31 глава

Сутки проходят в мучительном ожидании. Время растягивается, превращаясь в бесконечную цепь минут, каждая из которых тяжелее предыдущей.

Я пару раз вырубаюсь от бессилия. Когда отрываю глаза, вижу ту же самую обстановку и снова давлюсь слезами.

Мои родители тоже уже здесь. Мама не выпускает меня из своих рук. Отец с Петром разговаривают в коридоре. Ирина совсем плоха. Она не реагирует ни на что. Просто смотрит в одну точку и иногда всхлипывает.

Мне кажется, что я тону в этом океане отчаяния. Что воздуха не хватает. Что сердце вот-вот разорвется от напряжения.

Наконец, появляется врач. Смотрит на нас усталым, измученным взглядом. В его глазах я читаю то, чего он не говорит вслух.

– Состояние господина Волкова… стабилизировалось, – произносит он тихо, его голос спокойнее, чем вчера, но в нём ещё есть осторожность. – Он в коме, пока сложно сказать, когда он очнется…

Я вдыхаю глубоко, стараясь сдержать слезы. Кома… из нее можно выйти и через день… и через года…

– А что с его… мозгом? – спрашивает Петр, его голос дрожит.

Врач задумывается, потом медленно говорит:

– Есть несколько тяжёлых повреждений. Дальнейший прогноз зависит только от того, как долго он будет без сознания. Сами понимаете, чем дольше… тем меньше шансов на его… дееспособность. Мы будем проводить ежедневные обследования.

Новая волна тяжести накрывает меня. Мне жарко. Лицо горит от страха и слез. До крови кусаю губу.

– Можно увидеть его? – спрашиваю я.

Врач кивает:

– Да, конечно. Но только, не все и на несколько минут.

Петр с моими родителями остаются в комнате, а мы с Ириной идем за врачом. Аккуратно придерживаю ее за руку, сама пытаясь не упасть.

Сердце бьется быстро, но теперь в нём – не только страх, но и надежда. Надежда на то, что всё будет хорошо. Хоть и тусклая, но она есть.

Палата реанимации пахнет медициной и чем-то ещё, сладковатым и немного металлическим. Влад лежит в большом кроватном боксе, подключенный к аппаратам, лицо его бледное, изрезанное царапинами, глаза закрыты.

Трубки в носу, капельницы… Вид ужасающий, я замираю на середине пути, к его кровати. Не могу смотреть. Не из-за отвращения или боязни крови… А из-за того, что… признаков жизни в нем почти нет. Ему обрили пол головы. Он…

Боже. Отпускаю Ирину и закрываю руками рот, чтобы не издать лишних звуков. Истерика снова подкатывает. Душит горло. Сводит с ума.

Мать Влада уже держит его за руку. Что-то шепчет ему, но я не слышу. Через силу придвигаюсь ближе. Беру его за руку. Она жутко холодная, шершавая. На запястье – следы от моих ногтей, но это кажется совсем незначительным на фоне общей картины.

– Влад… – шепчу я, проглатывая ком в горле. – Не оставляй меня… Пожалуйста…

Мой голос обрывается и я просто молчу, вглядываясь в его лицо. Ирина, плачет уткнувшись лицом в кровать.

Врач, наблюдавший за нами издали, подошел ближе.

– На сегодня достаточно, – мягко говорит он. – Он еще слаб. Но вам, конечно, лучше приходить чаще. Он должен слышать родные голоса.

Я целую его в лоб, нежно и очень долго. Медленно отпускаю его руку.

В коридоре, Ирина обнимает меня.

– Знаешь, Мирослава, мы с Петром уже долго мечтали, чтобы наш сын женился, – говорит она тихо, – Конечно, эта идея с принудительным браком была дурацкой… Но… все же Петр не ошибся с выбором. Любовь оказалась сильнее… Я видела, как Влад стал одержим тобой, он был влюблен. И твои глаза…

Её голос прерывается от слез. Ее слова о любви… они ранят меня. Все было слишком сложно, чтобы сейчас опровергать ее догадки.

– Он должен жить, – говорит она, сквозь рыдания. – Теперь он должен жить хотя бы ради тебя. Настоящая любовь… Может, хотя бы она поможет ему обзавестись наследником… Он… Он ведь так мечтал…

У меня невольно подкашиваются ноги. Что? В шоке смотрю на Ирину, не в силах переспросить. Она, не замечает моего помутнения и тихо продолжает:

– Жаль, что вы не успели ещё… Но это понятно… У него маленький шанс иметь детей. Врачи ничего не могут сделать с этим. Ну, ты и так это, наверное, знаешь…

Каждое ее слово режет меня острее ножа. Осознание приходит болью в голове. Он… бесплоден? А я… а он… Боже…

Эта его ярость в больнице… Затем, авария. Он напился от горя? Я… виновата в том, что произошло?

Ее слова о наследнике, о маленьком шансе, о мечте… Они эхом отдаются в голове, разбивая меня на осколки.

Мама предлагает поехать со мной. Но я не в силах вынести чье-то присутствие. Теперь мне ещё хуже, чем было пару часов назад. Не могу вынести эту суровую правду о том, какое я чудовище...

Домой возвращаюсь в оцепенении. В квартиру Влада. Здесь погром… В ужасе блуждаю по комнатам, осматриваясь. Здесь, как будто держали дикого зверя.

Вся мебель вверх дном. Разбитая посуда… Полупустой мини бар. Боже… сколько же он выпил… И что он чувствовал, когда громил это все?

Падаю на пол, осознавая всю свою вину. Всю свою тупость. Рыдания рвутся из груди. Он ненавидит меня теперь, по-настоящему. Я и сама ненавижу себя.

Илона звонит. Её голос, обычно жизнерадостный и звонкий, звучит тихо, с тревогой.

– Мира… как Влад? – спрашивает она, и я понимаю, что молчание – худший ответ.

– Он… он жив, – говорю я, голос срывается. – Но состояние тяжелое… Он в коме.

– Это ужасно, – шепчет Илона. – Ты как?

– Я… я не знаю, – шепчу, всхлипывая. – Илона, я… я думаю что, что-то сломала. Я… кажется, лишила его единственного шанса иметь ребенка. Ирина сказала… что он не может иметь детей… Но очень мечтает. Ты понимаешь? Ты понимаешь, Илона, что я сотворила?

В трубке воцарилась тишина. Я слышу только сдавленное дыхание Илоны.

– Мира… – наконец произносит она. – Я приеду к тебе хорошо?

– Нет! – вскрикиваю я. – Не хочу… не могу, Илона. Мне нужно побыть одной… Я… я не хочу разговаривать…

Сбрасываю трубку и бьюсь в истерике. Вина жгучая и едкая сдавливает грудь.

Стоит ли мне, вообще, приходить к нему в больницу? Он же ненавидит меня… Из-за меня он чуть не погиб. И то что я ему сказала в больнице… Мое присутствие явно было ему не по нраву… Если он слышит в таком состоянии… Я не знаю… Ничего не знаю.