43 глава

Молчание между нами стало неким невысказанным соглашением, хрупким и натянутым, как струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Стараюсь быть рядом, забочусь о нём, но стена между нами всё ещё стоит, высокая и неприступная. Его взгляд на меня, полон не только гнева, но и глубокой, невыразимой печали.

Сегодня должны приехать его родители. Я нервничаю. Не из-за встречи с ними, хотя и это, конечно, добавляет напряжения. Больше боюсь реакции Влада на их появление.

Будет ли он так же холоден и отстранен, как со мной? Или же присутствие родителей хоть немного смягчит его боль, хотя я и сомневаюсь в этом.

Первый раз за все это время, сегодня я проснулась позже него. Ноги как всегда онемели из-за, моей неудобной позы для сна. Но это кресло, моя будка. Будка, рядом с хозяином, который остается непоколебим.

За окном серое, хмурое немецкое небо. Влад выглядит усталым, но спокойнее, чем обычно. Ставлю на тумбочку, принесенный медсестрой завтрак. Единственное, от чего он не воротил нос, это от того, чтобы я его кормила. Но сегодня, он поднял свою рабочую руку и взял у меня ложку.

– Тебе же будет неудобно, – вздыхаю измученно.

Устанавливаю поднос на специальной подставке на его кровать.

Молчит. Расправляю полотенце на его груди и падаю на стул рядом. Не знаю, но кажется… Мои силы стали подходить к концу. Я ведь, и правда, не питаюсь, не сплю. Постоянно нервничаю и думаю только о нем.

Сегодня мне непривычно тяжело. Наверное, я просто обратила внимание на свое состояние. На то, что я выдыхаюсь с каждым днём.

Нет, это не жалоба… просто констатация факта. Я не собираюсь сдаваться или что-то менять. Я по-прежнему должна быть здесь, рядом с ним.

Просто… Когда Ирина будет здесь, я хотя бы смогу быть спокойна, если случайно усну в номере.

Краем глаза вижу, как Влад неумело ковыряет левой рукой еду в тарелке. Упрямый. Неудобно же. Приподнимаюсь, чтобы помочь.

– Нет, – грубый протест заставляет меня опуститься обратно на стул.

Раздается стук в дверь. Поворачиваюсь к двери. Ирина и Петр. Лица их полны беспокойства, но при виде Влада они расцветают. Встаю со стула, освобождая им место.

– Сыночек, – радостно лепечет Ирина, – Ты уже и ешь сам?

– Пытается, – немного пытаюсь улыбнуться.

Не могу же я сказать, что он мучается, лишь бы от меня ничего не принимать. Влад откладывает ложку. Я переставляю поднос на тумбочку и отхожу к своему креслу.

Влад, к моему удивлению, позволил матери взять его за руку. Он немного прислонился к ней, словно ища поддержки.

Наблюдаю за ними со стороны, чувствуя себя лишней, чужой в этом внезапно тесном кругу любви и заботы.

Петр тоже наполнен радостью. Он сжимает плечо сына, в знак поддержки. Волковы общаются между собой и, кажется, Влад заметно расслабляется в обществе родителей. Это меня успокаивает и печалит одновременно.

Я не приношу ему спокойствие. Я… приношу ему только боль.

Но как же мне быть? Как мне бросить его? Я люблю его. Я хочу… хочу быть с ним… Или хотя бы, уйти, когда он будет здоров.

– Сыночек, – лепечет Ирина, целуя Влада в щеки. – Как же я рада, что с тобой все хорошо. Ты всегда был у меня сильным.

– Потому что Волковы, просто так не сдаются, – улыбается Петр, приобнимая Ирину.

Влад немного улыбается и кивает. Я сижу на кресле, радуясь хотя бы небольшой его смене настроения. Он не воспринимает меня, поэтому поддержка родителей ему необходима.

Петр оборачивается ко мне.

– А ты чего там притихла? Тоже Волкова, иди сюда, дочка.

Нервно улыбаюсь. Смотрю на Влада, его лицо немного меняется.

– Отец, – произносит он. – Я как раз, хотел поговорить с тобой лично. – переводит взгляд на Ирину. – Мама, можете с Мирославой выйти?

Ирина хмурится, но спорить не хочет. Она ещё раз целует Влада, и мы выходим из палаты, оставляя отца и сына наедине.

Мое сердце сжимается… В голове мелькает мысль о том, что, наверное, он собирается просить разрешения на развод. Но… Петру нужна будет причина, и когда Влад назовет ее… Волковы возненавидят меня.

Чувствую, как его мать меня изучает, пытаясь понять, что происходит. Я не знаю, как объяснить ей тот кошмар, который мы пережили, тот ледяной барьер, который вырос между нами.

– Мирослава, – начинает она, её глаза полны сочувствия и, возможно, немного недоумения. – Я вижу, что между вами… напряженность. Что случилось?

Вздыхаю. Как сказать ей о прерванной беременности, о том, как я убила его ребенка, его надежду? Их… наследника.

– Это… сложно, Ирина Владимировна. Мы пережили многое до аварии… Многое, что… сломало нас. Это не только физические травмы, это и… эмоциональные.

– Я понимаю, – мягко отвечает она, её рука легко касается моей. – Влад… Он всегда был сложным человеком. Но разве, твоя поддержка не загладила ваши давние конфликты?

– К сожалению, нет, – шепчу я, голос трепещет. – Я совершила большую ошибку. И я боюсь, что… он никогда не простит меня.

– Расскажи, – говорит Ирина, напрягаясь.

Поджимаю губы. В этот момент из палаты Влада вылетает разъяренный Пётр. И по его взгляду, устремленных на меня, я понимаю, что все уже рассказано.

– Ира, ты остаешься с Владом, – чеканит Волков старший. – Мы с Мирославой возвращаемся в Россию.

Замираю. Сердце пропускает удары. Ирина в недоумении смотрит на Петра.

– Что ты наделала, Мирослава? – рычит Волков. – Ты убила его ребенка! Ты думала, что сможешь всё скрыть?

– Что!? – вскрикивает Ирина и одергивает от меня руку.

Опускаю голову, не в силах смотреть ему в глаза. Его слова, хотя и ожидаемые, пронзили меня до глубины души. Все мои надежды на прощение растаяли как дым.

– Я не знала… – шепчу, голос едва слышен. – Наши отношения… они не внушали доверия…

– Не внушали доверия?! – перебивает он, его глаза наполнены ненавистью. – Он возле тебя, как сайгак скакал все время. Ты раздвинула перед ним ноги и говоришь о доверии?!

– Все было… не так, – шепчу я, голос дрожит.

– Значит, он разбился из-за тебя… – отрезает он, его голос холодный и непреклонный. – Ты своим абортом довела его до того, что он первый раз в жизни сел за руль пьяным!

Он хватает меня за руку с такой силой, что я вскрикиваю от боли. Его хватка железная. Чувствую, как меня пронзает страх.

– Ты всё это время знала об этом и строила из себя заботливую жену, – сказал он, сжимая мою руку еще сильнее. – Изображала сочувствие… помощь… Изображала печаль… скорбь. А на самом деле, знала, что это все из-за тебя!

– Пётр Иванович… Прошу вас… Я виновата, но я не могу оставить его.

– Заткнись, – рявкает он. – Он не хочет видеть тебя. Больше ты не приблизишься к моему сыну ни на шаг. Мы едем в Россию. Ты отказываешься от раздела имущества и подаешь на развод.

– Пожалуйста, – трепещу я сквозь слёзы. – Дайте мне хотя бы увидеть его…

Он не слушает меня, тащит на выход из больницы.

Мои ноги едва касаются земли, а перед глазами всё плывет. Последнее, что я вижу, это Ирину убегающую в палату Влада. Ее взгляд на меня… как на предательницу..

Холодный ветер хлещет лицо, но я этого почти не чувствую. Внутри всё горит, сжигает изнутри. Пётр запихивает меня в машину. Дверь захлопнулась, и автомобиль медленно тронулся, увозя нас от больницы.

Я умоляю Петра. Пытаюсь объясниться, вызвать в нем понимание и убедить его в том, что я не могу оставить Влада. Болтаю без умолку, давясь слезами, но он не слушает.

Мы сразу же едем в аэропорт. Меня вытаскивают охранники из машины. Возле частного самолёта Петра, вижу, как мои вещи уже загружают. И понимаю, что теперь действительно всё кончено.

Брыкаюсь, кричу, сквозь рыдания. Умоляю Волкова-старшего простить меня. Разрешить остаться здесь. Но он полностью игнорирует меня. Амбалы затаскивают меня на борт и садят в кресло.

Боль, жгучая и едкая убивает во мне все живое, что я успела восстановить за эти пару месяцев, когда Влад пошел на поправку.

Аэропорт Домодедово гудит, жизнь вокруг кипит, а я чувствую себя застывшей статуей, безвольным телом, которым Пётр манипулирует по своему желанию.

Юристы, словно хищные птицы, суетятся вокруг, протягивая горы документов, уже подготовленных заранее. Прям в аэропорту… не выходя из самолета.

Мои руки дрожат, ручка выскальзывает из пальцев. Я пытаюсь протестовать, но мои слова тонут в потоке холодных, беспощадных распоряжений Волкова.

Он не оставляет мне ни малейшего шанса на сопротивление. Его связям достаточно было пары звонков, чтобы всё прошло гладко и быстро.

Развод. Отказ от всего. Совместно нажитое имущество, жилплощадь, компенсации, страховки, от всего, что связывало меня с Владом.

Бумага за бумагой, подпись за подписью. Каждая подпись – удар ножом в сердце, окончательный отказ от моей, пусть и короткой, но такой бурной жизни в браке. Не в имуществе дело, а в хоть какой-то оставшейся связи.

Все стерлось, словно ластиком. Меня будто окунули в холодную воду, смывая все прошедшие месяца. Всю боль, тоску, печаль, ненависть, страсть, любовь. Все, что было с начала прошлого лета. С момента, как Волков старший зашел в кабинет моего отца в офисе “Ильинский Групп”.

– И ещё кое-что, – цедит Петр, собирая документы в папку. – Он останется жить в Германии. Даже после реабилитации. Это его собственное решение.

Слова, словно ледяные осколки, пронзают меня насквозь. В этот момент понимаю, что потеряла не только Влада, но и саму себя. Осталась лишь пустота, глубокая, бездонная, заполненная лишь болью и отчаянием.

Петр оставляет меня в Домодедово. А я даже не понимаю, куда идти дальше. Москва… мой дом, а меня тошнит от заснеженного пейзажа за окнами… Всё остальное, будто не имеет смысла. Это конец. Конец всему. Свобода, о которой я так мечтала… не приносит счастья.

Конец первой части