Глава 14

На этот раз мы не сверлим друг друга взглядами. Борзов просто уходит, захлопнув за собой дверь, а я остаюсь одна.

Я все еще стою и громко дышу, когда он через несколько минут открывает гараж и уезжает из дома. И только потом, шагнув к кровати, устало опускаюсь на нее.

Вокруг настоящий бедлам — постель смята, вещи разлетелись по комнате, на полу осколки вазы и разбитой лампы… Я цепляюсь за простыню, забираюсь на кровать с ногами и ложусь на бок. Смотрю перед собой на часть стены и окна, ни о чем не думая, и ничего не ощущая. Только пустоту, в которой я наконец-то могу спокойно дышать.

Сил нет, глаза закрываются, и я проваливаюсь в сон. Без сновидений и фаз.

Так бывает, когда не остается вопросов.

А когда просыпаюсь — в какой-то миг просто открыв глаза, — понимаю по часам на стене, что проспала шесть часов и ужасно замерзла. Я всегда была мерзлячкой — это непреходящее наследие из детства, когда часто оставалась одна и мерзла не так от холода, как от отсутствия тепла близких людей. И вот сейчас снова…

Я не спеша встаю и подхожу к окну. Не отдергивая тюль, замечаю за забором на улице белый «Ниссан» охранника моего отца. Сам мужчина стоит, привалившись бедрами к капоту автомобиля, и при виде его по моей коже мгновенно пробегает неприятный озноб. Такой можно почувствовать, оказавшись в темной комнате один на один с опасностью. Когда тревожность ожидания пугает больше, чем сама темнота.

Осторожно переступая через беспорядок в спальне, я нахожу свою сумку и достаю из нее телефон. Включив его, набираю номер и звоню абоненту, который, возможно, меньше всего этого ожидает…

— Ольга Борисовна? Здравствуйте.

Женщина не удивлена, и отвечает сразу же после второго гудка.

— Марина? Девочка, здравствуй! Говори… — затихает в ожидании, зная, что из праздности я бы никогда ей не позвонила.

— Ольга Борисовна, уберите Макара. Я не сбегу, обещаю… но не хочу его больше видеть.

— Причину не спрашивать?

— Не надо.

— С тобой все хорошо?

Нет, не все. Но только, что изменит мое признание? Они с мужем прекрасно знали, выдавая меня замуж за Борзова, что легко не будет. Это я, глупая, еще на что-то надеялась…

— Да, я в порядке.

— Хорошо, Марина.

— До свидания…

Не знаю, почему я остаюсь стоять у окна и ждать. Наверное, мне важно убедиться в том, что мачеха меня услышала, и Макар исчезнет. Лучше навсегда из моей жизни, даже если придется выполнить обещание.

Хотя последнее — самообман, выбора все равно нет.

Макар уезжает уже через четверть часа, и только тогда я надеваю удобные спортивные штаны и теплую кофту. Волосы просто перебрасываю на плечо. Меня все время тянет поправить очки, но их нет, и рука соскальзывает вниз. Хорошо, что я всегда ношу в сумке линзы — их и не снимаю с самой ночи.

Я надеваю тапки и иду на кухню. Сделав большую чашку горячего кофе и захватив плед, выхожу из дома на улицу и сажусь на верхнюю ступень крыльца.

Ну вот, я и одна. Одна в доме, в этом дворе и такое ощущение, что на этой улице тоже.

Вокруг тихо, по-осеннему тепло светит солнце, золотя еще зеленые листья кленов и тополей, и я впервые за долгое время ощущаю себя предоставленной самой себе. Словно я вновь студентка, которая только что сдала сложный зачет, а после вышла присесть на скамейку.

В эту секунду я не знаю, как жить дальше. Не хочу знать. Злость отпустила, а на ее место ничего не пришло. Лишь душевное опустошение.

Одна.

Я пью кофе и наблюдаю за игрой воробьев на тропинке. Почему их здесь столько? Порхают стайками и нет бы улететь. Чего ждут?

А я чего?

Только куда тебе бежать, Марина?

К дому подъезжает машина, открываются ворота, и заезжает во двор.

Это дед моего мужа. Пожилой, но еще крепкий мужчина в широкой куртке и кепке.

Я практически не знакома с этим человеком, но лицо у мужчины располагающее — такие лица бывают у простых и серьезных людей, которые повидали в жизни всякого и предпочитают о том молчать. Оттого и складочки угрюмые в уголках рта, и брови нахмуренные, но глаза из-под них смотрят с интересом.

И неожиданно приветливо.

Он взял из машины корзину и идет к дому. Замедляет шаг и снимает кепку, заметив меня.

— Неужто Марина? Или… обознался?

Да, я несколько изменилась со дня нашей последней встречи и приподнимаю в приветствии уголок губ — на улыбку я сейчас не способна.

— Она самая. Здравствуйте, Данил Егорович.

— Запомнила, значит? Мы ведь толком и не познакомились. Видел, что тебе не до того.

— У меня хорошая память. А вы домой вернулись?

— Да вот… да, — немного смущается он. — Внук позвонил.

— Понятно.

Мужчина не уходит, а я не знаю, что сказать. Он вдруг достает из корзины небольшую коробочку и протягивает мне.

— А это тебе. Малина, свежая. Только что собрал.

— Мне? — сказать, что я удивлена — ничего не сказать. Ведь он меня совсем не знает.

Но мужчина протягивает гостинец, а я беру.

— Ну а кому же?.. Да ты прямо сейчас и ешь! Поздняя, зато сладкая. Мыть не нужно — только расквасится вся и ни вкусу тебе, ни сладости.

***

Я отставляю чашку на крыльцо и открываю коробочку. Действительно малина. На белой салфетке все крупные ягоды — один в один. Но так не бывает. Только, если самую лучшую выбрать.

— Спасибо.

Я пробую малину, а мужчина ставит корзину на ступень и садится рядом. Какое-то время молчит, тоже глядя на двор, не торопя время, а потом спрашивает:

— Трудно тебе, девочка?

Я съедаю еще одну ягоду, прежде чем отвечаю:

— Не легко.

— Понимаю. Ярослав не подарок. С ним всегда было непросто.

— Он ненавидит меня, Данил Егорович, а это гораздо хуже, чем «непросто». Я не вижу смысла жить здесь. Только мучить друг друга.

Я бросаю на мужчину короткий взгляд.

— Извините, если задела вас. Дом очень милый.

Он пожимает плечами, я отворачиваюсь, и мы вновь вдвоем следим за стайкой воробьев.

— Да я-то что. Все понимаю, слишком вы разные. Честно говоря, я боялся, что затея Павла Юрьевича с вашей женитьбой обернется вот этим. Ярослава невозможно обуздать, он живет, как чувствует. Это его правда. Никого к себе не подпускает, но и сам не привязывается. А тут брак и семья. Шутка ли!.. Он был уверен, что никогда не женится. И если бы не ты, девочка — так и было бы, я его знаю. А теперь…

— Нам лучше разъехаться. Но как с ним поговорить и объяснить? Зачем я ему?.. Не понимаю. Отец обещал, что не станет препятствовать, если мы оба так решим. А если сбегу… Я не питаю иллюзий и знаю, что ваш внук за это поплатится.

— Ярослав тебя не отпустит. И дело вовсе не в Павле.

Я удивляюсь такому ответу и вновь поворачиваю лицо к мужчине.

— Но почему? Разве это не самое логичное решение?

— Нет. Трудно объяснить, но я попробую.

Хозяин дома проводит рукой по волосам и неспешно вздыхает, словно обдумывая еще несказанные слова.

— У этого мальчишки никогда не было ничего своего. Ни семьи, ни дома. Ни маломальской комнаты и игрушек. Он толком не помнит мать, только каких-то стариков, а потом тетку с тычками и подзатыльниками. Когда он ко мне попал в одиннадцать лет, он еще долго смотрел на меня волком. Дергался и ощетинивался от каждого движения, все ждал, когда я его выпорю или кому-то подброшу. Ох и проблем он мне доставлял… — мужчина неожиданно улыбается — скупо, но с душой, тут не ошибиться. — Понимаешь, характер у него есть, а вот любви он не видел. Да и я — сколько той любви мог дать? Старался, конечно, как умел его воспитывал. Не сразу, но привязался он ко мне, да так, что уж и в шею гоню — чтобы дом себе купил, жизнь строил отдельно, а он и слышать не хочет.

— А ваша дочь…

— Сын. Умер за год до рождения Ярослава, но об этом, раз уж я промолчал, когда впервые его увидел, теперь до смерти внуку не признаюсь.

— Я не скажу.

— Знаю. Не та у тебя порода. В двенадцать лет я подарил ему велосипед — он не просил, я сам хотел порадовать пацана. Ярик от него не отходил, из рук выпустить боялся. Тогда здесь еще был старый забор, и как-то ночью велосипед украли. Бесполезно было говорить, что со временем купим новый. Ярослава не было два дня, но он нашел свою вещь. А то, что для этого сделал — вслух не расскажешь и виновникам не позавидуешь. Тогда я с помощью Павла замял дело. А позже еще одно, уже когда внуку было шестнадцать. Тогда мы с твоим отцом попали в неприятную ситуацию, а я и вовсе в подвал. Думал, не выберусь, люди-то серьезные…

Мужчина вздыхает, сминая в руках кепку.

— Ярослав никогда и ничего не своровал у меня. Он равнодушен к чужому, но просто не способен отпустить свое. Этого своего у него было не так уж много, а ты теперь — его жена.

— Но я не его собственность.

— Ты больше, Марина. Он не просил тебя, но получил и не отпустит. Человек, это не велосипед. Человек — это куда серьезнее. За человека, которого Ярослав пустил в свою жизнь, он разнесет полмира, если понадобиться. И разрешения ни у кого не спросит. Когда-то я рассказал об этом твоему отцу и думаю… не моя ли вина в том, что ты здесь?

— Вы забыли о ненависти, Данил Егорович.

— Чем яростней характер, тем туже давит удавка. У Павла получилось поймать Ярослава, а тебе надо научиться с ним жить. Иначе измучаете друг друга. Ты умная девочка. Все это я говорю тебе не для того, чтобы обелить внука. А чтобы помочь.

— Помочь? Все еще хуже, чем я думала. Я не вижу для нас никакого выхода. Смириться с его поступками я не смогу.

— Он был бы возможен, если бы Ярослав был к тебе равнодушен.

— Равнодушен? — я изумленно фыркаю. Все же мои собственные эмоции никуда не исчезли, как я надеялась. — Да он, как собака на сене! То видеть меня не может, а то ревность какая-то беспричинная. То ставит в известность, чтобы я его не беспокоила, а то разбивает все в офисе только потому, что я задержалась на работе!.. Честно, Данил Егорович, я не понимаю, чего он от меня хочет. — Я все-таки щажу мужчину и не вспоминаю о семейной экскурсии в стрипклуб-терпимости и нашей ссоре. — Ведет себя, как дикий варвар, а не как муж!

— Ну, это понятно, девочка, — мужчина вдруг осторожно улыбается, а я удивленно смотрю на него. — Не знает он, как это — быть мужем.

***

— Вы шутите?

— Да какой уж тут шутить. Откуда ему знать?

— А как же ваша жена?

— Анжела? Да, в общем… она не самый хороший пример, девочка. Мы с ней скорее компаньоны. Она то появляется, то исчезает… пока вновь не окажется на мели.

— Ясно.

— И что скажешь?

— Скажу, Данил Егорович, что это ничего не меняет. Или мы примем вот то взаимное равнодушие, о котором вы говорите, и научимся не вмешиваться в жизни друг друга. Или…

— Или что?

Я беру пустую чашку в руку и встаю. Поднимаю плед.

— Или я найду способ развестись с Ярославом. Не обижайтесь, но я его в свою жизнь принять не могу. Я не заслужила его неуважения и ненависти. Придется ему самому жить с ними. Вы правы — я точно не вещь и даже не дорогая деталь обстановки. Однажды я смогу уйти и не позволю себя вернуть. И не уважать себя больше не позволю.

Мужчина тоже встает, тянется за корзиной, а я вдруг вспоминаю, что это я дома, а он, пусть и хозяин, но только что вернулся. Да еще и малину для меня собрал.

— Ой, простите, Данил Егорович. Не с того мы начали разговор, — спохватываюсь. — Вы, наверное, голодны? А я даже не знаю, что есть в холодильнике.

— Ну, разве что немного.

Мне внезапно становится неловко, словно и правда ко мне гость приехал.

— Если потерпите час, я приготовлю что-нибудь.

— Да куда ж я денусь, Марина.

— Тогда… идемте, что ли? — я уже смелее улыбаюсь мужчине, прижимая к себе коробочку с ягодами. — Сами и покажите, что у вас и как. И спасибо за малину. Действительно, очень вкусная!

Обед я приготовила — потушила картофель с мясом и сделала салат. А потом до вечера убирала в своей комнате, включив на ноуте музыку и вернувшись мыслями к работе. Проект никто не отменял, от меня зависела важная часть работы, и я уже написала Максиму, что завтра буду в офисе с новым оплаченным монитором. Да, заказала, привезут.

Время от времени бросала взгляд в окно — вдруг отец передумал и белый «Ниссан» вернется… Но автомобиля не было, и от этого дышалось легче. Я даже во двор выходила несколько раз — вынести осколки и прочий мусор. Последний раз вновь сидели с Данилом Егоровичем на крыльце, там и застал нас Борзов.

Я на мужа не смотрела, когда он поставил свой «Порше» в гараж и подходил к дому. А вот его дед напрягся, заметив под светом уличного фонаря, который освещал крыльцо, следы от моих ногтей на лице внука. Видела, что он нахмурился, поэтому встала и ушла, чтобы им не мешать. Зато успела услышать за спиной грозный шепот мужчины:

— Ярослав, что у тебя с лицом? Ты где шастал, поганец?! И не стыдно?! А мне за тебя краснеть перед Мариной!

Я ждала, что Борзов признается, но он промолчал. Ну и ладно. Мне за его лицо ни капли стыдно не было.

Ужинали они вдвоем, я к ним не вышла. Перебрав вещи, приняла душ и раньше легла спать. Больше не думала о пережитом, только чувствовала физическую и эмоциональную усталость. И привычную пустоту. Я словно находилась в шаткой лодке, которая все дальше и дальше отплывала от берега. От знакомого места, где когда-то находился мой дом.

Утром проснулась пораньше и выпила кофе в тишине кухни. На этот раз не стеснялась и сделала себе горячий бутерброд. Мне предстояло доехать в город, и я просмотрела в приложении на сотовом расписание автобусов и подъезд к нужным веткам метро.

Мне до последнего не верилось, что я снова, как когда-то, буду предоставлена сама себе, и когда шла к остановке — надев джинсы, лодочки и кофту, завязав свой любимый свободный хвост на затылке и воспользовавшись парфюмом, — все ждала, что меня остановят. Что обязательно найдется тот, кто скажет: «Ты не должна, Марина. Мы все решили за тебя».

Но не остановили.

День прошел в обычном рабочем режиме, не считая того, что пришлось настроить новую технику, трижды повторить Максиму, что со мной все хорошо, и делать вид, будто я не замечаю, как на меня косятся ребята. То ли не узнавая, а то ли осуждая за субботний визит в офис Борзова.

Половину дня было сложно, а потом ничего, привыкла. Да, я замужем и оказалась не такой уж Мышью. Когда дело касается личной жизни и внешности, не очень-то вежливо расспрашивать человека. В курсе ли я, что мой муж похож на известного бойца-миксфайтера по прозвищу Ярый? Ну, здесь я ребятам ничем помочь не смогла. Даже удовлетворить любопытство. Проект прежде всего! А все остальное я не обсуждаю на работе, тем более мужа. Подумаешь, на кого-то похож…

Я встретила эту «известную личность» по дороге домой, когда шла от станции метро к автобусной остановке. Час пик закончился, людей на улицах было меньше, но все равно достаточно, чтобы среди них затеряться. Не вышло.

Рядом в неположенном месте остановилась знакомая черная машина и открылась дверь…

— Садись!

И хотелось мимо пройти, но только скандала на улице и не хватало — с Борзова станется запихнуть меня силой. Просто он не уедет, раз уж нашел — глаза все сказали.

Молча села, так и приехали. Уже когда подъезжали к дому, услышала царапающе-низкое:

— Больше одна не езди. Дед отвезет, пока меня не будет. И на работу и домой.

— А если я хочу сама?

— Ты хочешь машину?

— Ты прекрасно понял, что я имела в виду. — На мужа я по-прежнему не смотрела. — Я не умею водить.

— Вот научишься, тогда сама и будешь. И то не факт.

Куда он пропадет, спрашивать не стала. Все объяснил Данил Егорович на следующее утро, когда его внук уже уехал, а мы с хозяином дома пили утреннее кофе на кухне.

— У Ярослава сейчас интенсивные тренировки, поэтому он поживет несколько дней в гостинице спортивного клуба. Так всегда бывает перед сложным поединком — условия контракта и организаторов. Ты не думай, Марина, ничего такого! Надо пройти необходимую процедуру подготовки и тесты. Уж больно сильный и титулованный у Ярика противник. И хитрый! На простом доверии люди большие деньги на бои не ставят, а бой ожидается серьезный. Ты будешь присутствовать?

У меня не было к Борзову, в отличии от его деда, ни понимания, ни доверия. И уж тем более интереса к предстоящему мероприятию.

— Нет, не буду, Данил Егорович. Никогда не понимала подобного. Я уверена, что у Ярослава достаточно воздыхательниц и без меня, не хочу затеряться на их фоне. У меня сейчас свои бои и конкуренция на поле вебдизайна. Уж лучше я там продолжу пробовать свои силы.