Глава 15

Всю следующую неделю я отдаю себя работе, уйдя с головой в проект, и даже дома просиживаю до поздней ночи за ноутбуком. Иногда, когда остаются силы, по утрам готовлю. Никто не требует от меня невозможного, жизнь более-менее вошла в спокойное русло, и этих сил как раз хватает на то, чтобы не оставить нас с хозяином дома голодными. Благо вопрос с закупками Данил Егорович полностью взял на себя, а список продуктов я пересылала ему на сотовый.

За одним из общих завтраков мы с ним и договорились о нашей коммуникации, и на работу я продолжила ездить сама. А вот с работы уже возвращались вместе. Здесь мужчина мне уступить не захотел, и упорно по вечерам ждал на стоянке под офисом в своем автомобиле. И подозреваю, отчитывался внуку за каждое мое возвращение.

Смешно. Как будто Борзову это на самом деле было важно. Зато я запомнила его ответ и решила понемногу знакомиться с правилами вождения. Загрузила уроки и стала выделять по полчаса на их изучение — как раз по дороге домой. Заодно и инструктор рядом имелся, для особо сложных вопросов.

Так что к единственному выходному дню воскресенья дел накопилось немало. Я знала, что вечером у Ярослава бой, Данил Егорович говорил об этом накануне и уехал еще утром, предоставив мне заниматься уборкой дома. Поэтому не удивилась, когда около полуночи услышала во дворе звук подъехавшей машины и голоса.

Я только что вышла из душа и вытирала волосы, когда высокие женские всхлипы послышались сначала на крыльце, а потом и в прихожей. И строгое ворчание Данила Егоровича, обращенное, похоже, к жене:

— Хватит причитать, Анжелка! Заладила одно и то же! И без тебя тошно. Сколько повторять — не суй нос, куда не следует! Зачем к журналистам сунулась, кто тебя просил?

— Я же объяснила, Данил! Они сами меня окружили, я еле вырвалась! И ничего такого я не сказала. Только правду!

— Ну да, не вертела бы задницей, никто бы тебя и не заметил! И много ты той правды знаешь — с воробьиную свистульку, а все туда же! Жало расчехлила… Собирай манатки, и чтобы я тебя не видел здесь!

— Даня, а как же Ярушка один-то? Надо вернуть врача и немедленно! Зачем он его прогнал? Он наши деньги не за красивые глаза получает!

— Наши?! Анжелка… Христа ради, уйди с глаз!

Дверь уже ничего не скрывала, я нутром ощутила неладное и накинула на сорочку халат. Взяла с комода и надела очки, которые успела купить (последнее время вне дома я чаще носила линзы) и вышла в гостиную, а следом и в небольшой холл, как раз в момент, когда троица оказалась в доме.

Жена Данила Егоровича продолжала что-то бубнить, но я на нее не смотрела — лишь мазнула взглядом по яркому пятну. А вот дальше… Будь я более впечатлительной, то обязательно бы вскрикнула, увидев своего мужа. А так лишь онемела на короткий момент времени…

Высокий и крепкий Борзов стоял в куртке, наброшенной на голый торс, на своих двоих и держался рукой о стену. На лице не было живого места. Глаза опухли, на разбитой брови сидел пластырь, скулы тоже вспухли и кровь запеклась в углу рта. Если бы не помнила, как он выглядел, то ни за что бы не узнала. На поджарый торс из одних мышц смотреть не решилась, заметив кровоподтеки от ударов. Он молчал и стоял, шатаясь, но совершенно точно из последних сил.

Определенно женщина озвучила не такие уж и неправильные мысли.

Я шагнула ближе, переводя взгляд на хозяина дома.

— Данил Егорович, почему Ярослав здесь, а не в больнице? — задала самый актуальный вопрос. Дед не мог не видеть состояние внука и не переживать. — Ему нужна помощь, неужели вы не видите?

Мужчина, видимо, и сам задавался тем же вопросом, потому что с досадой бросил:

— Если бы он еще дал себе помочь! Упрямец!

— Я…в-ф…порядке. К черту врачей!

— Но почему вы не настояли? — продолжила я. — Кто-то же должен был. Посмотрите на него, он едва в сознании!

— Почему да почему! — фыркнула крашенная блондинка, стреляя недобрым взглядом из-за плеча своего мужа. Поджала брезгливо губы, обсматривая меня, будто это я виновница произошедшего. — Удивляется она — святая простота! А где ты-то была, а, милочка? Пока твой муж бился за звание чемпиона?

Я повернула голову к женщине, не совсем понимая суть претензии.

— Здесь. А где я, по-вашему, должна быть? — вернула ей вопрос.

— Возле Ярого, конечно! Раз ты его жена. Но ты, похоже, только филька на бумажке…

— Дед! — рыкнул Борзов и снова пошатнулся.

— Да?

— Ты знаешь, что делать. Лучше убери ее. Дай… денег.

— А ты?

— С-справлюсь.

— Пошли, Анжелка! Ну и стерва ты…

— Но, Даня! Я же, как лучше хочу…

И не успела я ответить, как Данил Егорович взял жену за локоть, повернул и выпихнул на улицу. И сам следом вышел, сбросив с руки под стену тугой рюкзак.

Оставшись без родственников, Ярослав попытался снять куртку, но у него не вышло.

Он бы упал, если бы не стена и мое плечо, в которое он вцепился пальцами, когда я обхватила его руками за талию. Кожа оказалась горячей и гладкой. Ноги на мгновение подкосились и я, зная, насколько этот мужчина сильный, ужаснулась тому, что же там произошло — на ринге.

— Привет, ж-женушка. Соскучилась? — услышала царапающее. И если Борзову захотелось язвить, опираясь на меня, то он выбрал не самый лучший момент. — Я — очень!

Я подняла взгляд.

— Не верю. У тебя физическое истощение, нарушение координации и, видимо… сознания! Тебе нужен врач. Ты сумасшедший, если отказываешься от помощи!

— Мне нужна кровать и ведро — будет мутить. И тишина. Никто не должен знать и видеть, как мне хреново.

— Если ты упадешь, я тебя не подниму, слышишь? — Он уже почти лежал на мне и, кажется, этого не замечал.

— Доковыляю…

Но в комнату мы дошли с трудом. Когда поняла, что это моя спальня — было поздно, Борзов уже опускался на кровать. Я помогла ему стянуть куртку, стараясь не смотреть на следы кровоподтеков на сильных плечах, и он тут же рухнул на постель спиной.

Ладно, возможно, он даже не заметил или вошел по привычке — все же это его старая комната. И тут есть ванная — она ему ночью наверняка понадобиться.

Ничем иным я собственный промах объяснить не смогла.

Борзов со второй попытки сбил с ног кроссовки и подтянул одну руку под голову. Я поспешила положить под нее подушку.

— Тебе придется снять с меня штаны… — проговорил устало.

— Хорошо, попробую.

— Совсем…

Я не видела его почти неделю, а сейчас находилась в контакте ближе некуда. И все же на секунду замешкалась, поднимая взгляд и зная, что он смотрит на меня. Ответила как можно бесстрастнее:

— Там нет ничего, чего бы я не видела. Ты постарался.

Он промолчал, хотя мы оба знали, о чем речь. Штаны с него стянула не без труда, а вот перед тем, как снять боксеры, набросила на бедра одеяло. Сходив в кухню за водой, отыскала в аптечке болеутоляющее и вернулась в спальню. Протянула стакан и таблетки на ладони.

— Лучше выпей, если не хочешь другой помощи. Тебе нужен отдых.

Спорить Ярослав не стал, хотя я ждала. Медленно выпил воду до дна и опустился на подушку. В спальне горел светильник и падал свет из ванной комнаты, откуда я вышла перед его возвращением. Я вошла туда и вернулась с мокрым полотенцем. Сложив последнее на стуле, сходила в кладовую и принесла таз — если Борзову станет плохо, последним удовольствием для меня будет отмывать пол.

Подойдя к мужу, замерла, не зная, укрывать его или нет.

Мы встретились взглядами.

— Скажи, — Борзов расцепил разбитые губы, — ты наверняка бы обрадовалась, оставшись вдовой?

Долго не думала, ответила ему в тон:

— Не расстроилась бы. — Но я стояла над молодым и здоровым, по сути, мужчиной, и слова вырвались сами — слишком диким и непонятным был его мир боев для меня.

— И что? Неужели у тебя вот так каждый раз?

— Нет, первый. Но сопернику гораздо хуже, поверь. Его унесли без сознания.

— Значит, ты победил?

— Значит.

— Сумасшедший, — я шепчу, зная, что повторяюсь, но это то, что я чувствую. — Неужели оно того стоит?

А вот он отвечает без колебания — тихо, но твердо:

— Да.

***

Я собираюсь уйти, но он останавливает меня, поймав за руку. Очень ловко, как для человека, едва стоящего на ногах. Я не могу не заметить, что силы в его пальцах еще достаточно много, но это прикосновение явно лишнее, поэтому прошу:

— Отпусти.

Он отпускает. На этот раз сразу, но с неохотой. Раскрывает сомкнутые губы, и я догадываюсь, что он о чем-то хочет спросить.

— Тебе еще что-то нужно?

— Там в коридоре… сумка с деньгами.

— Ты хочешь, чтобы я ее тебе принесла?

Даже сквозь опухшие веки видно, как блестят у Борзова глаза. Рано я собралась уйти, одного мокрого полотенца будет недостаточно, надо искать лед в холодильнике.

— Нет. Просто возьми! — как-то неловко и сухо бросает.

Ясно. Я замираю. Похоже, в этом доме не только жене Данила Егоровича дадут денег, но и Мыши кое-кто с барского плеча отвалят.

— И что я, по-твоему, должна с ними сделать? — интересуюсь ровно.

— Не знаю… Купи себе что-нибудь. Там много.

— Например? — я смотрю на него, хмыкнув краем губ. — Билет на Бали? В одну сторону? Хватит на чартерный рейс?

— Хватит. Но одна ты никуда не полетишь.

— Тогда, может, мне заказать обнаженную фотосессию с бенгальским тигром? Сейчас это модно. Заодно и нервы пощекочу. Нет, лучше с голыми папуасами!

— Только попробуй! — Ну вот, знакомые рычащие нотки прорезались.

— Новые сережки? Кольцо? Только зачем, у меня же целый ларец драгоценностей. А может, мне пластику губ сделать? Кардинальную! Чтобы быстрее помады расходовать. Их я тоже куплю — штук сто!

— Н-нормальные у тебя губы.

— Или грудь увеличить? Кажется, этим увлекаются жены миксфайтеров…

— Не надо!

Я смотрю на мужа несколько секунд, прежде чем серьезно отвечаю:

— Лучше дом себе купи, Борзов, если много… И в дело вложи. Когда-нибудь у тебя появится нормальная семья, а не филька на бумажке. Не всегда же ты будешь вот так домой возвращаться.

Я ухожу на кухню и нахожу лед в специальных пластиковых пакетах. Вернувшись, обворачиваю парочку полотенцем и прикладываю к лицу Ярослава. Бесполезно уходить, лед требует внимательного обращения, и я, прочитав специальную инструкцию, слежу за временем, присев тут же на кровать. Прикладываю к разным местам ушибов, пока Борзов не засыпает

Его не мутит, он лежит очень тихо, и я не пойму, хороший ли это знак? Осторожно обхватываю теплое запястье мужчины — пульс бьется ровно, и только тогда решаюсь уйти.

Какой длинный выходной получился. Я ужасно устала, неделя интенсивной работы дает о себе знать, и моему телу тоже требуется отдых. Полноценно выспаться вряд ли получится, но несколько часов сна необходимы, и я выхожу из комнаты. В гостиной на диване оставаться не хочу — я не знаю, вернутся ли Данил Егорович с женой и когда, поэтому решаюсь войти в спальню Борзова. И пока не передумала, не включая свет, отворачиваю у края одеяло и ложусь в постель.

Я так устала, что мне все равно, и едва голова касается подушки, глаза закрываются.

Странное дело, но, видимо, даже к такому мужу, как Ярый, можно привыкнуть, потому что его спальня не воспринимается чужой, просто еще одна комната в доме. И эта мысль последней мелькает в сознании, прежде чем я засыпаю.

Рано утром, он все еще спит. И через пару часов тоже. Его организму потребуется время, чтобы восстановить силы, я это понимаю, а также то, что мне придется остаться дома. Слишком глубокий у Ярослава сон, но разбудить его не решаюсь.

Я пользуюсь своей ванной комнатой, завязываю волосы в легкий хвост, надеваю домашний спортивный костюм, беру ноутбук, гарнитуру и переношу в соседнюю спальню, где открываю шторы и обустраиваю рабочее место. Работаю до обеда, пока меня от дел не отрывает звонок на сотовый.

Увидев имя входящего абонента, я не спешу отвечать. Я вообще не хочу с ним говорить!.. Но он удивительно настойчив.

— Марина?

— Здравствуйте, Павел Юрьевич.

— Поздравляю твоего мужа с победой, дочка. Это было настоящим спортивным событием. Передай Ярославу от меня восхищение боем.

— М-м, спасибо.

— Я заметил, что ты не присутствовала в зале. Так это правда?

Я не совсем понимаю, о чем он, и уточняю.

— Что именно?

— То, о чем сегодня с утра пишут в прессе, упоминая и мое имя. Ты подаешь на развод?

Тянется пауза. Я знаю этого человека, и то, как звучит вопрос… натягивает все струны в моем теле. Даже не представляю, как его голос воздействует на других.

— Нет, не правда, Павел Юрьевич. Я просто была вчера занята. Журналисты расценили мое отсутствие по-своему.

— Очень жаль, дочка. Я рассчитывал, что вы появитесь вместе и говорил об этом Ярославу.

А вот это сюрприз, который я не ожидала от Борзова. Удивительно, что он после личного разговора с Боссом посмел его ослушаться и не притащил Мышь на свой бой. С него бы стало со мной справиться.

— Больше не допускай такой ошибки, девочка. Видимость благополучия — тоже крепость. Я должен быть уверен в ее стойкости.

— Вы можете быть уверены в моем слове, а больше я вам ничего не обещала. Таблоиды могут писать всякое, им всем не заткнешь рты.

— Вам придется появиться вместе, Марина. И лучше в ближайшие дни.

— Ярослав еще не очень хорошо себя чувствует.

— Тогда сама придумай что-нибудь, ты же умная девочка. Утри им всем нос, иначе… я сам решу этот вопрос с твоим мужем. Нашей семье подобные сплетни не нужны.

***

И положил трубку.

Как жаль, что слова нельзя забыть так же быстро, как отключить звонок. И нельзя отменить кровное родство. Утирать нос я никому не собираюсь, как и отслеживать сплетни. А тем более — жить напоказ. Но я физически ощущаю отцовскую пощечину и только силой воли заставляю себя остыть и сосредоточиться на работе.

Я смогу жить своей жизнью, а отец если хочет, пусть сам варится в таблоидной жизни!

Но все исправляет Борзов — неожиданно и так, как я даже подумать не могла.

Спустя час после разговора я провожу рабочий стрим со своей командой и новыми клиентами, поставив портативную веб-камеру отличного качества так, чтобы были видны макеты, которые я создала и распечатала раньше, а сейчас в реальном времени вношу в них коррективы.

Я как раз включаю демонстрацию экрана и выхожу на главный план стрима, фокусируя на себе внимание. Предлагаю дизайн-решение и его варианты, говорю, говорю… поэтому не сразу замечаю, что по ту сторону своих экранов все странно притихли. А потом и вовсе заулыбались — как-то совершенно неуместно.

— Что? — я останавливаюсь, заподозрив неладное. — Максим?.. Элла?.. Что-то не так? — настороженно осматриваю коллег. — Ганс, вам не нравится его внешний вид? — перейдя на английский, спрашиваю клиента, имея в виду макет сайта. — Вы находите его смешным?

— Нет-нет, Марина, что вы! — мужчина поднимает руки и показывает поднятые кверху пальцы. — Я нахожу его отличным! В идеальной форме! Такие формы не каждый день увидишь.

— Согласна! — восторженно выдыхает проджект-менеджер Элла, еще больше ставя меня в тупик. — Это лучший вид, который я только видела!

Я ничего не понимаю, и умоляюще смотрю на Зощенко.

— Максим! Да в чем дело, объясни?

Парень поднимает брови и поджимает губы с выражением лица «упс».

— В том, Марин, что твой муж все-таки Ярый, да?

— Я этого не говорила!

— Так и не надо.

— В смысле?

— В том, что мы его сами видим. Прости, но кажется, твой муж не в курсе, что вы не одни.

Что?!

Максим показывает мне знаком посмотреть за плечо, и я стремительно оборачиваюсь. Как раз в момент, когда широкоплечий и атлетичный Борзов, стоя у шкафа спиной ко мне, натягивает боксеры на свой крепкий, поджарый зад. Отбросив ногой полотенце, которое слетело с бедер, следом надевает штаны…

Все это время звук из ноутбука был направлен в мои наушники, так что Ярый не мог слышать голоса моих коллег, только меня… А я большей частью говорила на английском.

Какой ужас! Особенно если учесть, что стрим идет в записи, необходимой для финальной стадии работы…

— Всем до встречи! Увидимся завтра! Пока!

Я с силой захлопываю ноутбук, сдергиваю с головы наушники с гарнитурой и вскакиваю со стула. Произношу изумленно, бледнея в лице:

— Борзов, ты с ума сошел?

Ярослав оборачивается, демонстрируя голый торс и синяки на лице, которые побагровели, зато лишились излишней припухлости. Уверенным движением затягивает тесемку на низко сидящих штанах, невольно играя бицепсами и показывая, что вполне владеет собой.

— Почему? — спрашивает низко, но без рычания и без возмущения (по какому праву я здесь так вольно расположилась). — Ты все равно меня не видела.

— Я-то да! Но не все они!

— Кто — они? — он озадаченно хмурится.

— Мои коллеги и клиенты! Я работаю, у меня видео-стрим на десять человек, и тебя… тебя узнали!

— Э-м, прости. Я хотел взять свои вещи и сразу выйти. Но ты была занята и, в общем, я решил одеться прямо здесь. А что? — напрягается Ярослав, видимо, что-то заметив в моих распахнутых глазах. — Меня было видно?

— Не только тебя, но и твой… зад!

Конечно, я не надеюсь, что он покраснеет от стыда, это не в его привычке, да и синяки не позволят, но хоть бы удивился для приличия! Но он лишь безразлично замечает:

— Х-м, неловко вышло.

— Вот именно!

— Слушай, Марина, я еще плохо соображаю с утра, но мне уже гораздо лучше.

— Учти, Борзов, — я перевожу дыхание и поднимаю палец, — я не виновата, если запись с тобой из стрима попадет в сеть! А она почти наверняка попадет! Это как вирус, изъять будет невозможно! — честно предупреждаю.

Он подходит ближе и смотрит на мой палец. Приходится согнуть его и убрать подальше — кто знает, что у него на уме. Но вот взгляд так просто не спрятать, и я поднимаю голову.

Темные короткие волосы, темные брови и внимательные глаза под опухшими веками. Сухие губы от тяжелого дыхания во время боя и запекшаяся в трещинках кровь. Упрямые скулы и голос… словно высеченный бесстрашием. Весь Борзов — подавляющее мужское присутствие. Его организм вчера работал на максимум, а сегодня приходит в себя. Он успел принять душ и пахнет моим гелем. Подумаешь, голая задница, его волнует другое, и я внезапно понимаю, что именно.

И сдаю в интонациях назад, застигнутая врасплох этим открытием.

— Ты меня стесняешься?

— Нет. И речь совсем не об этом.

— Это может повредить твоей работе?

— Не думаю. Хотя и ставит меня в ужасно неловкое положение.

— Теперь не получится скрыть, что ты замужем?

— Скорее, за кем именно.

— Стыдишься?

Столько вопросов, словно он за всю неделю решил наверстать наше скупое общение.

— Нет, но и восторга не чувствую. Ты умеешь хорошо отрезвлять, Ярослав Борзов. Надеюсь, так же хорошо, как оценивать свои поступки.

Он не спешит отвечать, рассматривая меня. Протянув руку за мою спину, поднимает наушники, упавшие на стул, и кладет их на стол.

— Тогда не вижу смысла переживать, — наконец произносит. — Ты — Борзова, и ничего не изменится. А за последнее — прости.

Я уже выдохнула изумление и понимаю, что он прав — в отношении ситуации ничего не поправить. Отвернувшись, поворачиваюсь, чтобы уйти, но пальцы Ярослава вновь оказываются на моем запястье.

— И не только за это.

Он держит меня за руку достаточно крепко, чтобы не отпустить, если захочет. Если захочет, не будет никаких преград — мы одни в этом доме, и я его жена…

— Ты отпустишь меня? — и я совсем не о руке спрашиваю. И даже не об этой комнате.

— Нет.

— Тогда передай Боссу, когда он тебе позвонит, что ты справился на отлично… муж.

— Марина?

— Нет.

И прежде, чем я выхожу из его спальни, мы оба ощущаем тяжести наших «нет», что бы они ни значили.