ГЛАВА 40.

Ребекка

Плетусь к бабушкиному дому, еле передвигая ногами. Все эмоции на нуле, да и силы покинули меня. Нажимаю на звонок, и спустя минуту дверь открывается. На пороге стоит Грейс и, заметив мое заплаканное и опухшее лицо, понимает, что случилась беда.

—Ты же из-за этого ненавидишь маму, да? — спрашиваю дрожащим голосом, теперь-то я понимаю причину ее нелюбви к ней.

Бабушка молча кивает и раскрывает свои теплые объятия, в которые я с радостью окунаюсь. Прижимаю маленькое тело сильнее к себе и утыкаюсь носом в плечо.

— Ты все знала, — шепчу, стараясь сдержаться и снова не расплакаться, — и ничего мне не сказала.

Поднимаю голову и смотрю в ее обеспокоенное лицо.

— Твой отец запретил мне это делать, — она поднимает руку и бережно стирает с моих щек мокрые дорожки слез. — Он любит ее, всегда любил.

От этих слов становится еще больнее.

— Заходи, моя милая, вся продрогла уже, — бабушка берет мою ладонь и тянет за собой.

Покорно следую за ней, пока она подводит меня к дивану. Равнодушно плюхаюсь на него, беру маленькую декоративную подушку и прижимаю к себе. Смотрю в одну точку и не сразу соображаю, что Грейс оставила меня одну, но вскоре она возвращается с кружкой, из которой струится тонкий дымок. Она тихонько садится рядом, набрасывает на мои колени плед и протягивает горячий напиток, заглядываю внутрь кружки – мое любимое какао. Как в детстве. Иногда я грустила, потому что долго не видела родителей, скучала по ним, в такие моменты Грейс всегда находила ко мне подход через этот волшебный эликсир. Такой вкусный получается только у нее.

Делаю глоток и чувствую, как тепло медленно обволакивает сначала рот, затем горло и распространяется по телу. Неравная дрожь отступает, и я удобнее устраиваюсь на диване.

— Как ты узнала? — тихо спрашивает бабушка и убирает прядь волос мне за ухо.

— Мне Крис все рассказал, — отвечаю честно, уже довольно лжи в моей жизни.

— Крис Харди? Вы что, общаетесь? — ее голос звучит очень удивленно.

— Мы вместе учимся, — бурчу себе под нос и делаю еще глоток какао. — Они вернулись сюда в конце лета.

Немного разворачиваюсь к бабушке, чтобы видеть ее лицо.

— Ты знала о смерти миссис Харди?

Она опускает голову вниз и начинает расправлять запутавшуюся бахрому на пледе, словно боится вновь встретиться с моим озадаченным взглядом.

— Да, — не смотрит на меня. — Бедная Брук, да упокоит Господь ее душу.

— А родители?

— Знали, — тихонько кивает.

Замечательно! Все знали, кроме меня. Нервно хмыкаю.

Даже не могу представить, что пришлось пережить Крису. Я могла бы ему помочь справиться с утратой, быть рядом и поддерживать его в особо тяжелые минуты. Если бы я только знала…

Дальше мы сидим в тишине, бабуля не спеша поглаживает меня по ноге, свет в комнате приглушен, и я даже начинаю дремать.

Вдруг открывается дверь и в дом входит взволнованный папа. Увидев меня, он быстро направляется ко мне, вскакиваю ему навстречу и падаю в крепкие объятия.

— Бекка, детка, — шипит в макушку и целует следом.

Сердце сжимается, как только начинаю думать какую боль он пережил. И пережил ли вообще?

— Пап, — слезы снова застилают глаза, не могу с ними совладать, — папочка.

— Я вас оставлю, — спокойно произносит бабуля и медленно идет в направлении кухни.

— Тише, Бекка, тише, — не разрывая объятий, мы синхронно опускаемся на диван.

— Как? Как тебе хватило сил простить ее? — вытираю слезы рукавом. — Ведь она предала тебя! Нас предала!

Папа тяжело вздыхает.

— Брак непростая штука, детка, — он блуждает растерянным взглядом по паркету, тогда, как я внимательно наблюдаю за его реакцией.

Невооруженным взглядом заметно, как ему до сих пор больно вспоминать об этом.

— Бекка, — он берет мои ладони и сжимает в своих теплых руках, — прошу тебя, возвращайся домой.

Решает сменить тему.

— Нет, — отвечаю резко и качаю головой, — я останусь жить у Грейс, тем более мне не привыкать.

Папа расстроено откидывается на мягкую спинку дивана. Знает, что дальше спорить со мной бесполезно.

— Ты хороший муж, папуля, — говорю тихо и вытираю текущий нос. — Она не заслуживает тебя.

В комнате повисает тишина, даже слышно, как тикает стрелка настенных часов.

— Достаточно немного любви, — произносит он, глядя перед собой и потирая свои длинные пальцы.

Папа шумно выдыхает, хлопает себя по коленям и резко встает.

— Обещай, что подумаешь насчет возвращения домой, — буравит взглядом.

Встаю, послушно киваю и крепко обнимаю его, сразу же чувствую нежный поцелуй в макушку. Провожаю папу и как только закрываю за ним дверь, в комнате показывается бабушка.

— Бабуль, — обращаюсь к любимой старушке, — я пойду к себе, устала очень и хочу спать.

— Спокойной ночи, милая, — ее морщинистая ладонь скользит по моей щеке, а на лице растягивается добрая улыбка.

Забираю сумку, валяющуюся возле дивана, и медленно поднимаюсь на второй этаж. По пути размышляю о словах папы. Что значит «достаточно немного любви»? Достаточно немного любви, чтобы простить предательство? Достаточно немного любви, чтобы закрыть неприятные воспоминания на толстый засов и продолжать жить дальше? Понимаю, что к Крису у меня много любви, несмотря ни на что, и я бессильна бороться с этим фонтаном. Тогда зачем сопротивляться? Может, стоит расслабиться и плыть по течению?

Вхожу в свою комнату и осматриваюсь. Бабушка все оставила в том же виде, как и прежде. Мебель стоит на своих местах, и я снова ощущаю себя десятилетней девчонкой, которой пришлось прожить здесь долгое время.

Открываю дверцу шкафа, она даже скрипит так же. Приятный звук из прошлого, на лице наконец-то растягивается улыбка. Начинаю медленно разбирать сумку, раскладываю вещи. В спешке накидала лишних маек, а вот запасные штаны и не взяла. Надо будет попросить Грейс привезти мне еще одежды, потому что появляться дома в ближайшее время не собираюсь.

Вдруг слышу стук в окно и резко оборачиваюсь. Может, это ветки от растущего рядом дерева? Но в следующую секунду вижу, как что-то маленькое и темное прилетает в стекло. А вот это уже не случайность. Встаю и подхожу к окну.

Внизу стоит Крис и кидает очередной камешек, который звонко попадает в створку.