42 глава

Недели тянутся за неделями, словно бесконечная вереница серых дней. Влад восстанавливается медленно, но верно. Его голос, когда-то хриплый и едва слышный, теперь звучит хоть и слабо, но достаточно отчетливо, чтобы понять каждое слово.

Он отвечает на вопросы врачей, его речь становится более связной, мысли – яснее. Но, несмотря на все эти очевидные улучшения, он продолжает игнорировать меня. Полное молчание.

Я не пытаюсь его заставить говорить, не докучаю расспросами, не требую объяснений. Просто сижу рядом, наслаждаясь тем, что он жив, что его голос звучит.

Его взгляд, когда он обращается к доктору, сосредоточен, лишен прежней пустоты. В нём есть… жизнь. И эта мысль согревает меня сильнее любого солнца.

В палате царит тишина, прерываемая лишь тихим шорохом аппаратов и едва слышным шёпотом врачей у выхода.

Смотрю на Влада, на его бледное, ищрепереное неглубокими шрамами, но уже не такое осунувшееся лицо. На его руки, которые уже не такие худые. На волосы, которые медленно, но верно отрастают на его голове, придавая ему более менее, прежний вид.

Вижу, как он борется с болью, с последствиями перенесенных травм, но в его глазах я уже не вижу той бездонной ненависти.

Есть усталость, есть боль, но нет той всепоглощающей ярости, которая так пугала меня раньше. Вместо неё – какое-то… безразличие? Или что-то ещё, что я пока не могу понять?

Надежда, тихая и несмелая, вновь зарождается в моей душе. Страшное, кажется, позади. Остался лишь долгий и трудный путь восстановления, и я буду рядом, чтобы пройти его вместе с ним.

Даже если он и не говорит со мной. Даже если он всё ещё продолжает злиться. Его голос, его ответы на вопросы врачей – для меня это уже целый мир. Плевать на то, как он относится ко мне, главное, что он жив.

Врачи проводят кучу процедур в день. Делают уколы, массажи, физиотерапию. Все в работе. Я всё так же, возвращаюсь в номер по близости, только чтобы помыться. Часто созваниваюсь с родителями его и моими. Все переживают, но радуются, что страшное позади.

Звонок от Ирины прерывает тишину палаты. Она уже несколько дней звонит, чтобы хоть пару минут услышать голос Влада. Беру трубку.

– Здравствуйте, Ирина Владимировна, – улыбаюсь, вставая с кресла. – Сейчас дам…

Подхожу к Владу, включаю на громкую связь и аккуратно кладу телефон ему на грудь.

Голос Ирины, мягкий и немного взволнованный, заполняет палату. Она что-то рассказывает, спрашивает о его самочувствии, делится новостями из Москвы – о погоде, о том, как идут дела в «ИВ». О том, как она очень тщательно следит за рестораном и, кажется, всем уже там надоела.

Влад отвечает коротко, но спокойно, его голос, хоть и слабый, звучит увереннее, чем раньше. Он не смотрит на меня, его взгляд направлен куда-то вдаль, в потолок, но я замечаю еле уловимые изменения в его лице, в его мимике. В его глазах мелькает что-то похожее на… улыбку? Или мне только кажется?

Ирина продолжает говорить, и я тихо сижу рядом, стараясь не привлекать к себе внимания. Слушаю их разговор, не вмешиваясь, не перебивая..

Наконец она прощается, обещая позвонить завтра и, возможно, приехать в Мюнхен через пару дней.

Влад молчит, его взгляд снова устремлен в потолок, я забираю у него телефон, тоже прощаюсь с Ириной.

– Я… схожу в номер… переоденусь, – бормочу я Владу. – Хочешь чего-нибудь? Фрукты, может?

Как всегда молчит. Взгляд направлен в окно. Вздыхаю.

– Ладно, отдыхай, – шепчу и выхожу из палаты.

Возвращаюсь через пару часов с пакетом фруктов и бутылкой воды. Влад смотрит в экран телевизора на стене. Его профиль очерчен тусклым светом.

Подхожу к кровати, ставлю пакет на тумбочку. Замечаю, что придурки, которые включили ему телевизор, даже не догадались положить пульт к нему поближе. Делаю это сама. Кладу пульт рядом с его работающей рукой.

– Влад, – тихо говорю я, опираясь на край кровати. – Если что-нибудь захочешь, пожалуйста, говори мне. Необязательно ждать, когда сюда соизволит зайти медсестра.

Он не отвечает, даже не смотрит на меня. Его лицо напряжено, губы плотно сжаты. Я чувствую, как накатывает волна тревоги. Его молчание – это хуже, чем любые крики.

Я уже хочу, вернуться в свое кресло, но он медленно поворачивает голову. Его глаза – это бездонные колодцы, в которых отражается боль и… что-то ещё, что я пока не могу понять.

– Знаешь, почему я молчу? – смоашивает он, будто сквозь зубы.

– Знаю, что я… что я сделала ошибку. Большую ошибку. Но…

Он прерывает меня, его голос становится чуть жестче:

– Ты не понимаешь, Мирослава. Это не просто ошибка. Это… предательство. Ты даже не спросила… Ты просто… убила его. Моего… единственного ребенка.

Замираю. Его слова – как лезвия, раскалывающие мою душу на части. Закрываю глаза, чувствуя, как горячие слезы текут по моим щекам.

– Мне очень жаль, Влад. Я… я была в ужасе. Не знала, что делать. Боялась…

– Боялась? – его голос полон горькой иронии. – Боялась жить нормальной жизнью со мной? Я же поверил, как дурак, что ты наконец стала открываться мне. Перестала играть жертву... А это просто было усыпление бдительности... Перед тем как снова вставить мне нож в спину.

Я качаю головой, не в силах произнести ни слова. Его слова – это правда, жестокая и неминуемая правда.

– Я… всё понимаю, но если бы я знала… – шепчу я, мой голос едва слышен.

– Что тогда? – прерывает меня он. – Перестала бы бояться? Родила? Или быть может, перестала играть из себя жертву "насилия"? "Насилия", к которому ты сама осознанно шла.

– Влад… тебе нельзя…

– Хватит, Мирослава, – снова прерывает меня он. – Не хочу видеть тебя. Ты зря тратишь время на инвалида… Будет развод. Ты мечтала о свободе, Мирослава. Ты ее получишь.

Он смотрит на меня, его взгляд полон боли и разочарования.

– Ты не останешься инвалидом, Волков, – бросаю, вставая. – Я не позволю. Сначала ты встанешь на ноги. Потом мы вернёмся в Россию и только тогда, разведемся.

Выхожу из палаты. Даже его слова, сказанные с неподдельной ненавистью, не могут перекрыть радость от того, что у него есть силы даже на то, чтобы злиться на меня.

Сажусь в коридоре. Снова плачу. Его слова о свободе, сейчас звучат абсурдно. Очень жаль, что я приняла свои чувства к нему только после того, как он оказался на волоске от смерти…