои вещи ровно там, где оставила в предыдущий раз.

Папе я стандартно говорила одно и то же: мы с Ирой сдружились настолько, что завели обычай с ночевкой по субботам. Он верил или делал вид, что верил, хотя, мне кажется, что все же подозревал неладное — не забыл же он еще свою молодость. О происходящем так же совсем не догадывались еще два важных человека.

— Вер, на выходных в кинотеатре ночь кино, пошли? — нудит Димка мне на ухо, но его голос смешивается с яблочным треском, когда я в очередной раз откусываю кусочек фрукта, — и Иру с Максом возьмем.

— Прости, в субботу я занята, — отвечаю уже привычно.

— Ты каждую субботу занята! — фыркает Димка недовольно, — я уже месяц не могу тебя куда-нибудь вытащить на выходные — у тебя постоянные дела!

— Ну прости, спортсмен, — усмехаюсь я, по-доброму взлохмачивая Димкины волосы, уложенные в новую стрижку.

— Вер, ну правда, — вдруг некстати вклинивается Ирка, — я тоже тебя никак не застану без дел!

Черт! Такого развития событий я не предполагала. Эти двое объединились что ли за моей спиной? Никто из них еще не в курсе наших с Марком «встреч», и, хотя я планировала просветить их со временем, все же делать это в студенческой столовой не входило в мои планы.

— А может у тебя кто-то появился? — неожиданно громко вскрикивает Димка, от чего у меня в горле едва ли несчастный кусок яблока не застревает.

— А ведь и правда, — подхватывает Ирка, она складывает губы бантиком и наигранно обидчиво добавляет, — и ты мне ничего не сказала?

— Нет у меня парня, — отмахиваюсь я от друзей, и даже не вру! Официально нет.

— Тогда пошли в кино! — настаивает Димка.

— Ладно-ладно! — поднимая руки в жесте «сдаюсь», отвечаю я прежде, чем кто-то из них ляпнет еще хоть что-нибудь, что поможет им прийти к новым умозаключениям, — идем на ночь кино.

Уже представляю реакцию Марка, когда я сообщу ему, что вместо субботней поездки в загородный домик, который он хотел снять для нас, я пойду на ночь кино с друзьями. Честно, и самой не хочется пропускать грядущий уик-энд, гарантирующий мне бессонную ночь с Марком на ночь в кинотеатре в душном зале в окружении кучи незнакомых людей за просмотром трех фильмов. Да я засну после первого!

— Супер, тогда завтра вместе поедем! — заключает Димка, светясь как пятак в базарный день, — первый фильм в одиннадцать вечера.

— А за мной не заедете? — спрашивает Ирка.

— За тобой Макса попросим заехать — он в твоем районе живет.

В последнее время замечаю, что Дима как-то активно начал сводить мою подругу со своим другом, хотя сама Ира говорит, что я придумываю. То ли правда кажется, то ли она ослепла на оба глаза.

За пять минут до звонка мы уходим из столовой и расстаемся с Димкой у лестницы — ему во второй корпус, а нам в первый. К лекции мы немного опаздываем, из-за чего вынуждены сесть с краю одного из первых рядов. Чтобы не откладывать неизбежное, пока сижу на лекции пишу Марку сообщение:

— Не планируй на завтра нашу встречу. Буду занята. Извини.

Коротко и сухо, как будто ацетоном это сообщение облили. Ответ приходит незамедлительно:

— Что-то случилось?

Ну он не в бешенстве, кажется, и это уже хорошо. Но едва я успеваю об этом подумать, как затылок покрывается сотнями уколов невидимых иголочек. Марк сидит на верхних рядах, как обычно, и сверлит взглядом — кажется, теперь я чувствую лишь те, которые он посылает мне, когда слишком зол.

— Все в порядке, просто дела, — быстро печатаю я и отправляю.

— Дела нельзя отложить? — не сдается Марк, а иголочки напоминаю о том, что он все еще смотрит и крайне разозлен моей новостью.

— Нет, это встреча с друзьями и Димкой.

Ну вот, написала и ожидаю увидеть сотни гневных сообщений незамедлительно, но телефон упорно молчит до конца пары и лишь сотни мелких укольчиков на затылке дают понять, что Марк вовсе не забыл про меня.

— Увидимся после этой пары, — вдруг оживает мой телефон, и в вдогонку приходит еще одно сообщение, — за углом корпуса буду ждать. Уйди с пары на десять минут раньше.

Что ж, пока все не так трагично. Ну что такого в том, что наши планы поменялись? В мире вообще нет ничего стабильного, и наше расписание тоже может поддаваться корректировке.

За пятнадцать минут до окончания пары отпрашиваюсь у препода и, пользуясь тем, что он не отвлекается на мой уход, юркаю за дверь вместе с сумкой. Лишние пять минут мне требуются, чтобы забрать из гардероба пуховик, а на оговоренном месте я стою ровно в назначенное время, и Марк не заставляет себя ждать. Его автомобиль слишком быстро выруливает из-за угла и с легким визгом тормозит напротив меня так, что мне остается лишь открыть дверь и юркнуть в салон. Едва щелкает ремень безопасности, Марк давит на газ, и авто рвет с места, но уезжает недалеко — тормозит во дворах каких-то многоэтажек.

— Объясняй, — требует Марк, и пока я готова стерпеть его грубый тон.

— Да нечего особо объяснять, — жму я плечами, — просто планы поменялись. В моей жизни есть люди, которые тоже хотят видеться со мной.

— И это, разумеется, Фирсов!

— Почему это не может быть он? — удивлюсь я.

— Куда вы пойдете? — оставив без ответа мой вопрос, спрашивает Марк.

— На ночь кино, — отвечаю честно, — но с нами пойдут Ирка и Максим, — добавляю зачем-то.

Марк немного остывает после моих слов, и я хочу еще немного смягчить его настроение.

— Не злись, — мягко говорю я, протягиваю ладонь и пальцами зарываюсь в волосы у него на затылке, — я знаю, что срываются наши планы, но Ирка и Дима насели в столовой, что у меня постоянные дела по выходным, и мне пришлось согласиться, чтобы не вызвать подозрений.

— Вер, этой проблемы бы не было, согласись ты быть моей, — говорит Марк, устало потирая переносицу. Он явно немного успокоился, расслабился, тон его смягчился.

— Но мы ведь это обсудили? — напоминаю я, — и мы можем поехать в то место на следующие выходные, что скажешь?

Марк поворачивается ко мне, и моя ладонь скользит с затылка к его щеке, а он вдруг склоняет голову и трется о нее как дикий зверь, признающий свое поражение. И смотрит так пронзительно, что дух перехватывает, и вдруг возникает желание придвинуться ближе и коснуться его губ и ощутить, как собьется его дыхание в этот момент. И это спонтанное желание столь сильно завладело мои сознанием, что я без колебаний его осуществляю.

Кажется, что Марк не ожидал от меня такого, ведь я никогда прежде не целовала его первой вне наших плановых встреч. Поэтому этот поцелуй стал неожиданность для нас обоих. Отчего-то я смутилась своего вздорного порыва, и мгновенной мыслью было отстраниться, но его сухие, но горячие и жаждущие губы едва коснувшись моих, не столько предали мне уверенности, сколько опьянили разум, побуждая к продолжению.

Оторвавшись на мгновение, вдохнула поглубже и прильнула вновь, чередой быстрых и легких касаний сознательно дразня Марка. Он сдался быстрее, чем я бы могла подумать, и языком пройдясь по моим губам, проник внутрь, становясь лидером в затеянной мною игре. Под его, без сомнения, опытным руководством игривое начало приобрело иной вид, рождая страстный поцелуй, пробуждающий желание и дарящий наслаждение, безудержный и жаркий, заставляющий терять контроль над сознанием.

Мои руки будто самовольно скользнули на плечи Марка, стягивая шерстяное пальто, и в то же время помогали Марку освободить меня от пуховика. Тело прижималось к его теплой груди, и вдруг возникло желание уничтожить любые преграды, отделяющие мои ладони от его кожи.

— Вера, если не остановишься сейчас, то потом не остановлюсь я, — шепчет Марк в мои губы, сжимая мои ладони, почти достигшие своей цели.

Да, он прав, нужно остановиться, потому что автомобиль, припаркованный во дворе какого-то дома совсем не подходящее место для столь страстных порывов, и остановиться потом будет невозможно или слишком болезненно, но до чего сильно что-то внутри сопротивляется этой остановке.

Марк медленно тянет мои ладони вниз и укладывает их на мои колени — так маленьких детей просят сидеть смирно. Потом он тянется ко мне, кладет руку на мой затылок и тянет к себе, крепко прижимая к своему телу, зарываясь носом мне в шею. От его дыхания кожа начинает покрываться мурашками, а по телу проходит непроизвольная волна дрожи.

— Ты не представляешь, чего мне стоит остановиться, — шепчет Марк, но противоречит сам себе, медленно касаясь губами чувствительных точек, и его действия отнюдь не успокаивают разыгравшееся желание.

Я чувствую себя невероятно счастливой в его объятьях, будто через касание мне передается огромный запас эндорфинов. Мне тепло и спокойно, и кажется, что это естественно — будто все прошлые годы я была лишена чего-то крайне необходимого для самой жизни, а теперь, овладев этим чувством, я не могу и не хочу с ним расставаться.