37 глава

Следующие дни проходят в череде медицинских обследований. Андрей, как и обещал, прекрасно справляется со своей задачей, точно и чётко переводя сложные медицинские термины.

Немецкие врачи внимательны, профессиональны, но их диагнозы не вселяют оптимизма. Состояние Влада остаётся критическим. Травмы головы серьёзные, реабилитация будет долгой и трудоемкой.

Они говорят о необходимой серии сложных и опасных операций. И даже так, не дают общей картины прогресса.

Созваниваюсь с Петром. Мы долго обсуждаем решение и риски. Пётр, скрипя зубами, просит меня дать согласие.

Я боюсь. Очень боюсь. Всё это может как и улучшить ситуацию, так и привести к непредсказуемым результатам. Но выхода нет. Подписываю необходимые документы. Влада сразу же госпитализируют и начинают тщательную подготовку.

Вечером, когда все процедуры закончены и палата опустела, я сижу рядом с ним. Он лежит с закрытыми глазами, его дыхание ровное, спокойное. Я беру его руку в свою. Она холодная, худая. Чувствую себя беспомощной, бессильной перед этим безмолвием, перед этой хрупкостью жизни.

Он открывает глаза. В них нет былой искорки, лишь туман, глубокая усталость. Он смотрит на меня с непониманием, с путаницей в взгляде.

– Я рядом, – говорю я, прижимаясь губами к его ладони. – Всё будет хорошо.

Он уводит взгляд в сторону. Не подаёт знаки ответа или реакцию. Просто не смотрит на меня. Но радует то, что он хотя бы, не так резко реагирует на меня.

Проходит ещё несколько часов, и он снова засыпает. Я планирую быть здесь всё время. Не хочу оставлять его ни на секунду. Врач назначил первую операцию на послезавтра, и я не могу избавиться от тяжёлого чувства тревоги.

*****

Почти не сплю, сижу рядом с мужем, не выпуская его холодную руку из своей. Андрей регулярно обновляет меня о ходе подготовки к операции, стараясь при этом не слишком пугать меня медицинскими подробностями.

Понимаю, что врачи делают всё возможное, но страх не покидает ни на минуту.

Сегодня день операции. Врачи забирают Влада, оставляя меня одну в пустой палате. Тишина давит на меня, усиливая ощущение тревоги.

Встаю, бесцельно хожу по комнате, глаза цепляются за каждый предмет, за каждую деталь, как за спасательный круг в бушующем море. Паника подкатывает к горлу, когда я вспоминаю о возможных рисках.

Сжимаю волосы на голове, пытаясь переключится от всепоглощающей тревоги. Отправляю смс Петру о том, что Влада увезли. Пытаемся успокоить друг друга бессмысленными словами. Представляю, как им тяжело там, в Москве, вдали от своего сына на грани жизни и смерти.

Операция будет длиться несколько часов, и эти часы самые долгие в моей жизни. Что может быть хуже, когда знаешь, что его могут и не привезти обратно?

Это все высасывает из меня остатки здравого рассудка. Каждый день в напряжении. В постоянном страхе за его жизнь. Я слежу за каждым его движением, за каждым вздохом. Жду, когда он проснется, откроет глаза, чтобы убедится, что он жив.

А сейчас так вообще, с ума схожу. От бессилия, от беспомощности. Каждый тикающий секундомер, каждый шорох в коридоре отдается эхом в моей напряженной голове.

Я уже перемещаюсь поближе к операционной. За массивными дверьми тишина. Или, просто хорошая звукоизоляция. В коридоре пусто. Только Андрей сидит через три скамьи от меня. На вид спокоен, но его напряжение в плечах выдает истинные ощущения.

Наконец, дверь в операционную открывается, и выходит врач. Выглядит усталым, но на лице его читается что-то вроде облегчения. Андрей подходит ближе, готовый перевести слова, которые сейчас определяют всю мою дальнейшую жизнь.

Врач кивает, и Андрей начинает говорить, выбирая слова, стараясь подобрать наиболее мягкие, нежные, но я чувствую это интуитивно – не обманывающие.

Удачно. Слово «удачно» повторяется несколько раз. Первая операция прошла успешно. Влад пережил её. Это главное. Это всё, что имеет значение сейчас.

Облегчение накатывает волной, смывая накапливавшийся за эти бесконечные часы страх. Я чувствую, как напряжение спадает с плеч, тяжесть в груди уменьшается, а сердце, всё ещё бьющееся быстро, начинает биться ровнее, с обретением какого-то ритма.

Но врач продолжает говорить, опускаясь к деталям. Он информирует о том, что предстоит еще как минимум одна операция, не менее сложная, но то, что Влад перенёс первую, это уже хороший знак.

Я чувствую, как слезы текут по щекам, слезы облегчения, слезы радости, смешанные со следами оставшегося страха.

Встаю, ноги немного подкашиваются. Хватаюсь за рукав Андрея, чтобы не упасть. Он помогает мне. Мне нужно увидеть Влада. Мне нужно убедиться, что всё действительно хорошо. Хотя бы сейчас. Хотя бы пока.

Врач выжидает несколько часов, пока Влад придет в себя и только потом, санитары привозят его обратно в палату.

Он лежит с закрытыми глазами, подключенный к аппаратам, его лицо бледное, но дыхание ровное, спокойное.

Капельница медленно капает, измеряя время, отсчитывая минуты и секунды его пробуждения.

Перед операцией его обрили налысо, но хотя бы, не как в ублюдочной клинике в Москве, на полголовы. Здесь отличное отношение, даже к такому пациенту.

Тихонько подхожу к кровати, сажусь на стул рядом. Беру его руку в свою, она все еще холодная, но не такая ледяная, как несколько часов назад.

Наконец, он открывает глаза. Взгляд мутный, затуманенный, но он узнаёт меня. Этого достаточно, чтобы все страхи и сомнения, которые мучили меня последние часы, растаяли, как дым.

– Влад, – шепчу я, голос дрожит от нахлынувших эмоций.

Он моргает, делая усилие, чтобы сфокусировать взгляд.

Я кратко рассказываю ему о прошедшей операции, стараясь не вдаваться в подробности, чтобы не перегружать его. Просто шепчу, чтобы вернуть его в реальность.

Он слушает, иногда прикрывая глаза, как будто пытается переварить информацию. Когда я заканчиваю, он просто молча смотрит на меня.

– Влад… – снова начинаю тихо я. – Я не знаю, что ты чувствуешь… Но… Но ты должен выжить, слышишь? Даже если не ради меня… Но хотя бы для того, чтобы… Чтобы просто жить дальше.

Наклоняюсь ближе и прикасаюсь своей щекой к его руке.

– Всё будет хорошо, – говорю я, и это уже не просто слова поддержки, а твёрдое убеждение.