38 глава

Недели текут медленно, тягуче, как патока, переливаясь в месяца. Каждая минута пропитана ожиданием, напряжением и одновременно – тихой, спокойной надеждой.

Влад медленно, но уверенно идёт на поправку. Это не быстрый скачок, не внезапное чудо, а едва заметное движение вперед, которое заставляет сердце трепетать от радости и рождать новую волну оптимизма. Он пережил самую сложную операцию и впереди осталась ещё одна.

Врачи убедили меня, что эта будет последней, что Владислав отлично борется и появляется положительная динамика.

Операция будет в этот раз сконцентрирована на речевом аппарате. Далее будет только интенсивная терапия. Массажи, физиотерапия, ежедневные обследования и специальные тренажёры, для разработки нервных окончаний.

Не знаю… я правда стараюсь все это запомнить и понять, но ситуация слишком тяжёлая для моего маленького мозга. Я просто нахожусь рядом, стараюсь делать большую часть работы медсестер. Кормлю его, протираю, растираю мышцы.

Влад не говорит, но его глаза живут своей жизнью. Они говорят больше, чем любые слова. Я вижу в них боль, усталость, но также и какую-то бледную искру сознания, надежду на будущее.

Он следит за мной, его взгляд задерживается на моём лице, на моих руках. Порой кажется, что он пытается что-то сказать, но слова застревают где-то глубоко внутри.

Иногда, когда я сижу рядом, держа его руку в своей, он едва шевелит пальцами парализованной руки. Движения еще неуверенные, слабые, почти незаметные, но они есть. Каждый такой микроскопический сдвиг – для меня целая победа, символ нашей совместной борьбы за его возвращение к жизни.

Не докучаю ему, не заваливаю вопросами и не навязываю своего общения. Я просто нахожусь рядом, стараясь создать атмосферу спокойствия, уютный оазис в этом больничном мире.

Читаю ему вслух, смешные истории. Иногда, даже замечаю тень улыбки на его лице. Знаю, что юмор у нас одинаково дебильный, поэтому, понимаю, что улыбку он скрывает в основном, из-за обиды.

Впереди последняя операция, и я чувствую неизбежное возвращение тревоги, но теперь оно приглушенно. Вижу реальный прогресс, реальные изменения. Надежда живёт, крепнет с каждым днём, с каждым его слабым, но уверенным движением. И я верю, что мы оба выдержим это. Мы победим.

С более-менее оптимистичным настроем, позволяю врачам везти Влада в операционную. Не сдержавшись, целую его в щеку, передавая ему всё свое тепло и поддержку.

– Я останусь здесь, но моя душа с тобой, – шепчу я ему на ухо.

Санитары увозят его. А я снова остаюсь одна в уже приевшейся за эти несколько месяцев палате.

Очень редко выхожу отсюда. Специально сняла номер в гостинице поблизости, чтобы не тратить время на дорогу в поместье. Иногда хожу в номер, чтобы помыться и переодеться, когда Влад спит.

Сажусь в кресло. Снова пишу смс Петру. Каждый день созваниваюсь с ним и Ириной, рассказываю о любом изменении, о маленьких победах Влада. Они также радуются, и их надежда с каждым днём становится всё крепче, как и моя.

Моя мама и Илона, тоже частенько звонят, узнавая больше про меня, чем про Влада. Конечно, может быть, мне тоже тяжело, но… Моя вина в случившемся никуда не делась. Она все еще глубоко сидит и ждёт своего часа.

Сейчас ничего не важно, кроме моего мужа. Я сама, не нуждаюсь во внимании. Моя паранойя достигла такой кондиции, что лишний раз сходить в туалет или поесть, боюсь. Внушила себе, что если задержусь где-нибудь случится непоправимое.

Андрей сначала настойчиво уговаривал меня питаться нормально. Нормально переночевать в номере. Но я стояла на своем. С тех пор, он сам приносит мне еду, которая, честно говоря, не всегда лезет в горло. Но я ему благодарна. Он… можно сказать единственный соратник в этой чужой стране. И нас сплотил лишь один человек.

Холодный блеск полированного пола отражает мой дрожащий силуэт. Кажется, время остановилось. Часы на стене тикают с какой-то зловещей настойчивостью, отсчитывая секунды, которые растягиваются в бесконечность. Операция… Она длится уже вечность.

Снова хожу по коридору, как призрак. Ноги ватные, голова тяжелая. Каждый шаг отдается глухой болью в висках.

Пытаюсь успокоиться. Вспоминаю убеждения врачей. Эта операция не так серьезна, как предыдущая. И Влад большой молодец. Борется изо всех сил.

Но паника, колючая и острая, разрывает меня изнутри. Я не вижу ничего, кроме белых стен, не слышу ничего, кроме собственного учащенного дыхания.

Только этот бесконечный коридор и тусклый свет ламп, словно маяки в тумане моего страха. И вот он, хирург… Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражает что-то невыразимое… Что-то ужасное.

Я пытаюсь сфокусироваться на его словах, но мои уши заложило, в голове гул, как от мощного взрыва.

«Осложнения… кома… риск… может больше не очнуться…» – фразы размываются, теряют смысл, превращаясь в беззвучный крик.

Остальное – пустота. Только мрак… и резкая, ослепительная боль… Затем – ничего.