30 глава

Мир рухнул. Не постепенно, не трещинами, а одним оглушительным взрывом. Слова Андрея пронзают меня, как осколки стекла. Разбился… Но слово «погиб» он не произнес…

Рука невольно тянется к горлу, к свежим синякам. Я вижу его лицо, искаженное яростью, его глаза, полные ненависти… И вдруг – пустота. Пустота на месте бушующего океана его эмоций. Бесконечная пустота.

– Он… Он жив? – мой голос звучит тонко, словно ниточка, готовая сломаться.

– Он в критическом состоянии доставлен в больницу, госпожа Волкова, – отвечает Андрей тихим голосом, но в нем слышится тревожность. – Авария произошла на трассе за городом. Сейчас на месте работает полиция. Я уже сообщил его родителям.

Рука дрожит, когда я кладу трубку. Вокруг все расплывается, края предметов становятся размытыми, а голос в голове шепчет только одно слово: «Нет».

Нет, это не может быть правдой. Это какой-то ужасный кошмар, из которого я сейчас проснусь. Но я не проснусь. Чувствую холод в костях, жесткость мышц и горькую реальность того, что это не розыгрыш. Не очередная манипуляция.

– Влад, – хриплю беззвучно. – Авария… Он в больнице, надо ехать.

Илона подрывается ко мне. Ее лицо выражает не меньший шок.

Медленно встаю. Ноги подкашиваются, приходится опереться на стену. Голова кружится, но я знаю, что должна ехать. Должна увидеть его. Должна узнать, что произошло на самом деле. Была ли это случайность, или…

Пока я не могу собрать себя по кусочкам, Илона вызывает такси. Наматывает шарф на мою шею, наверное, чтобы скрыть синяки и ведёт к машине.

Едем молча. Смотрю в окно, в ночной город, который теперь кажется чужим, враждебным. В голове всё путается, воспоминания перемешиваются со страхом и непонятной пустотой, образовавшейся на месте бушующей ярости и ненависти, которые, казалось, никогда не иссякнут.

В больнице всё серьёзно. Строгая охрана, мрачная атмосфера. Нас проводят в отдельную комнату, где уже сидят бледные родители Влада.

Ирина заплаканная и безжизненная смотрит в одну точку, сидя в неестественно сжатой позе. Петр тоже напряжен как струна, явно держится из последних сил.

Я на ватных ногах подхожу к ним, и от их вида у меня наворачиваются слезы. Это все — не сон.

– Мирослава, дочка, – произносит тихо Петр, сгребая меня в свои объятия.

Я больше не играю. Несмотря ни на что, я правда в ужасе.

– Вы знаете, что случилось? – спрашиваю сквозь поток слез.

– Сказали, что он в сильнейшем алкогольном опьянении не справился с управлением и съехал в овраг… Перевернулся несколько раз… Охрана успела его достать из машины до того… как она взорвалась.

От его слов кружится голова. Перехватывает дыхание. Пытаюсь справиться с накатывающей истерикой.

– Он никогда не ездил за рулём пьяный. Для этого у него всегда охрана с собой. Не понимаю… Андрей сказал, что он их матом покрыл и поехал сам. Даже непонятно, что ему там потребовалось срочно за городом.

– Что с ним? – шепчу я.

– У него многочисленные переломы, внутренние кровотечения. Его оперируют уже час. Врач ещё не вышел.

Его слова кажутся каменными, безжизненными. Я слышу их, но не понимаю.

Ирина начинает тихо всхлипывать. До этого она сидела без эмоций, как будто уже не осталось слез. Но Петр снова вызвал в ней истерику. Он мягко отпускает меня и принимается успокаивать ее.

Закрываю лицо руками. Мне дурно. Я столько времени ненавидела этого человека, но я никогда не желала ему такой участи. Сейчас не чувствую ни радости, ни ощущения свободы… Ни той самой ненависти. Я чувствую только страх. Страх за его жизнь.

Илона молча прижимает меня к себе. Хорошо, что она рядом. И она все понимает. Несмотря на то, что я рассказала ей. Она понимает, что я по-настоящему, страдаю в данный момент.

Часы тянутся как вечность. Тишина в комнате давит сильнее, чем любые крики. Каждый скрип, каждый шорох заставляет мое сердце биться с бешеной скоростью.

Петр и Ирина молчат, лишь изредка переглядываются, в их взглядах – бездонная яма отчаяния.

Представляю Влада, лежащего на операционном столе, и холодный ужас пронизывает меня насквозь. В голове все еще крутятся фразы Петра, его слова о пьяном Владе, о внезапном отъезде за город… Это и правда, не похоже на него. Влад всегда расчетлив, контролирует каждую мелочь.

Дверь операционной открывается через пару часов. Врач выходит. Его лицо непроницаемо, но я вижу в его глазах усталость и какую-то… скрытую тревогу? Он не спеша подходит к нам, медленно, словно каждое движение отнимает у него последние силы.

– Вы просили говорить правду, – говорит он, его голос спокойный, равномерный, но в нём нет ни капли оптимизма. – Мы сделали всё возможное, но… Переломы слишком серьёзные, внутренние повреждения обширны. Также тяжелая черепно-мозговая травма. Есть риск… риск летального исхода.

Воздух в комнате сгущается, становится трудно дышать. Ирина плывет по стенке в обморочном состоянии. Петр успевает подхватить ее, а медсестра приводит ее в чувства.

Слезы текут по лицу, но я не могу заплакать. Внутри глубокая, пугающая пустота. Ни злости, ни ненависти, только холодный страх. Страх потери. Потери человека, которого я… Которого я ненавидела, да. Но теперь понимаю, что ненависть была лишь маской, за которой скрывались другие чувства. Чувства, которые я сама ещё не понимаю.

Дёргаю ногой, сжимаю зубами собственную руку. Тревога нарастает. Сводит с ума. Хочется проснуться, раствориться, забыть это все.

– Неужели больше нельзя ничего сделать? – спрашивает Петр, его голос срывается. Он выглядит старым, измученным.

– Сейчас он в реанимации. Мы будем наблюдать за его состоянием. В течение суток… будет ясно.

Врач уходит, оставляя нас в этом океане отчаяния. Я снова опускаюсь на стул.

– Илона, – еле выдавливаю. – Поезжай домой. Я останусь здесь.

– Ты уверена? – спрашивает она, сжимая мою руку.

Слабо киваю. Ей нечего здесь делать. Не хочу, чтобы и она пропиталась этой страшной атмосферой.

– Иди, я позвоню, – произношу тихо.

Она кивает и выходит из комнаты. Вижу, как Петр уже не сдерживает слез. Они просто одиноко стекают по его щекам, демонстрируя всю боль этого мужчины.

Мягко кладу свою руку на его. Понимаю, что им в миллиард раз больнее, чем мне. Влад — их единственный сын.

– Нам нужно верить, – шепчу я осипшим голосом. – Нужно верить в него. Он… самый сильный мужчина из всех, кого я встречала. Я верю, что он выкарабкается…

Не уверена в своих же словах. Но, говорю это как мантру, как факт, в который хочется верить.

Петр сжимает мою руку в ответ, кивая.

– Я тоже верю, Мирослава, – шепчет он. – Мы все верим. Это единственное, что нам остается. Верить и молиться