23 глава

Утро. Свет пробивается сквозь плотные шторы, рисует на полу тусклые полосы. Лежу, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь продлить это краткое ощущение покоя.

Волков спит. Дыхание ровное и глубокое. И в этом ритме есть что-то успокаивающее, почти гипнотическое. Как будто я, наконец-то, нашла убежище в этой глухой, властной тишине. Это иллюзия, знаю, но пока она меня согревает.

Несколько недель пронеслись в тумане бессонных ночей и подавленного молчания. Василий Миронов, тот самый бывший партнер Петра, наконец пойман.

Доказательства в его причастности к покушению на меня, оказались неопровержимыми. Не знаю, что именно семейство Волковых с ним сделали, но Миронов резко продал все свое “честно нажитое” и исчез.

Словно тяжкий груз свалился с моих плеч. Охраны больше нет. Защитные панели с окон моего кабинета — сняты. Я снова могу беспрепятственно возвращаться в свою квартиру. Но… это уже не имеет значения.

Влад… остался прежним. Жестоким, властным, неумолимым. Он не позволяет мне переехать Заставляет жить в его квартире, в его спальне.

Его постель, когда-то символ ненависти и принуждения, теперь… Теперь это просто моя постель.

Спальня, больше похожая на клетку, где я, словно прирученная кошка, вылизываю свои раны. Его принуждение… оно продолжается.

С каждым актом непослушания – новый урок. Одно радует, он не причиняет мне физическую боль. Ни разу не ударил меня... По-настоящему. Не знаю, стоит ли вообще этому радоваться?

Я пытаюсь убедить себя, что это просто… адаптация. Приспосабливаюсь к новой реальности.

Научилась молчать, когда хочется кричать. Улыбаться, когда хочется умереть. Контролировать свою ненависть, которая теперь больше похожа на тупую, всепоглощающую боль, притуплённую постоянной улыбкой на людях.

Это как затянувшаяся рана, которая постоянно кровоточит, не заживает, но ты уже привык к боли. Ты живешь с ней, спишь с ней, просыпаешься с ней. Она становится частью тебя, твоей новой сущностью.

Иногда я смотрю на себя в зеркало, и вижу чужого человека. Глаза – пустые, безжизненные. Лицо – маска безразличия. Я вижу отражение разбитой куклы, с зашитыми ранами, с выцветшей улыбкой. Куклы, для которой жизнь превратилась в бесконечную череду наказаний и подавления.

И я… Я уже кажется, привыкаю. Привыкаю к власти Влада над моей жизнью, моей душой, моей плотью. Страшно представить, что будет дальше. И ещё страшнее, что мне уже не так страшно.

Внезапно, он просыпается. Его рука окружает мою талию, притягивая ближе. Молчит, гладит меня по волосам. Прикосновения, как обычно, обманчиво нежны.

– Доброе утро, – шепчет он, его голос сонный, мягкий. – Готова к первой пресс-конференции?

Молчу. Не хочу говорить. Не хочу даже дышать. Боязнь его непредсказуемости настолько сильна, что даже самые ласковые его жесты вызывают дрожь.

– Не изображай холод, Мира, – продолжает он, немного резче.

Я же говорю... Никогда не знаешь, когда он вспыхнет.

– Готова, – шепчу неохотно.

Его рука сжимается на моей талии сильнее. Тишина тянется вечность. Потом он отпускает меня, садится на кровать.

– Надеюсь, ты не создашь проблем, – говорит он в конце концов.

Влад уехал в офис, оставив после себя пустоту и лёгкий запах его дорогого одеколона.

На столе лежат аккуратно сложенные ответы на вопросы журналистов. От отцов, от Влада… Пробегаю глазами по буквам. Очевидные вещи.

Помалкивать о компании, позволяя отцам отвечать. Делать вид, что брак с Волковым младшим — по любви. Сминаю лист, выбрасываю в урну.

Надеваю деловой костюм – строгий, чёрный. На пальцах – тяжелое помолвочное кольцо, холодный металл на горячей коже, и такое же обручальное. Символы не только брака, но и моей новой, жестокой реальности.

Телефон вибрирует – это Илона. Отвечаю, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно, ровно. В трубке ее голос, звонкий и бодрый, резко контрастирует с моей внутренней пустотой.

Она рассказывает о каких-то новых знакомствах, о новой работе, о планах на вечер. Её слова словно волны, накатывающие на меня, напоминая о мире, который я боюсь забыть.

– Илончик, – прерываю ее, – Давай вечером созвонимся. А то у меня пресс-конференция… Я вся на иголках.

– Прости, заболтала тебя. Конечно, созвонимся позже. Удачи.

Её голос меняется, становится обеспокоенным. Я прощаюсь и сбрасываю трубку.

Ладно, мы уже проходили. Сейчас будет больше светских вечеров, интервью и прочих мероприятий, где мне придется изображать нормальность.

Моей жизни больше ничего не угрожает, поэтому нас с ненавистным мужем снова куда-то приглашают. Весь месяц расписан не только работой, но и появлениями на людях.

Пресс-конференция проходит в огромном зале, сверкающем хрусталем и полированным мрамором. Сидим вчетвером. Четыре равноправных владельца "ИВ". Напротив сидят человек двадцать журналистов. Камеры ослепляют.

Отцы спокойны, даже кажется, в отличном расположении духа, после удачного завершения расследования.

Сижу рядом с Владом. Он, как всегда, выглядит безупречно – идеально выглаженный серый костюм, небрежно уложенные волосы, холодная, отстраненная улыбка. Его присутствие – бетонная стена, отделяющая меня от зала, от вопросов журналистов, от всего мира.

Вопросы сыплются как из рога изобилия – о слиянии компаний, о планах на будущее, о синергии, о прибыли. В основном, вопросы направлены нашим отцам, поэтому, я просто "свечу рожей".

– Госпожа Ильинская, – слышится резкий голос из зала, – ваши отношения с господином Волковым… Можно ли сказать, что они повлияли на решение о слиянии? Не является ли это всего лишь фикцией для улучшения имиджа обеих компаний?

– Госпожа Волкова, – сухо поправляет журналиста Влад, не отвечая на сам вопрос.

Мужчина виновато извиняется и поправив мою фамилию, ждёт ответа.

Вопрос висит в воздухе, острый и неприятный. Я бросаю взгляд на Влада. Он не реагирует, его лицо бесстрастно. Замечательно...

– Наши отношения с господином Волковым – это личное дело, – отвечаю, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул, – Что касается “фикции”, то это лично ваше предположение. Это наши отношения, в первую очередь, повлияли на решение о слиянии. А также, сложные аналитические расчеты, которые позволили создать более сильную экосистему.

Некоторые журналисты переглядываются, задавая новые вопросы, различные варианты на эту тему.

Пытаюсь оставаться спокойной, отвечая тактично, но твердо. Не понимаю, какого черта все переключили свое внимание на меня. Отцы стараются сбавить нагрузку, добавляя детали к моим ответам. В то время как Влад, с холодным интересом, наблюдает за всем молча.

За все время, ему прилетели только пара вопросов, относительно его жизни в Германии и дальнейших планов. А меня, как будто назло, терзали вопросами конкретно о нашем браке.

После пресс-конференции, в тишине машины, Влад, наконец, заговорил. Его голос тихий, почти шёпот, но в нём слышится сталь.

– Ты слишком мягка, Мирослава. Слишком добра. Ты должна быть жестче. Нельзя позволять им сомневаться в нашем союзе.

– Мог бы и сам ответить, – бурчу недовольно.

Его взгляд становится жёстче.

– Я не всегда буду рядом на предстоящих мероприятиях, – отвечает он. – Что мне тебя под ручку везде водить?

Молчу, не в силах ответить. Его слова пропитаны укором… и я понимаю, что меня ждёт очередное наказание.

Влад не идёт домой. Высаживает меня возле подъезда и уезжает. Эта “отсрочка” позволяет мне немного прийти в себя и отдохнуть от сумасшедшего дня.

Вечером сижу в гостиной, пытаюсь работать над отчетом. Тишина в квартире обманчива – она тяжела, напряжена, как натянутая струна, готовая лопнуть в любой момент.

Чувствую себя словно в клетке. Клетка большая, роскошная, но все равно клетка. И я не знаю, как из нее выбраться.