Глава 23

Рабочий день в офисе начинается, как обычно — с привычной суеты и разговоров.

Мы собираемся с ребятами на короткое совещание в кабинете у бизнес-менеджера и уточняем план задач на сегодня. Определив их, расходимся по рабочим местам и занимаемся каждый своим делом. Так проходит пара часов или больше, я сосредоточено тружусь за компьютером над распределением элементов макета в модульной сетке, и привычно не замечаю короткое отсутствие Максима.

Он возвращается с круассанами для перекуса, не дотерпев до обеда, и плюхается в свое кресло за соседним столом, открывая бумажный пакет.

— Марин, будешь? Смотри, сегодня с шоколадом. Я три взял, могу одним поделиться!

Я давно привыкла к аппетиту друга, поэтому отпускаю смешок, не отрываясь от работы:

— Ну ты и сладкоежка, Зощенко. А впрочем, давай! — неожиданно соглашаюсь.

— Тогда чур кофе делаешь ты! — не теряется Максим. — А я пока разберусь с правками от Дениса. Идет?

— Ладно.

Я встаю из-за стола и иду делать кофе. Вернувшись в кабинет, угощаюсь у друга круассаном и останавливаюсь у окна — я часто здесь стою, чтобы немного размять ноги и подумать над рабочим процессом. Откусив от рогалика кусок, делаю глоток, обдумывая концепцию вида сайта… и вдруг понимаю, что этот кусок у меня буквально встал в горле, а затем в желудке, заставив почувствовать себя нехорошо.

— Зощенко… Ты где их взял — эти круассаны?

— В буфете фойе, а что?

— Да так, ничего, — я хмурюсь, откладывая угощение на салфетку. — Кажется, несвежий попался. Вкус какой-то странный — несъедобный.

— Нормальный вкус — шоколадный, — удивляется Максим, успев справиться с первым круассаном и половиной большой чашки кофе. Пожав плечами, он ловко достает из кармана рюкзака пакетик снека и подкидывает на ладони. — Если не нравится, возьми вот это. Я купил хрустящий копченый сыр со вкусом краба — объедение! Только мне оставь половину, а то еще дуба дам с голодухи!

Но Максим точно не умрет с голода. Во всяком случае, не сегодня.

Едва я слышу «копченый» и «краб», мне разом становится дурно. Да так, что приходится схватиться рукой за подоконник и отступить. К горлу подкатывает тошнота, и я искренне выдыхаю:

— Фу!

— Ты чего, Марин? — изумляется Максим.

— Ничего. Просто убери это от меня, пожалуйста!

— И ничего не «фу», а очень даже съедобное, — ворчит парень, оглядывая упаковку снека, и поворачивается ко мне в кресле. — Слушай, Борзова, ты, случайно, не заболела? Какая-то ты бледная сегодня.

Еще полчаса назад со мной все было хорошо. И совершенно точно я приехала на работу здоровой.

— Нет. Просто… просто голова закружилась вдруг. И душно стало. Ты не против, если я открою окно? Наверняка круассан попался несвежий.

— Марин, на улице дождь и холодина! — останавливает меня Максим. — А ты мерзлячка. Мне потом твой муж по шее даст, что не уследил за тобой! Он мне, между прочим, свои шорты бойцовские обещал подарить! Нет, здесь что-то не то.

— А что может быть «не тем»?

— У меня сестра на пятом месяце беременности, так вот ее летом точно так же от моих креветок воротило. А сейчас она их трескает, будь здоров!.. Эй, Марин, ты куда?!

Но я уже одеваюсь, доставая из шкафа пуховик и шапку. Кладу в сумку телефон, вешаю ее на плечо и выключаю компьютер.

— Максим, я, наверное, не приду сегодня. Мне нужно в аптеку.

— А…

— Срочно! Нет, не говори ничего ребятам. Просто ушла! Скажи, что забыла закрыть дома дверь…

***

Но я ничего не забыла. В том числе и своего прошлого.

Ну вот, это случилось. Я беременна. Все три высокоточных теста, купленных в аптеке, показывают, что уровень гормонов в моем организме изменился, и виной этому моя изменившаяся личная жизнь. Новость еще не успела осесть в сознании, а паника уже подступает к ногам, вползает под кожу знакомым холодком и ледяными щупальцами оплетает тело. Затапливает собой каждую клеточку, с новой секундой сильнее сдавливая дыхание.

Мне дурно, плохо и тревожно одной в тишине пустого дома. Живот сжимают тиски страха, и я, откинувшись на стену, прислоняюсь затылком к холодному кафелю. Только тот, кто однажды потерял ребенка, сможет понять этот страх. Потому что объяснить его силу — невозможно.

Думала ли я, что наши ночи с Борзовым закончатся беременность?.. Нет, не думала. Я запрещала себе думать, потому что за этой мыслью приходили следующие: а вдруг я больше не способна выносить ребенка? А вдруг переживу это снова?

Что, если дело во мне, и я обречена терять?

Мне нужна помощь. Прямо сейчас. Пока не вернулась депрессия, из которой я себя едва достала, а с ней и память о пережитом ужасе и боли.

Выдохнув, я подхожу к раковине, открываю кран и подставляю лицо прохладным струям воды. Плескаю в лицо снова и снова, смывая макияж, делая глотки и тщетно пытаясь успокоиться. Потеряв линзу, убираю вторую и надолго прикладываю к лицу полотенце, замерев так на несколько минут.

В таком состоянии о работе не может быть и речи. Я выхожу из ванной комнаты, ощущая, что ком в желудке не прошел, а руки дрожат и духота никуда не исчезла. Вот только на этот раз меня душит не неизвестность, а знание, и не хочет отпускать. Мне надо выпить что-нибудь успокаивающее и лечь в кровать. Мне нужно взять себя в руки, но как это сделать, если в доме нет необходимых лекарств, а я не могу найти себе места? Я даже позвонить никому не могу — ни матери, ни отцу…

Господи, Борзов прав, у меня есть только он.

Я возвращаюсь в гостиную и достаю из сумки телефон. Впервые сама набираю номер Ярослава. Сжимаю сотовый в слепом ожидании услышать низкий, знакомый голос мужа… Но вместо него мне отвечают длинные гудки.

Пожалуйста.

Снова и снова, пока я не понимаю, что надеваю куртку, очки, и вновь оказываюсь на улице…

Я не раз в разговорах слышала название спортивного клуба, в котором тренируется известный чемпион миксфайта Ярый, гугл-карта безошибочно показывает адрес необходимой локации, и такси подвозит меня к нужному объекту уже через двадцать минут, оставив одну стоять возле входа. Клуб закрыт для обычных людей, здесь тренируются спортсмены и богатые типы с личными тренерами, и человек на парковке интересуется: не новенькая ли я массажистка.

Нет. Даже думать не хочу, какой и кому здесь делают массаж. Но я замечаю автомобиль Ярослава, и захожу в здание. Однако просто войти с улицы и увидеть нужного человека тут невозможно, и парень на ресцепшене преграждает мне путь.

— Сюда нельзя, девушка. Вход только по предварительной договоренности и удостоверению личности. Кто вам нужен?

— Ярослав Борзов.

— А кто вы?

— Его жена.

Не знаю, пропускают ли тут всех жен, или мне так повезло, но дальше я прохожу без помех. Меня даже не просят сменить обувь, когда я вхожу в тренировочный зал, где в ринге на возвышении идет жесткий спарринг двух боксеров, а рядом стоят несколько мужчин и следят за ним с напряженными лицами.

Я сразу узнаю тренера мужа, Олега, и его промоутера — Игоря. Того самого друга, с которым они жарко зажигали в доме Борзовых в нашу первую брачную ночь. И, конечно же, самого Ярослава в высокой, крепкой фигуре на ринге, с агрессивной татуировкой на правой руке.

На нем защитный шлем, боксерские перчатки и щитки на ногах. Он с другим парнем отрабатывают бой и наносят друг другу серьезные удары, как руками, так и ногами. Их спарринг вовсе не выглядит тренировочным, он настоящий, и эхо битвы разносит по просторному залу звук глухих ударов и выдохов. Пах. Пах. Резко звучит комментарий тренера, соперники на пару метров расходятся, чтобы уже через секунду схлестнуться вновь, и бой продолжается.

Пах. Пах.

Я ничего не понимаю в кикбоксинге, мне еще не доводилось видеть Ярослава в его стихии, но даже мне становится понятно, кто на ринге ведущий боец. Борзов движется красиво и выверенно, атакует так, словно играет с соперником, доставая его длинными ударами и заставляя совершать ошибки. Оттесняет в угол, оставляя место в центре ринга за собой, и только тогда отступает, давая противнику шанс устоять на ногах.

Мужской спорт — это зрелищно и жестоко. Это мастерство на уровне физических возможностей и инстинктов, характера и контроля. И это совершенно чужой для меня мир — незнакомый и черствый. Здесь все чужое — и помещение, и люди. И даже Борзов ощущается полноценной его частью — незнакомцем, рядом с которым мне определенно нет места.

Не знаю, зачем я только сюда пришла? Глупо это все.

Я делаю шаг назад, пытаясь вздохнуть, и тут же ощущаю за спиной холодную стену страха, поджидающую меня. Я еще не нашла выход и не повернулась к нему лицом, а уже знаю, что как только выйду отсюда — паника меня оглушит.

Борзов ударяет соперника ногой по корпусу, отпрыгнув, разворачивается, становясь в стойку… и вдруг вытягивается, повернув лицо в мою сторону. Перчатка соперника тут же впечатывается в его скулу, защищенную шлемом… но уже через секунду меткий и жесткий удар Ярослава отбрасывает соперника спиной на канаты, убрав с пути, словно зудящую помеху. Он поворачивается ко мне и выталкивает изо рта капу.

— Марина?

Трудно не услышать удивление в его голосе, и Игорь вместе с другими мужчинами тоже меня замечают. Неловко кивнув, Серов помогает спрыгнувшему на пол другу снять перчатки и ловит шлем. Бросает Борзову полотенце.

— Марина? — повторяет Ярослав, уже приближаясь ко мне и вытирая от пота лицо и шею. — Вот так сюрприз… Ты почему здесь? — спрашивает, и вдруг хмурится, натолкнувшись на мой взгляд. — Королева, что с тобой?

Он останавливается в шаге и внимательно смотрит — расстояние для моего мужа никогда не было проблемой, и я поднимаю голову.

— Скажи, я ужасно выгляжу, да? — отвечаю вопросом на вопрос.

Еще пару часов назад я выглядела иначе, была с макияжем и без очков, и волосы лежали в порядке, а не беспорядочными волнами.

— Ты выглядишь так, будто что-то случилось, и я хочу знать что. Все живы?

— Да.

— Но тебе плохо?

— Очень.

— Твою мать, Марина! — с пол оборота звереет Ярослав. — Если это кто-то из ближней своры твоего отца, то мне надоело играть в игры Босса! Хватит ему тебя подставлять! К черту расписки и деньги, просто скажи, кто на тебя вышел, и забудь. Я сам решу вопрос!.. И вообще, пора завязывать с работой и сидеть дома под охраной, пока меня нет!

У меня есть, что на это ответить — особенно насчет работы, но не сейчас.

— Нет, это не они, — отвечаю негромко. — Мы можем выйти? Я не могу говорить, когда на нас смотрят.

Ярослав кладет руку на мою спину, открывает дверь и выводит из зала в коридор. Здесь расположены два высоких окна с широкими подоконниками, и он подводит меня к одному из них. Руку с предплечья не снимает, когда поворачивает к себе лицом, а я утыкаюсь взглядом в голую и мускулистую грудь.

Я стою в куртке-пуховике, но мне совсем не жарко.

— Может, ты бы оделся? — зачем-то предлагаю. — Здесь прохладно.

— Шутишь? Это моя рабочая форма. Наоборот, не мешает остыть.

— Представляешь, меня на входе приняли за массажистку. Интересно знать, чью?

— Ну, не мою точно. Посмотри на меня. Думаешь, с моим телом девчонка справится? У меня массажист — бугай еще шире, чем я. И то ему приходится нелегко.

— Красивая у тебя татуировка, Борзов. Кажется, я не говорила…

— Марин? — пальцы на предплечье сжимаются, и я делаю вдох сухими губами.

Да, пора рассказать. Мне все равно это не сдержать в себе. И если не ему, то больше некому.

— Я беременна, Ярослав. На работе стало нехорошо, пришлось уйти. Дома трижды проверила тесты — все положительные, так что сомнений нет. Я жду ребенка. Думаю, у нас с тобой вышло с первого или со второго раза.

Ярослав продолжает смотреть на меня, не шевелясь, и после тихой паузы, я добавляю:

— И пока ты молчишь, я признаюсь: мне страшно. Поэтому я пришла.

— Почему… страшно?

Я поднимаю лицо и встречаюсь с Борзовым взглядами. Мне нравятся его глаза, при прямом свете, льющем из окна, они у него темно-синие и внимательные. И точно не чужие, несмотря на это незнакомое место.

Пожалуйста, пусть он услышит.

— Я никому не говорила, но… это было так больно, в первый раз. Я боюсь… боюсь пережить это снова. Чувствовать его в себе, любить и… потерять. — Горло перехватывает колючий ком, но я заставляю себя договорить. — Вряд ли мой отец тебе рассказывал, но месяц или больше после смерти Сашки я была под действием транквилизаторов, потому что не хотела жить. Потом еще несколько месяцев лечилась от депрессии. Вместе со щедрым приданным, тебе досталась ущербная жена, Борзов. Но я была уверена, что больше никогда не выйду замуж и не переживу это снова, если бы не отец. А теперь… Теперь мне нужна помощь. Пожалуйста, помоги мне с этим справиться и не сойти с ума. Что, если у меня не получится, и я вновь его потеряю?

***

У Ярослава горячее тело, даже сквозь куртку я ощущаю его силу и тепло, когда он притягивает меня к себе и обнимает, уткнув носом в грудь. Чертыхается тихо, но почему-то это воспринимается к месту.

— Черт, Марин… Не могу видеть твои слезы. Легче позволить набить себе морду или избить кого-нибудь самому. Я помогу, обещаю, дай только прийти в себя. Вот так новость!

Я помню из своей прошлой жизни, как огорошила подобная новость нас с Сашкой. По сути, сами еще дети, мы не могли поверить, что станем родителями. Не удивительно, что и Ярославу требуется время, чтобы ее принять. Ну а мне нужны силы, чтобы снова не разреветься у него на груди. И как же так вышло, что именно в Борзове я ищу опору?

Я чувствую, как рука мужа пробирается под куртку, а потом и под мой свитер, горячим прикосновением ложась на спину. Гладит меня вдоль позвоночника.

— Не держи это в себе, выдохни. До конца, — командует он. — Теперь вдохни. Сильно, насколько можешь… Считай до трех. Теперь выдыхай, медленно… Давай еще разок… Умница. Ну как, легче?

Я держусь за него руками, и мне действительно легче.

— Да.

— А теперь моя очередь.

Дыхание Ярослава согревает мой лоб, он не торопится меня отпускать, и после паузы я говорю:

— Прости, что пришла неожиданно. Так уж вышло.

— Ну, если не ко мне, то к кому же? — отзывается Борзов. — Страх делает человека слабым, но это точно не про тебя, Королева. Ты сильная. Я не знаю никого сильнее, и вряд ли узнаю. Ты даже мне сломила хребет, а я железный и злопамятный. Никому бы другому не простил, но ты…

— Что, я?

— Это ты, Марин. Если тебе нужен я — я у тебя буду, не сомневайся. Пойдем.

— Куда.

— Домой. Не отпускать же тебя одну в таком состоянии. Я только парней своих предупрежу, что на сегодня тренировка закончена, и переоденусь. Это быстро!

Но Ярослав не оставляет меня одну даже внутри клуба и заводит за собой в раздевалку, усадив на скамейку — благо здесь кроме нас никого нет. Едва войдя в душ, уже через минуту высовывается из него голый, в мыльной пене и серьезный.

— Марина, а это точно? Ну, с тестами? Ты действительно беременна, вот прямо сейчас?

Если бы сама не помнила, как когда-то удивлялась и не верила — рассмеялась бы.

— Действительно, Борзов. Прямо сейчас. Я чувствую.

— Ясно. — Ярослав скрывается в душевой зоне, но вскоре вновь появляется в каплях воды, успев смыть с себя пену. — А я, Марин, как-то должен это чувствовать? Твою беременность, — спрашивает цепко, словно боится пропустить мой ответ.

Я сижу на скамейке, оперев висок о торец шкафчика, закутавшись в куртку и смотрю на него. На высокого и сильного мужчину, которого сама не выбирала, но так уж вышло, что знаю его запах и тепло, почти как свои собственные. Знаю, как он сердится и как звучит его шепот. Как расслабленно он дышит, когда спит, обнимая меня за талию. Могу без запрета смотреть на рельефное тело и касаться его, обнаженного, где хочу. Но вот ответить на вопрос — нет.

Для подобного — близости тел мало.

— Не знаю, — честно отвечаю. — Наверное, ты должен ее хотеть… для начала. А если нет, тогда это многое для нас изменит, Ярослав. Если не все.

— Ну, я точно не против ребенка. Иначе не брал бы тебя без защиты, — как всегда прямо рассуждает Борзов. — Конечно, я не думал об этом всерьез… Черт! Я вообще о детях не думал, просто ехала крыша от тебя, а теперь поверить не могу… У меня будет настоящая семья?

Он так искренне это говорит, что я сажусь на скамейке ровно и удивленно поправляю очки, наблюдая, как он обматывает бедра полотенцем и выходит из душа.

— Борзов, она у тебя уже есть, — замечаю с невольной улыбкой. — Во всяком случае — жена.

— Марин, ты не считаешься! Ты уже моя, говорил же! Я имею в виду — дети, дом, велосипеды и все такое. Дни рождения, барбекю, сопли… Я ни черта в этом не понимаю, но, кажется, определенно что-то чувствую.

— Ярослав, ты серьезно?

— Ну, да. Хочешь узнать, что?

Он подходит и садится передо мной на корточки, уровняв наши взгляды и показывая, какие красивые у него плечи. Протянув руки, отрывает мои пальцы от куртки, берет в свои ладони и сжимает их, вдруг улыбаясь.

— И? — настораживаюсь я, понимая, что он меня нагло рассматривает. — Чему ты улыбаешься, Борзов?

— Тому, Борзова, — отвечает Ярослав, — что теперь ты со мной никогда не разведешься!

Мы смотрим друга на друга, наверняка думая об одном и том же, и я соглашаюсь:

— Возможно. Но сначала мне надо не сойти с ума.

— Ты справишься. А в депрессию со мной впасть сложно — я тебе не дам, Королева. Думаю, ты достаточно убедилась в моем упрямстве, чтобы поверить обещанию.

Еще бы. Историю нашего знакомства забыть сложно. Особенно его продолжение и то, к чему мы оба пришли.

— «Считай, что я — твой чертов ангел», да? — глядя в темно-синие глаза, вспоминаю Ярославу однажды сказанные им слова. — Я помню, ты обещал верить в ангелов и за меня.

— Именно. Все будет хорошо, Марин. Поверь! Я не позволю случиться ничему плохому.

Я верю, у меня нет выбора, только опора в нем и его словах. Мы одни в этом месте, он близко, и я вдруг говорю, что чувствую:

— Спасибо тебе, Яр! — отлично зная, как нравится ему, когда я его так называю. — Мне действительно некуда идти, кроме тебя. И не к кому, я сегодня это поняла.

Он опускает колени на пол, по обе стороны от моих ног, и тянется ко мне, поднимая мои руки к себе на шею. А я и сама нуждаюсь в тепле его губ прямо сейчас и с готовностью обнимаю Ярослава, позволяя ему раскрыть мой рот и пробраться ладонями под куртку и свитер. Жадно притянуть к себе. Мы целуемся неспешно и глубоко, насыщаясь друг другом до тех пор, пока дверь в раздевалку не распахивается и слышится чей-то удивленный голос:

— Ого! Вот это картина! Ярый, у тебя полотенце с задницы упало, ты бы полегче с девушкой, а то протаранишь. И вообще-то, народ, тут мужская раздевалка. Вы серьезно, что ли?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Сгинь, мать твою!

— Эй…

— Кому сказал, исчезни!

— Ну, ок. Я только вещи брошу.

— Маринка, — говорит Ярослав после того, как незнакомый мне парень выходит, а мы с ним остаемся одни и поднимаемся на ноги. — А хочешь, давай возьмем отпуск, дней на десять? Уедем куда-нибудь к морю, где тепло. Обойдется без тебя твоя фирма и клиенты.

— А как же условие отца? Ты ведь знаешь, он будет против.

— Потерпит две недели старый черт. Забудь про него! Ты ведь хочешь?

— Хочу.

— А насчет ущербной… — Ярослав проводит большим пальцем по моей щеке, все еще бледной от волнения. — Королева, любой бы двинулся от такого, здесь стыдиться нечего. Я бы хотел все изменить для тебя, но это невозможно. Что было, то было, слышишь? И больше не вернется. Если бы сейчас твой первый муж оказался жив, я бы даже ему тебя не отдал. И саму не отпустил.

— Знаю.

— Просто поехали домой, и я покажу тебе, что по этому поводу думаю, раз уж не умею сказать.